Попаданец в квадрате

       Шень Цинцю слёг на долгие полгода после той истории. Слишком сильное истощение ци и нервное перенапряжение, плюс недовольство Шень Цзю сильно ударили по здоровью лорда. Дикая слабость преследовала более месяца, а раз в два дня приходилось принимать дозы чужой ци. О правде были в курсе только Му Цинфан и Хуан Цинсюань. И последний, только покачал головой, сказав: — Брат, если нужна помощь — то люди её просят, а не пытаются совершить самоубийство во имя мутной цели. Запомни это, пожалуйста.       Стало дико стыдно, настолько, что ослабленный Шень Цинцю удушливо покраснел, кивая, не в силах даже веер поднять и прикрыть лицо. Глава Теневого пика только посмеялся, уступая место будущему гостю. Перед Юэ Цинъюанем стыдно было, но по другой причине. В интриге закрученной Цинцю, старший брат получил глубокую рану, едва не стоившую ему жизни. Шень Цинцю когда узнал это, ещё находясь в полуобморочном состоянии, начал просить прощения за то, что не предусмотрел такое развитие событий. За то, что не защитил. Видимо с ним случилась запоздалая истерика, так как уснул он очень быстро после того как ему дали лекарство. Видимо в питье, что ему дали было снотворное. А после, Юэ Цинъюань стал слишком внимательным к нему, посещая раз в три-четыре дня и проводя рядом по паре часов. Именно он первые недели помогал пережить постыдные судороги от восстанавливающихся духовных меридианов. Его повреждения были слабыми, но их было очень много. Из-за этого течение ци нарушилось, что сказалось на скорости и качестве восстановления, и потому, приходилось проводить облегченный вариант совместной медитации. Во время которой они обмениваясь ци, прогоняя её по телу чужими руками и вспоминая как контролировать её без боли. Первым, кто разделил с ним процедуру, стал Чжан Цинсю, с которым в процессе можно было обсудить процессы постройки ритуалов. Он смог провести рядом больше месяца, а потом его присутствия потребовали дела за пределами Цан Цюн. Ци Юэ Цинъюаня ему не подошла, а Му Цинфан временно отсутствовал. И так получилось, что последние два месяца перед выздоровлением пришлось провести в компании Лю Цингэ. Тот постоянно ворчал, огрызаясь на шутливые комментарии Шень Цинцю, но исправно просиживал три палочки благовоний в компании лорда Шень, каждый день.       Его ци, чистая и мощная, подошла телу Цинцю настолько хорошо, что выздоровление пошло семимильными шагами. Через неделю терапии, Шень Цинцю уже смог выходить из домика, чтобы провести пару занятий по игре на цине и несколько лекций по философии. Каллиграфия стала ему доступна ещё спустя две недели, когда руки окончательно перестали трястись от напряжения. Ци становилась всё чище, но радовало главное — он настолько удачно перенапрягся, что такое уже не повторить. Он откатился в самое начало предпоследней ступени, угробив прогресс последних пяти лет, что неимоверно радовало. Он продлил себе отпущенный срок на эти пять лет минимум, ведь в ближайший год ему нельзя будет заниматься развитием своего потенциала как идущего к бессмертию. А перерывы недопустимы, они замедляют процесс неимоверно. У него появилось время на поиск решения!       Лю Цингэ его радости не разделял, ругая так, что Шень Цинцю периодически непроизвольно розовел щеками от несправедливости. Но не ругался, со смирением и благодарностью принимая грубоватую заботу воина. Того это бесило ещё сильнее, но сил на полноценные споры пока не хватало — последствия имели и неприятные моменты. Шень Цинцю периодически терял ориентацию в пространстве, когда темнело перед глазами. Это бесило, но сделать с этим нельзя было ничего — только перетерпеть. И из-за этого, пришлось в итоге полностью переделать свой график. Так что теперь Лю Цингэ сопровождал Шень Цинцю на лекции и тренировки в музыке. Сам, как оказалось, Бог войны не умел играть ни на едином инструменте кроме флейты, но и там были проблемы. Из-за отсутствия постоянной практики с момента становления наследником пика, мужчина с трудом вспомнил как держать флейту. Его это страшно взбесило тогда, настолько, что разозлился в ответ уже Шень Цинцю. И разозлился настолько, что снова потемнело перед глазами. Пришёл он в себя в довольно двусмысленном положении, прижатый к широкой груди и удерживаемый за талию и плечо. Страшно кружилась голова, так что он позволил себе недолго постоять, успокаивая взбесившееся зрение. И когда получилось, приподнялся, отпущенный испуганно-смущённым воином, у которого на слегка порозовевшем лице, читалась почти полностью скрытая паника. Шень Цзю внутри рассмеялся и назвал мужчину вредной очаровашкой (слова, надо следить за словами), а потом вышел на передний план и спросил: — Обмен. Я помогу тебе вспомнить как играть на флейте, а ты поможешь мне снова вернуть лёгкость во владении мечом. Я боюсь, что после искажения ци, мои навыки будут отвратительны.  — Я не твой личный слуга, чтобы тратить своё время ещё и на это. — Интонации Лю Цингэ не сочетались с выражением глаз (не любит проигрывать?), Шень Цинцю взял это на заметку. И хмыкнув, помня о недавнем приступе, склонился в лёгком поклоне посетовав: — Жаль. Я так хотел стать сильнее, чтобы быть достойным Школы Цан Цюн. А оказался лишним грузом. Прошу простить меня за беспокойство. Я справлюсь самостоятельно. Как и всегда. — Шень Цинцю последнюю фразу прошептал, грустно улыбнулся и ещё раз поблагодарив за помощь, направился к себе. Около бамбукового леса, куда они не дошли с Лю Цингэ, его встретил Мин Фань, который с беспокойным взглядом поравнялся с учителем. Мин Фань благоразумно помалкивал о произошедшем в домике для медитаций, но теперь всегда был неподалёку, готовый подхватить руку покачнувшегося учителя. Казалось, происшествие с родами что-то сдвинуло в его голове, заставив повзрослеть раньше. И Шень Цинцю мог его понять — первая жизнь в твоих руках, которая утекает сквозь пальцы всегда перетряхивает осознанием своей беспомощности. А беспомощность — вещь куда страшнее смерти. И его ученик это пережил, вместе с адской троицей, которая донесла его на Цянь Цао в окровавленном ханьфу. У него началось горловое, носовое и ушное кровотечение, и мальчишки страшно перепугались. Сам того не желая, он добавил груза на плечи этих детей. К сожалению, жизнь их жалеть не будет и ситуации будут случаться разные. Они повзрослеют — это неизбежно. И всё же, пока они радуются своему детству проведённому рядом с ним и это наполняет его сердце теплом.       Они с Мин Фанем почти ушли, когда оставшийся на прежнем месте Лю Цингэ, вдруг крикнул: — Два раза в неделю, по три палочки благовоний. Не больше. Шень Цинцю ушедший в свои мысли, даже не сразу понял о чём речь, когда обернулся. А когда понял, не сумел удержаться от искренней улыбки. — Спасибо, брат Лю! Тот отвернулся и резко выдернув меч из ножен, вскочил на него, улетая. Шень Цинцю покачал головой и обернулся к Мин Фаню, улыбаясь: — Передай на Ань Дин просьбу. Мне нужны две флейты, запас палочек благовоний с ароматом сандала, новый чайный набор и чай снежный дракон. Ученик торопливо всё записал в книжицу, которую носил с собой и подставил плечо для опоры. А потом, по дороге к бамбуковому дому засыпал очередными учебными вопросами. Два месяца спустя К сожалению, обязанности требовали от Бога войны частых отлучек с Бай Чжань, так что до момента официального выздоровления, занятий было всего два. И судя по с трудом бегающим по отверстиям флейты пальцам, дело обещало сложности. Цинцю они не пугали, как и Шень Цзю, чаще выходящего на первый план, чтобы подраться с Лю Цингэ.       Тело действовало само по себе, вызывая у привыкшего к постоянному напряжению Цинцю чувство небывалого расслабления. Настолько, что однажды во время боя он, ушедший вглубь тела, просто заснул. Шень Цзю, отбив довольно сильный выпад, вдруг осел и с шоком схватился за ворот ханьфу. Ему резко перестало хватать воздуха, когда он не почувствовал своего второго жильца. От полноценной панической атаки спасли руки Лю Цингэ и его голос, видимо решившего, что у Шень Цинцю снова приступ. Голос помог сосредоточиться на дыхании и почувствовать уютно спящего внутри соседа, которого на волне боя просто не было слышно. В тело потекла чужая ци, мощная и свежая как чистый горный поток, отрезвляя и успокаивая. И Шень Цзю почти беззвучно поблагодарил, надеясь, что мелкую дрожь не заметно. Лю Цингэ промолчал, но спустя некоторое время помог подняться и довёл до бамбукового домика, где они снова практиковались в игре на флейте. В тот вечер они уютно молчали, дважды заваривая чай и выводя успокаивающие мелодии.       В случае с Шень Цзю система молчала, но ему показалось, что в моменты когда он играл с закрытыми глазами — на него неотрывно смотрели. Это странным образом умиротворяло.       Шень Юань проспал неделю, благо всё, что он знал — знал и Шень Цзю. Ученикам досталось сильнее обычного, он погнал их на полосу препятствий, одновременно мучая философией. Ученики дружно решили, что он не в духе и налегли на учёбу, засев в библиотеке. А потом проснулся Шень Юань. Отдохнувший, спокойный как Будда и с искренней любовью к миру. Заинтересовавшийся феноменом Шень Цзю отправился спать следующим. Теперь ученикам показалось, что учителя что-то сильно обрадовало. Тот мягко светился, улыбаясь и вызывая этим желание греться от его улыбки. Это состояние прошло через десять дней, когда учитель вдруг снова стал прежней ехидной личностью. А потом Му Цинфан разрешил нагрузки и учитель стал часто появляться на утренних разминках, самостоятельно показывая упражнения и комментируя выполнение у учеников. Так постепенно это и стало постоянным дневным распорядком. Полтора года спустя       Страшно взволнованный Мин Фань ходил широким шагом напротив бамбукового домика учителя, где сейчас проходила церемония принятия в личные ученики. Внутри всё пело — у него появилась шимэй! Учитель сказал, что он станет хорошим старшим для сестрёнки и попросил всё подготовить. Её испытывали немного иначе чем их, но тоже довольно сурово. И она заплакала лишь раз, когда на её глазах обидели беззащитного мальчишку — уже ставшего учеником Му Цинфана. И всё же, не знавшая подоплёки происходящего, она бросилась и закрыла щуплого мальчика своим маленьким тельцем. Получила аккуратный синяк на половину ноги и несколько обидных прозвищ. И всё же не сдалась. Учитель попросил его приглядывать за ней, помогая разобраться в подводных течениях и оберегая от совсем сильных угроз. И Мин Фань страшно волновался, ведь девочке сейчас давался выбор. Последний шанс передумать. А если она передумает?       Открылась дверь дома и оттуда вышел Учитель, за которым шла одетая в пошитую под неё женскую версию формы пика девочка. Аккуратно переплетённые волосы подсказали Мин Фаню, что их переплёл учитель, как когда-то помогал справиться с волосами и им. Порозовевшее лицо девочки, которая держала в руках стопку книг, стало бальзамом на сердце ученика. Он стал шисюном! Он теперь старший брат! Учитель похлопал девочку по плечу и громко сказал, так, чтобы слышали остальные: — С этого дня у вас появилась маленькая шимэй. Нин Инъин — отныне твои братья всегда помогут и научат тому, что знают сами. А твой учитель всегда будет свободен для вопросов. Завтра я буду ждать тебя с выводами по моим действиям в течении этого месяца. А пока, твои братья наверняка подготовили тебе маленький праздник. Дозволяю сегодня до заката праздновать вступление вашей шимэй. Но завтра, чтобы все были на занятиях у мастера Му. Ясно? — Да, учитель! — Ребятня ускакала, уведя за собой девочку, у которой от осознания того, что она теперь ученица, текли слёзы. А Шень Цинцю только посмеивался над воодушевлёнными лицами мальчишек. Как же, теперь у них есть своя собственная сестрица, которую можно защищать, которая может похвалить и позаботиться, и которая вырастет красавицей. Последнее было мечтой — ведь тогда она выберет кого-то из них для совместного совершенствования.       К счастью, полноценно о девочках его ученики не задумывались — практически у всех сейчас пошёл активный этап формирования ядра. Им минимум три года будет не до влюблённости, с такой-то нагрузкой. Он, благодаря такой удобной возможности, насел на учеников с удвоенным упорством. Пошли первые уроки тактики для нового набора учеников. Добавились уроки игры на флейте и пипе, ради которых Шень Цинцю освоил обе на приличном уровне. Каллиграфии он обучал ежедневно, как и поэтическому мастерству, отчего немного болела голова — чувство прекрасного ученикам тоже требовалось развивать. Отчего основательно ослабшее за время болезни терпение часто просто заканчивалось.       Спустя 2 недели после выхода с очередного больничного они снова оказались на грани потери разума. Просто в хлам. Шан Цинхуа шипел от неосторожных движений и дёргался — Мобэй Цзюнь не простил поражения. Было убито много демонов неугодных Ледяному лорду демонов, но пострадало мало заклинателей. Организованные отряды Школ быстро перегруппировались и после первой волны перестали терять своих. За это, бедный слуга Мобэй Цзюня получил по рёбрам несколько раз и с трудом дополз до своего отряда, который с торговым караваном вёз товары в Цан Цюн. После - повторяя сей финт для очернения репутации дворца Хуаньхуа, опять получил. И опять. И сейчас, обиженный на всё и всех, лорд Ань Дин глушил чашу за чашей разбавленного духовного вина. Шень Цинцю, которого в очередной раз настиг дзен, после случайной передозировки лекарственных составов, только успевал подавать замученному, пожалуй, всё же другу, закуску. Иначе бы беднягу давно настигло состояние, когда лицо в салате — это самый красивый образ вечера. Самому Цинцю вино было нельзя ещё несколько недель, чтобы не случилась смертельная реакция с компонентами лекарств, которыми его пичкали последние несколько месяцев. Поэтому на Шан Цинхуа он смотрел с завистью и сочувствием. Первое из-за вина, а второе из-за дебильно сложившейся ситуации. Его товарищ-по-несчастью, умудрился найти что-то хорошее в своём мучителе (впрочем, кому как «отцу» не знать что именно), умудрившись словить глубокую симпатию к нему, на грани любви. Грань не пересекалась лишь из-за чувства страха и постоянных побоев. Иначе бы, Шень Цинцю решил, что его друг закоренелый мазохист. А выходило, что он был трусливым, упрямым, умным, изворотливым и при этом нежным внутри, романтичным оптимистом. Сочетание выходило на самом деле жуткое, учитывая богатую фантазию сего индивидуума, его желание жить и появившиеся за годы жизни здесь, связи. А ещё эта зараза была первостатейным троллем, что за годы их близкой дружбы, подарило Цинцю некоторый иммунитет к любым моральным издевательствам. Но увы, испортило и без того специфический характер. Глядя, как напивается сейчас этот первостатейный предатель, как он сам называл себя, Шень Цинцю внезапно предложил: — Давай инсценируем смерть и поживём для себя. Хочешь? Шан Цинхуа помолчал, глядя в чашу слезящимися глазами, и вдруг покачал головой: — Не могу его бросить. Я один там, понимаешь? Единственный, к кому он может повернуться спиной, без риска получить нож под ребро. Я хочу, чтобы он встал на ноги и тогда… Тогда я уйду с тобой. Шень Цинцю поморщился, глядя на этого большого альтруистичного романтика, и тяжело вздохнул: — Будет тебе. Подготовим тела и свалим отсюда, когда всё закончится. Море, пляжи, леса без единого человека внутри. Тишина, покой, монстры и путешествия — идеальный сценарий завершающих жизнь странствий. Осядем потом где-нибудь в глуши, построим домик и будем жить дикарями, пока нас не найдут случайные путники. Шан Цинхуа кивнул и вдруг зашёлся горьким смехом: — Моя и твоя погибель нас найдут. Моя точно. Он не простит такого предательства от вещи, которая является его собственностью. Шень Цинцю помолчал и вдруг спросил: — Система, при таком серьёзном изменении сюжета, какова вероятность, что мне придётся обучать Ло Бинхэ вплоть до сталкивания его в Бездну?

[Пользователь, статус и сюжет романа не изменились.] [〜(＞＜)〜] [Вероятность вашей встречи и прохождения канонного/вариативного пути равна 100%] [Окончательное изменение реальности невозможно до прохождения арки Бесконечная бездна] [Система сожалеет] [(×﹏×)] [Пользователь злится?] [〜(＞＜)〜]

      Шень Цинцю только в отрицании покачал головой и со смирением вздохнул. Напиться было нельзя, а как хотелось… Повернувшись к другу, лорд Тихого пика поднял чашу с чаем и со смирением в голосе, провозгласил тост, не скрывая злой иронии: -За тех, кто нас еб*т одним своим существованьем! И в мозг, лишь только в мозг! Чокнулись. Выпили. Приуныли. И дружно решили — ну это всё к демонам, с их заморочками. Шень Цинцю достал флейту и заиграл нежные переливы. Шан Цинхуа вытащил свирель и подыграл. Получилось хорошо. А вот оправдываться перед навестившим его Юэ Цинъюанем после, доказывая, что он не верблюд, точнее не пил — не очень. Шан Цинхуа к тому моменту благополучно спал на полу, в куче подушек, накрытый утеплённым одеялом — не лето уже. Пнуть его хотелось неимоверно, но учитывая несколько переломов, которые он лечил собственной ци, из-за чего и пришлось напиться вина — оно облегчало боль. Так у него кости срастутся за двое суток, а с лекарствами — за пять. Выбор был очевиден. За спиной хмурого Юэ Цинъюаня маячил с недовольным лицом Лю Цингэ. Пнуть автора, иррационально захотелось ещё сильнее — рядом с этим балбесом отдыхалось так, что мысли о чем-то улетали безвозвратно. Шень Цинцю перевёл смиренный взгляд на Юэ Цинъюаня и пропустил его в дом. Такой вечер испортили, сволочи.