Попаданец в квадрате

      Цинцю не знал, плакать ему или смеяться. Непобедимый, Великий и вообще Священный Император демонов, пятился маленькими шажочками от идущей к нему разозленной женщины. Бывшая Су Сиянь, достающая своему демоническому супругу до подбородка максимум, вызывала у того настоящую панику, а у Шень Цинцю смех. Ведь она четко проговаривала свои претензии: — Я провела у подруги десять дней и что я узнаю по возвращении? Что наш сын гостит у твоей сестры. Хорошо, она любит Ло Бинхэ, такой выбор отдыха я понимаю. Но через два дня приезжает та суккуба, которая имеет виды на нашего сына и начинает жаловаться на то, что Бинхэ её игнорирует. Хорошо, быть может, твоя сестра иногда общается с ней и та могла увидеть Бин-эра. Но твоё обещание отдать ей нашего сына, чтобы она его всему научила?! Эта старая коллекционерша?! Я стерпела, ожидая, что ты откажешь, но ты обещал подумать! По её словам — снова! Как это понимать?! И как мне понимать то, что твоя сестра жаловалась, что давно не видела Ло Бинхэ. Супруг мой, а ответь-ка мне, где наш сын сейчас?! — Голос женщины сорвался и она вцепилась в воротник одеяний мужа, сжимая ткань в руках с такой силой, что она затрещала из-под пальцев. Шень Цинцю покачал головой и качнул на пальцах боевой веер. Тот с металлическим шелестом раскрыл пластины и узоры зачарованного шёлка, и заклинатель взмахнул им, посылая в ссорящуюся парочку воздушную волну, слабо приправленную ци. Демон и заклинательница резко отскочили друг от друга, отразив эту пародию на атаку, переведя взгляд на Шень Цинцю. А тот, сосложив веер, убрал его за пояс и поклонился: — Добро пожаловать на пик Изящных искусств и литературы, дорогие гости. Имя этого учителя Шень Цинцю и он просит вас пройти в дом, чтобы не будить любопытство у учеников. Этот учитель сейчас позаботится о сладостях и чае. Прошу не злиться на вашего сына — он сбежал из-за опасений за свой разум. Решите всё мирно. Дождавшись кивков, он совершил необходимые действия. На доме опустился барьер и Шень Цинцю негромко произнес: — Ло Бинхэ, мы с твоими родителями сейчас войдём. Ученик встретил его сидя на подставке, вяло ковыряющий её резной бортик. Госпожа Ло удивлённо охнула и бросилась к сыну. Тяньлан Цзюнь тоже, заметив мальчика, направился к нему. Пискнувшего от неожиданности Бинхэ, он, подвинув жену, подхватил на руки и прижал к себе. И просто молча постоял с минуту, гладя по голове, заключённый с сыном в объятия улыбающейся Су Сиянь. А потом начались вопросы о питании, здоровье, одежде. Владыка же, отличился, деловито спросив: — Список врагов ведёшь? И Ло Бинхэ гордо кивнув, достал средней толщины книжицу, открыв на третьем листе. Увидев там зачеркнутое имя Мин Фаня, Шень Цинцю хмыкнул и негромко прокомментировал: — Нельзя вычёркивать врага из списка, только менять ему статус. А то в повседневной суете и забыть можно. И обязательно причину запиши. Мин Фань свой список тоже ведёт, кстати. Только шифрованный и по должникам, которых он обыграл в споре.       Дева Ло закатила глаза, а трое мужчин синхронно улыбнулись, переглянувшись, объединенные одним взглядом на мир. Ло Бинхэ тут же кивнул и достав небольшой брусок угля, судя по виду зачарованного и сделал у имени Мин Фаня пометку. Потом его ещё раз потискали, обняли и отпустили.       Пришел Шан Цинхуа с Мин Фанем и адской троицей, внесшей полные подносы вкусностей со склада. Мин Фань нёс чайные принадлежности и небольшую жаровню, на которой стоял подогреваемый от этой жаровни чайник. Окинули взглядом их композицию, подтащили столик, расставили всё на нём и преданно уставились на Шень Цинцю. Вся эта хрень до боли напоминала атмосферу российского вызова родителей на беседу с классруком ученика. Только у них был чай со сладостями, пришибленный Ло Бинхэ, которого вручили Мин Фаню и троице, отпуская в комнаты учеников.       Мобэй Цзюнь, про которого в суматохе вообще забыли, поняв, что его присутствия не требуется — ушёл своими путями, оставив на припорошенной снегом земле ледяной узор. Госпожа Ло, выпустив пар на благоразумно помалкивающем муже, с любопытством присела и теперь перебирала сладости на множестве тарелок, не зная, что выбрать. Шан Цинхуа, видя её затруднения, предложил набрать всего понемногу и попробовать. В итоге эта парочка негромко обменивалась мнениями касательно сладостей, уведя из-под носа Тяньлан Цзюня заинтересовавший его десерт. Сделала это его супруга демонстративно и с явным намёком на обиду. Но в итоге, когда чай был почти допит, дева сменила гнев на милость, любезно поделившись оставшимися кусочками десертов с мужем. Убрав посуду, Шень Цинцю вернулся за стол и, собравшись с мыслями, заговорил: — Раз вы оба сейчас здесь, я хочу поговорить о вашем сыне и своём письме…       Тяньлан Цзюнь помалкивал, хмурясь или периодически потирая подбородок, пока Шень Цинцю высказывал свои впечатления от первой встречи с их сыном. О своих оценках его личности и любопытных моментах этой проверки, на одном из которых, добился от госпожи Ло замечания сквозь смех: — Скорее он не мог решить, стоит ли пакостить, если он будет с ними учиться дальше. Жить-то в одном доме — об этих особенностях жизни в Школе я объяснила. Но то, что он добровольно стирал чужую одежду, мне верится с трудом. Хотя, его гордый отец добровольно вычесал мои волосы от листьев и мусора, когда я от испуга рухнула на него с дерева. Тяньлан Цзюнь мечтательно улыбнулся и пакостливо прищурился, в этот момент, напомнив планирующего страшную месть Ло Бинхэ: — Ах, как ты тогда визжала. Кто же знал, что ты терпеть не можешь гусениц на своём прекрасном лице. Заклинательница совершенно не уязвленная, улыбнулась и, кивнув, с весельем в голосе заметила: — Точно так же, как ты терпеть не можешь обычных улиток на твоей одежде. И лягушек в супе. Великого Императора демонов передёрнуло от омерзения, но он хмыкнул, словно признавая поражение, и придвинулся поближе к супруге, осторожно обнимая её. Та замерла, но послушно расслабилась и мужчина с довольной улыбкой, уткнулся ей носом в волосы. А Шень Цинцю умилённо улыбаясь, внутри пищал как фанатка, при виде любимого пейринга. Эта парочка настолько гармонично смотрелась друг с другом, что даже мысли не возникало, что кто-то мог заменить кого-то в этой паре. Никто просто не подходил, настолько явной была взаимная любовь между ними. Цинцю тем не менее, требовалось закончить свои слова и он неловко покашлял, ожидая когда на него посмотрят: — В планах, обучение Ло Бинхэ многим тайнам пути заклинателя и формирование у него золотого ядра, первого круга. А после, я собираюсь создать ему возможность уровня божественного бедствия, но на территории демонов. Шан Цинхуа сказал, что вы используете выход в Бесконечную Бездну близ ущелья Цзюэди, раз в двадцать лет, для натаскивания слабой молодёжи. Следующий срок, если мои сведения верны, будет через десять лет. Я хочу сбросить туда Ло Бинхэ, для пробуждения его крови. Понимаю, можно сделать проще, просто дав вам снять печать, но к сожалению, есть один довольно скользкий момент. На это время попадает собрание Союза бессмертных, на которое мы обязаны выставить лучших учеников. Конечно, можно оставить вашего сына на пике, но репутации его как заклинателя придёт конец. Но если он пойдет… Когда глава дворца Хуаньхуа увидит Ло Бинхэ, а он его узнает из-за сильной схожести с матерью — он попробует присвоить его себе, устранив меня. И итоги этого решения заденут весь заклинательский мир, возможно, хорошо проредив нашу численность. К сожалению, противостояния не избежать — дворец Хуаньхуа восстановил свою репутацию после истории с Су Сиянь и снова давит Школы поменьше. Если мы не выставим сильных бойцов — начнут давить уже нас. В этой ситуации плохо то, что я не могу покинуть пик уйдя в странствие, как его Лорд — и это ставит вашего сына под удар, как моего принятого ученика. То что я остаюсь, тоже не слишком хорошо. От меня могут решить избавиться, сначала разрушив репутацию, а после — убив при попытке к бегству. Смерть и потеря репутации меня не страшит, однако, желание обладать вашим сыном появится у многих. Или же, желание уничтожить. А потому, я бы хотел испортить им жизнь, сделав своего ученика сильным. Демоны, если верить моему хорошему другу, становятся сильнее лишь в битвах насмерть, где нет компромиссов и договоренностей. Люди, как ни странно, тоже. Никакая подготовка в Мире Людей не заменит несколько лет постоянных битв в Бездне. Его отношение к этой ситуации не скрывал веер, убранный за пояс. Шень Цинцю был честен и эту честность было видно на лице. Очень подвижном, кстати, для человека его положения и жизни. Тяньлан Цзюнь внимательно смотрит ему в лицо и от этого взгляда хочется спрятать взгляд. Но уступить — проигрыш, в первую очередь самому себе, а этого Шень Цинцю себе не позволял никогда. — Его человеческая часть будет подвергаться суровым испытаниям, а разум, может быть повреждён, если у него не будет того, ради чего стоит жить. И всё же, испытание Бездной он пройдёт в любом случае. Он мой сын и демоны будут пытаться сломать его, в порыве доказать свою силу. В нашем мире всё устроено именно так. — Лицо Владыки демонов спокойное и Шень Цинцю видит в его глазах одобрение — демон в нём уважает силу, а отец, уважает решение того, кто для его сына станет важнее семьи на ближайшие годы. Это внезапно, успокаивает совесть внутри Шень Цинцю. Его решение не вызывает протеста отца, а мать — мать будет против риска для ребёнка всегда. — Муж, позволь мне не согласиться с тобой! — Дева, носившая раньше имя Су Сиянь, яростно разворачивается к супругу и начинается второй раунд споров. Впрочем, Владыка демонов, спокойно разбивает возражения супруги аргументами понятными ей и добивается её нежности, обнимая снова. Они спорят, негромко, но яростно и всё же это не меняет степени нежности их прикосновений.       Шень Цинцю с замиранием сердца следил за их взаимодействием и столь нежными объятьями, даже подколы были аккуратными и ласковыми. Эта пара любила друг друга столь явно, что это чувствовалось на расстоянии и от этого, внезапно, в груди укололо иглой.       Ему такого не получить даже вывернувшись наизнанку — в отношениях подобных этим, отдавать нужно было больше чем брать. С выражением чувств же, у Шень Юаня всегда были проблемы — неловкий и смущающийся интроверт, он больше привык довольствоваться малым. Или вообще не выходить на свет, довольствуясь привычным и уютным одиночеством. Первая смерть оставила на нём слишком сильный отпечаток — Ирина умирала несколько дней, успев осознать, что её ждёт, так и не увидев ни единого человека называвшего себя её семьёй. Друзья после просьбы приехать в больницу — исчезли с горизонта так быстро, что вопросы пропали к третьему звонку. Мама только нашла себя в новых отношениях и звонить ей в другую страну было даже как-то бесполезно. Тётка пообещала устроить всё, как полагается, подписала все документы и получила деньги на похороны от самой Ирины. Долго копила на мечту и в итоге потратила на домик на кладбище. Иронично получилось.       Первая смерть была встречена спокойно, как избавление от столь разочаровавшего жизненного пути. Вторая жизнь была немного теплее. Богатая семья, отсутствие жёстких планок, которые необходимо было достичь и родные, ненавязчивые и теплые. Он смог найти свои сильные стороны и полностью отдаться увлечениям, к которым тяготел до этого, не боясь тратить время на то, что нравится. Только большого количества друзей не завёл — останавливали память и понимание, что смерть всё равно настигнет в одиночестве. Он выбрал обособленность от остальных сам и не пожалел об этом ни разу, настолько, чтобы что-то изменить. Там не было столько удивительных чувств, но и боли особенно не было. Серый мирок, в котором было место лишь книгам и приятному общению с родными. Этого, удивительно хватало для того, чтобы чувствовать себя счастливым. Его вообще можно было назвать немного трудоголиком и почти аскетом, учитывая возможности и его нежелание их использовать. Благо он был вторым сыном в семье и ему эту блажь прощали. Жаль только, что к психологу так сходить и не собрался — сейчас проработанные тараканы были бы к месту. А так, он учился не замечать ничего, что могло бы дать иллюзию чего бы то ни было, чтобы потом не было больно. Не из страха, нет. Просто не видел смысла пытаться, чтобы снова умирать одному. Первый раз был слишком сильным откровением для девочки, которая считала себя хорошей дочерью и подругой, которого хватило. Розовые очки разбились с фанфарами, с которыми совпало рождение в теле мальчика. Для детства, общества любящих брата, сестры и родни хватило — эта любовь научила выражать то немногое, что теперь он может излить на окружающих его людей. Забота, сопереживание, поддержка — то, чего не хватало в жизни Ирины и, что появилось у Шень Юаня и Шень Цзю. В юности второй жизни, первая безответная влюблённость в красивого юношу с непростым характером, стала поводом к открытию творческой натуры. А именно к нескольким сотням стихотворений и неожиданно, паре картин, написанных в порыве вдохновения. Родители, не ограничивающие его в творческих проявлениях, только пожали плечами и оформили в одной из комнат студию, чтобы он мог рисовать. И музыкальные инструменты легко купили, лишь бы сын рос всесторонне развитым ребенком. Уроки с учителями оплатили тоже легко. И увлечение литературой на разных языках поняли, лишь периодически большими стопками пополняя его библиотеку. Они любили его и он, как умел, любил их, к сожалению так и не сумев показать этого достаточно понятно. Благодаря им, в итоге он и вырос, традиционно утончённым, образованным и творчески одарённым мужчиной. Лишь слишком свободным от потребности общаться с людьми, на взгляд семьи. А Шень Юаню оказалось удивительно комфортным — замкнуться внутри себя и редких людей. Настолько, что даже другие люди вокруг не смогли бы назвать его нелюдимым, в дальнейшем. Он умело поддерживал беседу и легко собирал людей для любого школьного и студенческого движа, легко увлекая незнакомцев за собой. Для знакомых он был слишком самодостаточным чудаком с непонятной любовью к книгам и ему нравилось это. Только кололо, в очень редкие моменты, глубоко в груди, когда он видел настоящие чувства. Вот как сейчас. Даже ему хотелось бы почувствовать подобное взаимно, хоть раз. Но дать ничего взамен сразу, он не сможет — выражать свои чувства полноценно он не умеет. Только терпеливый человек рядом сможет дождаться нормальных проявлений любви. Увы, как-то уже в двух жизнях с такими людьми не везло. Всё, что в нём есть, доступное для выражения без страха — получают его ученики, рядом с которыми он зачастую даже слишком честен. Но любовью в общепринятом смысле это тоже назвать сложно. Это желание научить всему, дать направление и наблюдать, как растёт человек выпущенный птицей на волю. Пусть он никогда не будет рядом — знания, что человек счастлив, кажется может хватить. А если нет, то что же, такова жизнь. И всё же, временами в нём тоже выползала та тёмная, яростная жажда любви, которая заклеймила бы попавшуюся жертву укусами, заковала бы в наручники или наоборот, отдала ключ от своих, с радостью. Сила этих чувств пугала бы, не будь Шень Юань честен с самим собой, принимая это. Он знал о своих недостатках и не боялся. В итоге, разделив эти тайны с самым близким ему человеком, с которым его невольно свела судьба, сроднив их.       Вообще, иронично получилось, ведь в свои последние минуты этой жизни он будет с Шень Цзю и это делает его страшно счастливым. Тот страшно ругается, когда Юань задумывается о предстоящем плохом конце, но решения уйти вместе с ним, упорно не меняет. И от этого колет внутри, так больно и так ярко одновременно. А теперь Му Цинфан, неожиданно полоснувший скальпелем по его хомячьему шару, пропустив в уютную темноту, резкий луч света. Это стало шоком, которого, похоже, и не хватало. Порывистость, не свойственная Му Цинфану, ярость, которую он увидел всего второй раз и понимание, что тот не хочет его смерти. Настолько, что последствия того разговора будут болеть ещё несколько дней. Но слова, только слова — он много слышал их, за все свои недолгие жизни. И пока не мог понять, чего именно хочет. Сам. Он получил дружеский пинок и впервые, не знал, как поступить. Ещё были свои сложности. Ирина, которой он был, смирившаяся со своей новой идентичностью, первоначально была женщиной, а это другой склад ума. Другая логика, другая чувственность и эмоциональность. Их Учитель был суров и заботлив, тем, кого не хватало в их обеих жизнях. Благодаря ему и его заботе, Юань, многое переосмыслил, но видимо не всё, раз в голове остались типично женские тараканы — никто не любит, ничего не достоин и т.д. и т.п. И вылезает в неподходящие моменты, вроде этого.       Звякнула чашка, которую Шень Цинцю опустил на столик — ему необходима медитация для внутреннего прозрения. Учитель обучил ей, запретив использовать пока в жизни не наступит беспросветный кошмар. Кошмар, похоже, как раз и наступил — развивающееся ядро, начало гармонизировать личность, как и было описано в трактатах. Дух у него был развит, тело тоже, а вот с головушкой были проблемы, да. Большие проблемы. А первая ступень к гармонии разума — это внутреннее познание самого себя. С познанием как таковым, проблем не было, а вот с осознанием итогов сего действа — были. Решение было принято. Он даст Ло Бинхэ начальную базу для тренировок, попросит Мин Фаня проследить за их ходом, а сам отправится в пещеры Линси. В последний месяц зимы. И вернётся весной. И точка.       В итоге никто, никуда не пошёл. Слово за слово и Шан Цинхуа, как-то внезапно стал первым в этом мире торговым посредником между миром демонов и людским. Тяньлан Цзюнь, которому явно не приходила мысль о возможном улучшении отношений миров с этой стороны, нездорово воодушевился, когда Шень Цинцю между делом сказал: — В мире демонов столько диковинок, что для вас являются сором под ногами. Чего же не обменяете на нужное? Выставите цену, дайте оценить Шан Цинхуа и всё будет идеально. Мобэй Цзюнь не знает цены тому, кем помыкает. Вершина Ань Дин под его руководством, способна государством управлять, а он ломает её Лорду рёбра. Глупый и недальновидный мальчишка.       Владыка демонов смеётся, но взгляд у него цепкий и Шан Цинхуа смотрит в ответ на Цинцю свирепо, но с благодарностью. А Шень Цинцю качает головой, взглядом намекая на выглядывающие из-под рукавов теплого ханьфу края бинтов. Друг понятливо приспускает рукава, улыбаясь краешком губ. Он выглядит очень устало и Шень Цинцю хочет предложить поспать у него, всё равно сегодня ночью тому будут сниться кошмары. Им обоим они снятся и слишком часто. И пахнет от Лорда как от комнат Му Цинфана — успокоительный сбор и мазь от обморожений мужчина узнает везде. Цинхуа нельзя будет оставаться сегодня в одиночестве — в прошлый раз он долго и оценивающе смотрел на меч, держа ладонь на лезвии и водя по нему. Не порезался лишь благодаря сноровке и ловкости, которую редко демонстрирует в обычной жизни. Старые комплексы и неверие сложно выгнать из головы, особенно если ты способен на созидание — мозг сам становится врагом. Сегодня Шень Цинцю попросит Шан Цинхуа остаться.       Тяньлан Цзюнь любопытствует, морально вскрывает Лорда Ань Дин как экзотическую раковину пытаясь поймать на незнании его собственной работы. Но как Шень Цинцю нельзя поймать на лжи, когда ему это нужно, так и Шан Цинхуа нельзя поймать на полном незнании чего-то. И всё же, брат-автор сильно вымотан — это заметно. Когда предварительные договоренности достигнуты и парочка собирается уходить — Шень Цинцю собирает им подарок к началу зимы. Шкатулка с новым чайным набором, запас чая на три месяца, с мешочком засахаренных листьев мяты и долек вяленых яблок. И лично попросив брата-Самолета дождаться его, отправляется проводить высоких гостей. Те, ушли сквозь намеренно оставленную лазейку в барьере, которую за ними Шень Цинцю закрыл. И исчезли с помощью специального амулета — такие в романе фигурировали, всего два или три экземпляра, способные переносить к месту которое представишь. И Синьмо, меч под стать главному герою.       Вернувшись в домик, закрыв двери и окна, мужчина поставил воду в чайнике греться, помогая другу переодеться в вещи, оставленные им ранее и постиранные Цинцю после пьянки. Открытых ран, к счастью не было, как и внутренних повреждений, но были сильные обморожения и стал сильно заметен отпечаток детской ладони на предплечье мужчины, выделяющийся более светлой кожей. О происхождении подобного не спрашивают — не стал и Цинцю. Самого Шан Цинхуа сильно трясло и замерив уровень ци в теле мужчины, лорд Цин Цзин опустился рядом с ним на колени, закатывая рукава одеяния. Соединив руки, он сосредоточился на недавно отточенной технике передачи ци. В разы сложнее обычных, она позволяла уравнять свою ци до параметров реципиента и позволяла передавать ци любому, а не только подходящему тебе человеку. Лорд Ань Дин расслабился, когда по телу побежало живительное тепло и упал набок, прислоняясь к другу. Они просидели так почти палочку благовоний, когда Цинцю вспомнил о воде. Глиняный чайник залитый ледяной водой из горного источника уже согрелся, и, варварски засыпав листья и травы, мужчина вернулся к другу, помогая тому пересесть прямо. Сам, поднявшись, привычно набросал гнездо из подушек, только теперь на своей постели и осторожно перенес туда Шан Цинхуа. Тот даже не возмущался, что было очень плохим показателем. Слил заварившийся первый отвар, попробовал, разбавил водой и настоем от Му Цинфана, который можно было смешивать с успокоительными, теми что он отдал другу и помог тому выпить состав. После, Цинцю расплел мужчине официальную прическу, сложив все составляющие на крышку шкатулки с украшениями, и проверив температуру, накрыл запасным одеялом. А сам, сложив его вещи, сел рядом.       Проговорили они с родителями Бинхэ большую часть дня, но ученикам был ещё вчера дан свободный день, так как Шень Цинцю планировал писать руководство для нового ученика. И глядя на пока не способного уснуть брата по несчастью, занялся именно этим.       Когда он закончил писать, на улице стояла ранняя ночь и Шан Цинхуа в третий раз переживал кошмар. Убрав принадлежности, переодевшись и ложась рядом, Цинцю только покачал головой. Вид у друга был потерянный, даже во сне. Подумав о том, что не только ему нужна помощь, мужчина накрылся одеялом и уснул.