Попаданец в квадрате

      Все психологические проблемы в итоге начали решать в круге анонимных неврастеников, как обозвал их собрание языкастый Шан Цинхуа. Началось всё в стиле старых комедийных фильмов, про трёх собутыльников. Му Цинфан, Шан Цинхуа и Шень Цинцю-Шень Цзю, собрались вместе через несколько дней и устроили вечер взаимного нытья. Духовного вина допили последнюю бутылку, делясь проблемами и ища способы их решить. Му Цинфан ругался, но записывал свои мысли, тоже делясь своими проблемами. И было иррационально легче, когда сидящие рядом люди, признавали за тобой право на сложные дни, как у совершенно обычного человека. Это утешало. Плюс возможность выговориться едва ли не в первый раз в жизни, пусть и без подробностей - это было прекрасным чувством. Не полное облегчение, но нагруженным бедами плечам становилось гораздо легче. Да и наличие соучастников в грядущем преступлении против природы, тоже приятно успокаивало. Особенно когда Му Цинфан добился-таки от Шан Цинхуа главного факта - Шень Цинцю можно спасти! Они прямо там, слегка подшофе, расписали и хорошенько поспорив до хрипоты и размахивания руками, переделали формулу для ритуала, добавив разделение ядер и прописав кучу дополнительных условий. Раза три проверили, добавили ещё несколько символов и проверили текстовки. Похихикали, весьма довольные собой. А после, Му Цинфан набрал крови лорда Цин Цзин и довольный, переписал их творчество на чистый свиток, назвав поэтично первой песнью двух драконов. Цинцю, зачем-то подумав, не согласился с этим названием, прокомментировав: - Это я-то дракон? Да из нас двоих я больше курица, чем благородный зверь! Вот Шень Цзю – дракон! Вылезет – задраконит так, что все на цыпочках ходить начнут. Он у меня такой, суровый и надёжный. – Шень Цзю, смущённый, покашлял и попросил в бредовые комплименты Шень Юаня не верить. Юань скуксился, но подумав, кивнул и дополнил свой спич: - Ладно. Закрыли тему драконов. Но курица это не солидно. О, давай феникса! Я ведь также всё выползаю и выползаю из могилы, меня лопатой не прибьёшь! Шан Цинхуа, которому после облегчения совести и трети бутылки вина весьма похорошело, весело хихикнул: - Это тебе что, камасутра? Кто технику некромантии называет Песнью брачных уз мужчины и женщины? Или ты забыл, что значит пара дракона и феникса? Цинцю фыркнул, бросив в говоруна декоративный веер: - Иди ты лесом. Я не забыл, просто звучит не очень. И скажешь тоже, некромантия. Это ты трупы не воскрешал, вот там да, настоящая некромантия. А у нас так, душепереезд какой-то. Фу, звучит-то как, противненько. Синхронный любопытный зырк, поёжившийся от неприятия Цинцю, отбрил одной фразой: - Не видел, но слышал. И, к сожалению это относится к темным искусствам. Без развитого золотого ядра туда лучше не соваться. Мне б найти умельцев – ох я бы развернулся. Там ведь не только с мёртвыми телами работать должны, но и с изначально неживыми! Мечта у меня, когда-нибудь боевых кукол создать, чтобы их первыми бросать на нежить и монстров. Учеников ведь почему много гибнет – первые серьёзные бои самые страшные именно первыми секундами. Потом включаются мозги и инстинкты. Но к счастью – это невозможно. И я спокоен за то, что наши ученики не ударятся в тёмные искусства. Шень Цинцю вспомнил свою юность, помолчал, помрачнел и обиженно выдохнул: -Тут полно тёмных заклинателей с разной мерзостью. Я хочу себе волшебный меч, которым буду искоренять зло во всём мире! - Мальчик-волшебник в коротком костюмчике с Синьмо? – Ржущий Шан Цинхуа увернулся от брошенного куска сладкой закуски, поймав его ладонью и запихивая в рот. Едва не подавился, но ржать не перестал. Шень Цинцю представил себя в матроске с короткими шортами, почему-то с кожаным верхом с черно-красными рисунками по типу костюма Зены, с Синьмо в руках и черными пернатыми крыльями за спиной. Моргнул – образ не ушёл, дополнился кожаными сапогами закрывающими колено и кнутом на поясе. Шень Цинцю окинул себя придуманного взглядом и ответил: - А мне нравится. Надо только сделать всё в черном цвете и с кнутом. Брат-автор закашлялся и густо покраснел от натуги, пока не запил застрявшую в горле сладость, вином. И осторожно так, сказал: - Похоже, мы подумали о разных мальчиках-волшебниках. Богатая фантазия Цинцю тут же перевела его сохранившийся в голове образ в костюм тайного принца Сэйлор Мун. Только в полностью чёрном, с черными кожаными перчатками, дорогим подбитым мехом плащом и волосами, собранными в длинную косу, с шипастым наконечником. Кнут всё так же висел на кожаном поясе, выглядывая из-под стилизованной пародии на фрак. Стало ещё приятнее. Шан Цинхуа, покачал головой и спросил: - Дорогой друг, с твоей фантазией, почему ты не пишешь прозу? Она расходилась бы как элитные сладости! Учитывая твой слог, литературный опыт и знания, ты мог бы принести в этот мир искусство! И тебе стало бы проще, ведь через бумагу уходит внутренняя печаль. Как давно ты вообще посвящал себя творчеству? Му Цинфан, после молчания, настигшего его за признанием наличия своих проблем, внезапно поддержал беседу: - Он прав, брат Шень. Те дни, когда ты посвящаешь обучению детей изящной словесности и живописи, ты почти не пьёшь снадобий. Если всё так, как говорит наш брат, то я с радостью стану твоим преданным читателем и ценителем твоих картин. Только дай себе шанс. Прошу, брат Шень. Шень Юаню в который раз стало стыдно и он ушёл внутрь, вытолкнув на передний план Шень Цзю. А тот, усмехнувшись, отсалютовал собутыльникам чашей с вином: - Поздравляю – он задумался. И кстати, если подумать, то есть от чего. Ему почти девяносто лет – солидный возраст для человека. Мужчины кивнули, а потом Шан Цинхуа, замер на середине движения, отставил чашу с вином и попросил - Можете уточнить, сколько именно ему лет? И Шень Цзю, озвучил возраст Шень Юаня, который тот никогда не скрывал: - Ну смотрите, его жизнь здесь – уже третья. Две жизни он прожил до меня. Каждая, почти тридцать лет. И в моём теле он почти тридцать два года. И он думает, что стоит ему умереть здесь – как его вышвырнет из этого мира, отправив дальше. Не в загробный – по словам Шень Юаня он ещё не чувствует того, что его там ждут. Хочет, но не чувствует. Шан Цинхуа выругался, садясь прямо, и восхищённо прошептал: - Да он настоящий попаданец! Я с таким только в книгах встречался. Это же какая честь знать, что моя история вершится руками такого человека! Шень Цзю перевёл удивлённый взгляд на лорда Ань Дин, не понимая, что в этом такого. Юань не обозначал свой статус переселенца никак, только пожимал плечами и неловко смеялся, извиняясь. А Цинхуа вдруг, осознав что-то своё, тут же посерел: - Это что, стоит ему умереть и его душа больше никогда не сможет быть призвана?! Я против такого исхода! Я не останусь здесь один! - Грохнула чаша, расплескав остатки вина, и мужчина покачнулся, пытаясь встать во весь свой рост. Му Цинфан попытался его усадить, и когда ему это удалось, успокаивающим тоном сказал: - Брат Шан, но ведь ты не один. Братья и сестра во главе пиков, всегда поддержат тебя. Зря он сказал об этом. Вопрос попал на больную мозоль. Шень Цзю, знавший это, долил себе остатки вина, и поднял чашу, ожидая бурю. И да, Цинхуа сорвался: - Не один? Не один?! Сколько раз каждый из этих братьев смотрел на моих учеников как на мусор?! Сколько раз ими жертвовали, используя как приманку в больших охотах?! Сколько издевались?! Да хоть один из вас обратил внимание на то, что адепты моего пика с трудом доживают до пятидесяти и то, благодаря ядру которое с трудом удаётся развивать под гнётом ваших поручений?! Сколько калек, погибших и сорвавшихся каждый год в моей вотчине?! Да из всех вас, дружных братьев, на мои проблемы обратил внимание только Шень Юань! Благодаря ему, все созданные лекарства теперь попадают и к нам, другие адепты перестали обращаться с нами как со слугами и рабами! Да нас благодаря Шень Юаню теперь даже адепты Бай Чжань не избивают! И только благодаря ему! Всем в этом мире было на нас плевать, а ему не было! И ты говоришь мне о поддержке?! Мне?! Да меня от смерти каждый день останавливала только ответственность за пик, до того как появился Шень Юань! А теперь я жить хочу, бороться за дорогое мне, а не стенать от тяжести судьбы!       Му Цинфан шокированный выстраданной отповедью, промолчал, смотря на лицо собрата-лорда, который плакал. Без всхлипов и рыданий, лишь тяжело дыша, а слёзы крупными каплями стекали по лицу. - Что? Что ты так смотришь?! – Шан Цинхуа попытался утереть слёзы рукавом ханьфу, из-под которого до сих пор виднелись бинты, только уже свежие. А Му Цинфан, покачал головой и прошептал: - Я никогда не думал… И тут поднялся Шень Цинцю. С мягкой улыбкой, он вытащил из рукава платок, вручил другу и сев рядом с ним, обнял, прижав к груди и начал тихонько покачиваться. Чуть позже, мужчина отпустил начавшего шмыгать носом, Цинхуа и улыбнулся: - Ну вот ты наконец и сорвался. А теперь, когда эта дрянь не сидит у тебя внутри, а высказана миру, мы определимся с тем, где вы сегодня ночуете. Потом вы оба пойдёте умываться в ледяном источнике, а я заварю поддерживающий сбор. Его можно сочетать с вином, я помню. А через несколько дней, вы, перестав стесняться надуманных причин, посетите меня снова, и мы доработаем план с моим спасением. -Но… - Синхронное возражение потонуло в суровом выражении лица Шень Цинцю, от которого отчего-то оробели оба. Кивнув, они получили в руки полотенце, которое для таких случаев заказал Цинцю, и ушли к источнику. Вернулись раскрасневшиеся, протрезвевшие и слегка смущённые. Му Цинфан через каждые пару шагов начинал просить прощения за, только ему одному известные грехи, а Шан Цинхуа отнекивался или спорил. В итоге, за чаем их встретил стол с рисовыми пирожками – остатками того, что сегодня готовил Цинцю и тушёным мясом с овощами и травами. И чай. В итоге, очередной вечер их посиделок закончился добродушными переговорами и домашней атмосферой. И его не испортил даже приход Лю Цингэ, удивлённо проводившего взглядом решивших прогуляться пешком, по почти зимнему холоду Му Цинфана и Шан Цинхуа.       Поздоровавшись с владельцем домика, воин сморщился, уловив аромат вина, витающий в комнате. И когда перевёл вопросительный взгляд на открывающего окна Шень Цинцю, тот покачав головой, ответил с грустной улыбкой: - Не все печали на сердце, убирает хорошая битва. Иногда, для облегчения горестей нужен близкий друг, с которым можно поговорить и хорошее вино. - Потакание своим слабостям не решает ничего. – На эти слова Лю Цингэ, лорд Цин Цзин только мягко рассмеялся и покачал головой, достав из шкатулки на полке флейту. - Не решает. Но иногда чувство плеча рядом, когда всё кажется особенно безнадёжным, способно удержать в этом мире сильнее долга. Даже одно воспоминание о друге, который разделил с тобой чашу горестного вина, когда ты был готов сдаться, может удержать. Таким слабым людям как мы, этого хватает, чтобы жить. А такого сильного человека как вы брат Лю, пусть минует такая потребность – вас она сломает. Они расселись по местам и Шень Цинцю поднёс инструмент к губам.       А следующее утро, началось для Шень Цинцю с неожиданного визита Лю Цингэ, который бесцеремонно прошел мимо хозяина домика в его жилплощадь, оставив на столе три бутылки знакомого духовного вина. И после, потащившего его с собой на тренировку, прихватив подмышку и подходящего к дому Ло Бинхэ. Причём выражение лица у лорда Бай Чжань было суровое, а слова весьма неожиданные: - Если тебе не хватает плеча рядом, то учись чувствовать моё. У Шень Цинцю, впервые, не нашлось что на это ответить.