Попаданец в квадрате

      Ло Бинхэ, получивший сильный стимул, начал прогрессировать довольно быстро. За несколько лет, что он потратил на изучение основ, он параллельно изучал кулинарию и ведение домашнего хозяйства, с лёгкостью закрыв Шень Цинцю квест. Затем, с невиданным ранее рвением, наконец, начал ходить хвостиком за учителем и получать углублённую подготовку на пути становления заклинателем. Шень Цинцю не давил — заинтересовывал примером, подробно объясняя, чем и как необходим данный ученику урок.       Ло Бинхэ выл. Ло Бинхэ стонал. Ло Бинхэ повадился спотыкаться в конце каждого изнурительного дня тренировок, повисая на Шень Цинцю и неизменно паникуя. Тот, привычно ловил мальчишку за шиворот и ставил рядом, не давая висеть на себе дольше пятнадцати секунд. И в качестве альтернативы стал гладить по голове за успешно выполненные задания. И после, понял, что зря это сделал.       Ребёнок, рос откровенным демоном-вымогателем. За ласку и поощрение от Шень Цинцю, он рвал жилы и бросался на баррикады. За слабую реакцию на свой успех, начинал выражать вселенскую обиду и впадать в депрессию. Причём, судя по косвенным признакам — не всегда наигранную. Что было настолько странно, что лорд Цин Цзин пару раз захотел провериться у Му Цинфана, на предмет галлюцинаций. Их не нашли, зато прогрессирующее разделение ядер зафиксировали и назначили график осмотров раз в три недели.       А Ло Бинхэ всё падал, вис на поясе учителя, лез обниматься и неизменно начинал шмыгать носом, когда не получалось ничего из этого.       Шень Цинцю даже пришлось отловить Шан Цинхуа, чтобы уточнить, нормальна ли такая эмоциональность и впечатлительность для демонов. Оказалось — в работе авторства Шан Цинхуа, вполне нормальна. Иначе, не впечатлённые угрозой для жизни демоны, не подняли бы задницу, в порыве свою жизнь защитить. К тому же, Шан Цинхуа с весельем в голосе предупредил, что морально взрослеют демоны после тридцати. Ло Бинхэ, так как является полукровкой — личностный базис должен наработать до шестнадцати. После этого — его личность будут шлифовать испытания Бесконечной Бездны, личность выбранная якорем и полученный во время обучения опыт межличностного общения. Тут Шень Цинцю покачал головой. Система отметила выполнение квеста на получение Ло Бинхэ первого человеческого друга, но дальнейшую ситуацию, Цинцю уже не мог спрогнозировать. Но ученик, весьма умело для своих двенадцати лет, общался с людьми и учителем, демонстрируя с трудом вбитые в его дурную голову манеры Мира Людей. Сколько нервов убил на это Цинцю — вспомнить страшно, но при взгляде на результат его немного пробирало гордостью за свою науку. Ещё бы Ло Бинхэ не был столь острым на язык в адрес близких, было бы вообще прекрасно…       Была и другая проблема. Тоже связанная с демонами, только уже старшего поколения. Раз в два месяца в компании Шан Цинхуа, Шень Цинцю приходилось покидать уютные стены Цин Цзин и проводить в двухдневном пути, в беседе о жизни. Собеседниками неизменно становился Тяньлан Цзюнь, с удовольствием откликаясь на имя господина Ло и тот, кого скучающий Император тащил с собой. Они посетили известные места, чайные, выступления театральной самодеятельности и всюду, всюду, Шень Цинцю работал гидом и немного ксенопсихологом. Почему ксено? Так Владыку интересовали люди, а демоны всё же, пусть и были довольно схожи с людьми, благодаря менталитету, другим реакциям и привычкам, становились другим видом. Потому-то себя временами, Шень Цинцю называл ксенопсихологом и лингвистом, частенько переводя с человеческого на демонский и обратно. Это был каторжный труд — Священный Император был любопытен как ребёнок, во второй раз покинувший дом. Уже ничего не пугало, но любопытство было невыносимым, а Шень Цинцю, в силу почти родственных отношений из-за воспитания сына сего субъекта, всегда объяснял непонятное. И, к сожалению, в какой-то момент, с Тяньлан Цзюнем начало ходить на эти беседы уже двое демонов — Чжучжи Лан и Мобэй Цзюнь. И вопросы иногда от них, были настолько дикими, что Шень Цинцю обычно отправлял собрата-Самолёта куда подальше, чтобы сберечь остатки его психики. Или скорее, уберечь остатки своей, от итогов заработавшей фантазии одного бессовестного автора. А сам, предлагая присесть куда-нибудь, устраивался поудобнее и начинал объяснять в меру своего понимания. Это ломало мозги почище общения с маленькими детьми в период почемучки, так что к концу четвертого года таких бесед, испугать и удивить Шень Цинцю было чем-то невероятным. Ему на всё было пофиг — он гидом по человеческим отношениям у Священного Императора подрабатывает. На безвозмездной основе.       Самое смешное, именно эти занятия с искренне интересующимися людскими особенностями, демонами, заставили его почувствовать себя нужным. Это осознание — помогло вернуть вкус к жизни и в какой-то момент, вместо простых бесед, Шень Цинцю решил расширить курс обучения премудростям Мира Людей. Он сводил компанию в бордель. И не бордель среднего пошиба, а в тот, где его знали лично, как клиента после которого начинают сыпаться блага. Хозяин, встретив его как родного, предоставил комнаты и двух умнейших девушек Дома Цветов. Да, они были не идеально красивы, как здесь ценилось, но за ночь общения с ними, когда девушки отвечали на кучу вопросов романтического характера, Шень Цинцю отсыпал круглую сумму без малейшего сожаления. И прошёлся по всей территории Дома, чистя негативную энергию. Ещё и амулетами для защиты от духов добавил, оградив от накопления негатива примерно на год. Хозяин, довольный сделкой, только радовался и зазывал ещё.       А потом, случайно, произошло ЭТО. Тяньлан Цзюню на глаза попалась книга, авторства кого-то из непризнанных «гениев» современной литературы. Скорее всего женщины. Скорее всего фудзеси — Шень Цинцю даже от неожиданности забыл точный китайский термин. В конце концов, не каждый день Священный Император демонов, начинает встречу с тобой со слов: — А такое физически возможно? Демоны так могут, а люди? — и суёт тебе под нос роман, открытый на весьма паршиво и неправдоподобно написанной постельной сцене, гомосексуального характера. Шень Цинцю, видя неприкрытый интерес демонов, видимо читавших это, помассировал переносицу, устало вздыхая и молясь про себя, чтобы это никогда им не пригодилось. И отпив чая, а они как раз были в чайной, выбрав отдельную комнату для беседы и оплатив несколько часов, заговорил: — Для начала, давайте рассмотрим строение мужского человеческого организма и его возможности для получения удовольствия…       Около часа, по внутренним ощущениям, под истерический хохот Шень Цзю в глубине разума, Шень Цинцю расписывал, почему и как, должно быть в реальной ситуации. С использованием, каких составов, каких поз и всего остального и закончил свой монолог на критической ноте: — Вот поэтому считаю, что сей образчик художественной литературы, не имеет ни малейшего права называться, хорошим и изящным образцом литературы. Мало того, что не соответствует реальности, так и описано сухо, пресно и без малейшего налёта той атмосферы, которой так хотел добиться автор.       Изящным движением, раскрыв веер, Шень Цинцю спрятал начавшие печь щёки за ним, переводя дыхание. Ошарашенные внезапной лекцией демоны переглянулись, а Шень Цинцю обмахнув лицо веером, констатировал: — Быть учителем сложно, а с моим отношением к этому — ещё и очень смущает. Вы не единственные, кому я рассказывал о подобном. Благо, меня самого, в своё время просветили очень умные люди. Я всё-таки лидер пика Искусств и Литературы, а потому безграмотность буду искоренять, несмотря на расу и возраст. Тяньлан Цзюнь хмыкнул, окинув странным взглядом напрягшегося лорда, и вдруг широко улыбнулся, сообщая своё наблюдение: — Я понимаю теперь тех, кто называл Сияющего Лорда Цин Цзин человеком с честным сердцем и ясным умом. И я рад, что мой сын выбрал вас, Лорд Шень.       Шень Цинцю не совсем понял, о чём он и обмахнулся веером, констатируя негромко под удивлённо-смущённые лица сопровождающих Императора демонов: — Мне кажется, я понял вас совершенно не так. Но вернемся к литературе… Шан Цинхуа весело напевал незамысловатую мелодию, создавая вытяжку из сока цинсы. Эта пакость его совершенно не пугала — он, как автор, знал все её слабости и пользовался ими. Через пару дней он начнёт добавлять по капле этой вытяжки в воду для полива тел, в течение года, прививая иммунитет и повышая их выносливость. Себя он тоже не обидел, хорошенько запомнив рецепт и начав приготовления уже для себя. Идея Шень Цинцю свалить и пожить в глуши, оказалась очень заманчивой. Умереть ради этого и оставить всю эту херню позади он был уже готов. Его Король встал на ноги, оставалось только дожить до момента, когда его сюзерен Ло Бинхэ пройдёт испытание Бездной — и Шан Цинхуа уйдёт в отпуск. На Ань Дин он подготовил цепкую и умную смену, которая в некоторых моментах куда зубастее его самого. Ритуал был закончен и доработан, тела понемногу росли, поливаемые специальными составами, настроение неуклонно повышалось. Шан Цинхуа только посмеивался над откровенно задолбанным видом Шень Цинцю, когда Тяньлан Цзюнь с сопровождением, покидали его. Демоны его производства оказались очень умными и дотошными ребятами в том, что касалось объектов их интереса. В случае Тяньлан Цзюня и неожиданно, его сопровождения — это оказались люди и их межличностные отношения.       Шан Цинхуа испытывал небольшую тоску, глядя на то, как демон, который ему искренне нравился, слушает про отношения людей. Но Шень Цинцю он не винил. Автор признавал, что, такой как он, даже после всех лет верной службы не сможет привлечь столь сильную личность как Мобэй Цзюнь. Было тоскливо и больно, и всё же, откровенно повзрослевший за эти годы мужчина понимал, что такие односторонние отношения ни к чему хорошему не приведут. Его максимум — умереть, защищая своего Короля, под его брезгливый взгляд и пинок тяжёлым сапогом. Он не был мазохистом, просто любил и хотел быть опорой. Но даже у него заканчивались силы следовать единожды выбранному пути — он хотел хотя бы улыбки. Один призрак надежды, которая дала бы понять, что его ценят. Этого не было. Да, в последние полтора года его перестали избивать до полуобморочного состояния, ограничиваясь лишь лёгкими подзатыльниками и страшными взглядами. Но честно сказать, Цинхуа не мог назвать это лучшими условиями. Ему начинало казаться, что Мобэй Цзюнь настолько устал от его присутствия, что ему теперь даже прикасаться стало неприятно. Самообман хорошее дело, но не тогда, когда приходит понимание того, что ты не нужен. Это уже даже не ранило — просто болело в груди, глухо и надсадно. Шан Цинхуа теперь даже донимала ностальгия, по старому миру, где он был писателем и просто хотел выжить, без особой боли и напряжения. Шень Цинцю, стойко притворялся идиотом, но ту же тоску по миру без боли, он видел и в его глазах. Шан Цинхуа покачал головой и, разбавив состав необходимыми реагентами, добавил ци. Реакция случилась и состав, за который многие убьют не задумываясь — был создан. Перелив его в прочные флаконы, Шан Цинхуа убрал их в большую коробку со специальной пометкой для Му Цинфана. А сам пошёл проводить ревизию своего мешочка цянь кунь. Запасы в жизни отшельника всегда пригодятся, особенно если вторым в его путешествии будет Шень Юань. Для попаданца тот был слишком чист и наивен, невзирая на возраст и, казалось бы, жизненный опыт. И всё же, благодаря нему Шан Цинхуа смог поверить в себя, решив измениться к лучшему. И смог это сделать. Оставалось суметь пережить контрольную точку, освободиться от сюжета и уйти в вольное странствие. И забрать с собой свободного от всей этой катавасии Шень Юаня. Тому потребуется отдых хотя бы в пару лет, прежде чем он сможет снова стать полноценным заклинателем, без страха и вины.       Шень Цинцю, откровенно уставший от морального давления, посетивший с учениками пещеры Линси, отдавая им долг… Он банально психанул и ушёл на пик Бай Чжань, поставив ошарашенного Лю Цингэ перед фактом, спрыгнув с меча перед его домиком. Лорд Бай Чжань проводил взглядом полетевшую на подставку для мечей накидку, перевёл взгляд на одетого в тренировочный комплект, Шень Цинцю, и вопросительно изогнул бровь. А тот, перебросив ему Сю Я, сказал: — Я у тебя на неделю, в добровольном отпуске. Составишь мне компанию в боях врукопашную? С меня готовка и музыкальное сопровождение медитаций. Лю Цингэ смерил взглядом лицо Шень Цинцю, с дергающейся бровью, слегка перекосившейся улыбкой и с предвкушением кивнул. Однако, тут же уточнив: — Пять из десяти боёв, будут с мечом. Шень Цинцю кивнул и, собрав волосы в простой и удобный узел, столкнул кулак с ладонью, склоняясь в поклоне: — Прошу вас провести меня по пути войны, Лю-шифу. Глаза сильнейшего бойца Цан Цюн восторженно загорелись.       Через одну палочку благовоний, прибыл вызванный ученик Му Цинфана, который сел за столик у края боевой площадки и подал знак начинать. Два лорда, схлестнулись в бою на кулаках. Первый бой Лю Цингэ беспощадно продул, приноравливаясь к движениям и приглядываясь к действиям противника. Второй — тоже. А на третий, весело хмыкнув, Бог войны поймал Шень Цинцю в обманное движение и заставил перекатиться по пыльной площадке. Тот, вытерев слезящийся от попавшего в глаз песка, широко улыбнулся и бросился в атаку.       Они скользили по площадке долго, обмениваясь разной силы и хитрости ударами, отводя душу — оба. Оба наслаждались этим, выкидывая друг друга за пределы площадки или блокируя на земле. И в какой-то момент, захваченный врасплох на земле Шень Цинцю, даже не задумываясь, провел довольно грязный приём. Он ногами заключил шею противника в замок и, блокируя ему руку, сдавил, в удушении. Бедрами. Для школы боя в Цан Цюн этот приём был в новинку. Во-первых, старались не доводить до падения — в бою это была верная смерть. Во-вторых, непристойно. Осознав это, Шень Цинцю перекатился и, оседлав спину Лю Цингэ, заблокировал ему руки сзади, склоняясь и шепча: — Мой учитель предпочитал бороться до конца. Отпустив и поднявшись, он, чтобы не смущать покрасневшего (неизвестно от чего именно) воина, подошел к мечам и перебросил Чэн Луань владельцу, тут же переходя в боевую стойку. И они тут же скрестили мечи.       Следующие дни проходили так — Шень Цинцю умывался, готовил завтрак, играл на флейте, пока Лю Цингэ проводил разминку для адептов, а после снова готовил обед и пока тот остывал — они успевали провести несколько боёв. Обедали — практиковались в игре на флейте, а после снова сражались. Ужинали — играли на флейте и снова сражались — посещали купальни и уходили спать. И так всю неделю. Отдохнул Шень Цинцю волшебно, о чём с удовольствием сообщил довольному Лю Цингэ. Тот, ни разу не попавший под критику своего способа обучения, расцвёл, попросив даже, один раз, прочитать лекцию по тактике малых групп в условиях вражеской территории. Шень Цинцю тогда только хмыкнул и прочитал. Юноши уходили с огромными глазами, а пара из них, единственных кто записывал, убежали бегом — явно по горячим следам конспекты составлять. У Шень Цинцю такие ученики тоже были, узнал по горящему воодушевлением взгляду. Лю Цингэ, судя по загруженному виду — тоже понравилось, но он пока молчал. И тогда Шень Цинцю с удовлетворением потянулся, вытащив из ножен и заставив парить Сю Я и легко запрыгивая на него. Настроение было настолько волшебным, что из какого-то пакостливого желания, лорд Цин Цзин негромко засмеялся и попросил: — Возьмёшь моих учеников на ночную охоту? С Ло Бинхэ. Я обучаю его достаточно давно, чтобы он посмотрел на манеру боя других и начал создавать свою. Твоя манера обучения, брат Лю ему хорошо поможет — стимул обогнать тебя будет преследовать его долго. Будет полезно вам обоим — тебе понравятся его инстинкты и воля к победе. Что думаешь? Лю Цингэ помолчал, поглаживая рукоять меча и вдруг непривычно мягко улыбнулся: — Я выполню твою просьбу. Пришли его сюда на полгода. К зиме он станет хорошим бойцом, который будет достоин зваться учеником Цан Цюн или я переломаю ему все кости. Шень Цинцю, непроизвольно прыснул, широко улыбаясь и ловя на себе пристальный взгляд лорда Бай Чжань, и уже взлетая, крикнул: — Ловлю на слове, брат Лю!       Полёт на мече был невероятно приятен сегодня, как и обиженное лицо Ло Бинхэ, узнавшего, что его отправляют на обучение к Лю Цингэ. Лорд Цин Цзин только улыбнулся и погладив мальчика по голове, прошептал тому на ухо: — Дай мне повод тобой гордиться, ученик. Стань тем, кого не сломает ни буря, ни меч и вернись ко мне с победой. Сможешь? Взгляд у паренька был странный, но он широко улыбнулся и кивнул, звонко ответив: — Я сделаю это, Учитель!