Попаданец в квадрате

      Шень Юань, сидящий на полу бамбукового домика в окружении подушек и валиков для сидения, в крайне паршивом настроении, приканчивал уже третью чашу вина. Неподалёку, облокотившись на подушки расположился красный от смеха Шан Цинхуа, розовеющий щеками от смущения, но ведущий записи очень серьёзный Му Цинфан и невозмутимо поедающий тяньхуллу Шень Цзю. Шан Цинхуа хрюкнул, в попытке сдержать своё, в данный момент поистине гиеноподобное ржание, но едва преуспел. Шень Юань поморщился, заливая в себя вино и огрызнулся: — Я попросил совета как у умудренных и опытных мужчин, а нашел только ржач. Похоже, опытный тут только брат Му. Прости, Шень Цзю. Брат только величественно и изящно кивнул, не отрываясь от сладостей, но взгляд брошенный на лорда Ань Дин был говорящий. Обласкал как дебила, пошутившего про лютую херню на приёме у Императора. Му Цинфан прокашлялся и смущённо уточнил, возвращаясь к случайно оброненный во время пьянки проблеме: — Как часто ты… — Как часто я испытываю состояние возбуждения? По десятку раз за день! Это сильно смущает! И что плохо — после техник контроля тела, я чувствую сильную слабость и головокружение. Раньше такого не было. Но раньше, я делил тело с братом, а тот очень сдержанный.       Братья зашушукались, а Шень Юань поднял чашу и отсалютовал Шень Цзю, которого эта пародия на встречу анонимных алкоголиков раздражала, и тот закатил глаза. Он откровенно не понимал, как его брат общается с Шан Цинхуа. Да, задатки у того были великолепные, но использовал свои таланты лорд Ань Дин лишь тогда, когда жизни угрожало что-то серьёзнее ножа бандита. В остальное время этот шут устраивал вокруг себя балаган, который поддерживал Шень Юань. Но зная брата и его долгосрочные многоходовые стратегии, которым тот понемногу учился в последние годы, не возражал.       К Шень Юаню привыкали как к безобидному чудаку, со своими странностями и искренним любопытством к миру. Чего стоит его выходка с разведением на спор адептов Цянь Цао, по маскировке в еде незапланированных добавок. Шень Цзю прекрасно понимал, что брат банально ищет способ вернуть навыки по определению ядов в пище, но то, как он это делал…       В итоге, мучились желудком все участники в течении пары дней, но сияющий Шень Юань поделился, что вспомнил эту часть уроков Учителя. И, зловеще хихикая, удалился подбивать людей на новую выходку. За два месяца с момента пробуждения, он успел замучить своими идеями всех адептов, вызывая у них стойкое желание попросить прощение за недоверие. Но каждый раз при попытке это сделать, пожимал плечами и мило улыбался, отказываясь прощать тех, на кого даже не обижался. В его устах это в противовес настоящему мнению Юаня, всегда звучало угрозой и в итоге, к Шень Цзю пришли на поклон представители всех пиков. Они слёзно умоляли его передать просьбу о прощении брату, за что обязались слушаться и защищать их обоих.       Шень Цзю думал недолго и подсказав, как увлечь скучающего мальчишку, в которого превратился брат, в итоге с тем всё же поговорил. И был огорошен обиженным: — Я так отвлекаюсь от перепадов настроения. У меня гормоны в разнос пошли и я похоже становлюсь мужчиной. В том самом смысле.       Они тогда синхронно смутились, а потом Шень Юань, узнав, что у брата таких проблем нет, так как его темперамент был спокойнее, с досадой выдохнул, сообщив: — Я притащу к нам в дом Му Цинфана и Шан Цинхуа. Мне нужно выпить, а без привычной компании я скачусь в недельный запой. Позволишь? Шень Цзю тогда не отказал. Как отказать, если у брата под глазами залегли тени, а широкая улыбка начинала отдавать тоскливой горечью. Шень Юаня всегда расстраивала собственная несостоятельность в чём-то, особенно если он не мог повлиять на неё сразу. И эту черту, к сожалению, их соседство убрать не смогло, только ослабить. Как и множество других страхов. И всё же, они повлияли друг на друга весьма сильно, в том числе и в плане открытости новому, откровенности и желания понять другого человека. Поэтому когда у Шень Юаня появилась потребность посоветоваться в большой компании, Шень Цзю просто кивнул, затребовав себе в качестве подношения сладости и вино. Напиться хотя бы раз в компании, что не проболтается об этом за пределами домика, хотелось тоже. В итоге, сидя в гнезде из подушек, отделённый от людей аккуратным столиком, Шень Цзю внимательно слушал брата и ел тяньхуллу. И хмурился — особенностями нового тела брата он был недоволен, но признавал, что в прежние годы именно его характер преобладал в их общем теле. Его темперамент, привычка к скрытности и чудовищный самоконтроль, поддерживаемый ими обоими, чтобы выжить. Шень Юань был более живым, ярким и с более горячим и чувственным характером — он это признавал. А когда последствия техники разделения тел прошли, а наличие свободы хорошенько дало по мозгам, тело решило дать знать о потребностях. Шень Цзю тоже это испытывал, но раньше на полтора месяца и уже практически справился. А вот его брату было сложно — тело бессмертного вообще больше завязано на взаимодействие энергий, а энергия Юаня была куда активнее его. И как теперь справляться, если они оба не рассматривали никаких случайных связей? Можно было спросить у бывшего работника Дома Цветов, который теперь отвечал на пике Цянь Цао за просвещение будущих пар в подобном виде отношений. Но как это воспримет брат, у которого столько сложностей с осознанием себя желанным? Да, сложная ситуация. И Шень Цзю ничем помочь не сможет — он для него родной брат и не иначе. Такого можно любить, лелеять и помогать расти, а не растлевать, что вызывало глубокое отвращение к самой мысли о подобном. И он знал, что у Юаня те же чувства. К тому же, Шень Цзю сейчас сам в небольшом замешательстве касательно предпочтений. Любовь брата смогла излечить его от последствий издевательств в детстве, но принятые роды и обучение на Цянь Цао тоже оставили свой след. Сложно желать женщину, если несколько раз собирал из них пазл, возвращая перекореженные органы на место. Женщин монстры не щадили. Шень Цзю рассматривал кандидатов, которые ему нравились, но не считал себя пока способным на что-то, слишком занятый делом брата. Но это он.       А на Цан Цюн нет никого, кого бы Шень Юань хоть на миг смог представить подле себя как объект плотской любви. Даже сердце ни разу не билось ускоренно кроме как от радости боя. А ведь мужчина без подобного не может — это его природа, хотят они этого или нет. Вот что за напасть?! Шень Цзю отпил ещё вина, следя за беседой и покачал головой, когда Му Цинфан озвучил его мысли. Только Шан Цинхуа странно хихикал.       Му Цинфан был хорошим целителем, очень образованным и дотошным. Он уже обследовал Шень Цзю и мог дать своё заключение для Юаня. Но он всё равно прослушал пульс, прежде чем сообщить: — Шень Юань, когда вы были в одном теле ваши жизненные силы были угнетены из-за силы двух разумов. Тело не справлялось и избавило вас от того, что забирало силы. Вы сами говорили, что раньше практически не испытывали подобной потребности, после достижения двадцати лет. Оба. Шень Юань и Шень Цзю после короткой переглядки, кивнули. А Му Цинфан сел на любимого осла, начав вещать о потребностях мужского организма. И закончил он получасовой монолог на не слишком приятной для Юаня ноте: — Это процесс взросления для ваших тел, похожий на первое в жизни прохождение поры юности. С проявлениями телесной чувственности к сожалению, нельзя ничего сделать, если не хотите глубоко навредить себе. Нужно просто перетерпеть. Я не солгу, если предположу что всё решится за ближайшие полгода. Могу предложить только беседу с одним из наших адептов и эм… Техники самостоятельного… Му Цинфан смутился и покачал головой. Шан Цинхуа, уже успокоившийся, улыбнулся и начал рыться в мешке цянькунь на поясе. Шень Цзю хмыкнул и переключился на вино. А Шень Юань фыркнул, с веселой иронией заметив: — Мне потребуется лишь что-то, что облегчит процесс. С остальным я знаком — благо книги могут научить многому. И всё же, не думал я, что попаду в такую ситуацию впервые, ближе к концу первой сотни лет. Это, неприятно удивляет. Юань поморщился, меняя положение ног и потягиваясь. Настроение у него было не слишком хорошее. Всё же он отвык от подобных потребностей за почти сорок лет жизни мужчиной-совершенствующимся. Иногда, они слишком мешали, на взгляд привыкшего к спокойной рациональности без перегибов от одурманенного собственной химией мозга. Хорошо хоть он не девица и страдать от обязанности до свадьбы хранить чистоту не должен. Но вот теперь он снова обладатель «второго мозга», который временами будет пытаться думать за него. Блять, хорошо же начиналось всё! Он же сам по себе буйный, эмоциональный, вредный, а теперь снова тащиться от кого-то начнёт. В первый раз Юанем, у него и краш-то случился из-за сочетания запахов у объекта вожделения, лёгкого запаха пота, одеколона и домашней выпечки. И постоянное возбуждение с приятным самоудовлетворением для неискушенного в подобном юноши, стали своеобразным рефлексом, переросшие во влюблённость. Мозги из-за постоянного действия центра удовольствия, с радостью поддержали эту дичь. И насколько его тогда выбило из колеи, что он картины писать начал, мелодии для гучжэнь и стихи! Хорошо хоть, до объекта влюблённости ничего из этого не дошло. Он бы со стыда умер! Здесь хотя бы не так стыдно признаваться. Опыт у него в постели был, но небольшой — мозги человека переживающего бытие мужчиной впервые, буксовали на простой казалось бы задаче. А как это, спать с кем-то если ты парень? Девушки особо не привлекали, кроме как для опыта, а типаж мужчин в которых влюблялся Юань почти не предполагал его активной роли в постели. В итоге — херня получилась. Один парень и две раскованные девушки, с которыми он честно поделился своим пониманием мира. К счастью, его приняли и поняли, назвав лапушкой. А потом в его жизни было многовато дичи, чтобы задумываться о постельных темах. Да и не хотелось — невзаимная любовь одарила его среди знакомых шармом драматического героя. Такими восхищаются, но близко приблизиться как к человеку, а не образу — нет, тут сложно. А Шень Юань идиотом не был и прекрасно чувствовал подобное отношение. Вот такая вот в его жизни и была просто херня. И тут опять его темперамент. Юань зажевал паровой пирожок и скуксился от обиды. Быстрей бы он взял себя в руки — перед учениками неудобно. Они же не виноваты, что у старого идиота стои́т, стоит только словить знакомые ассоциации. И всё равно ситуация — блять. Система периодически пыталась поддержать, но сделать ничего не могла. Последний этап синхронизации тела с душой — это пробуждение репродуктивных функций. Одержимый оплодотворить не способен — сколько бы ни пытался. До окончания срока, после того как Му Цинфан назвал время, стало высвечивается на табло.

[Действие: Первое цветение] [Эффект: Частичная потеря контроля над телом.] [До окончания: 135 дней, 23 часа и 45 минут.]

Та ещё дурная ситуация.       Шан Цинхуа наконец выудил из своего мешка стопку перевязанных бечёвкой книг и плюхнул на край столика, заставив кувшины с выпивкой зазвенеть. И гордо сообщил: — От сердца отрываю. Лично переписывал, когда гостил у одного Мастера с Южных границ. У меня эти трактаты уж очень просили литераторы, после последнего разноса от нашего уважаемого Учителя Шень. Заплатили помощью на моём пике и даже вкусными подарками, насколько их задело. Да, брат Шень, то обсуждение, где тебе попалось творчество поклонницы любви между заклинательницей и демоном. Я помню, как ты обругал произведение за недостаток чувственных описаний, атмосферы нежности в нужных местах и плоские сцены взаимодействия в постели. Последняя копия.       Разрезав верёвку он раздал толстые книжки в мягкой обложке прошитые кожаным шнуром, присутствующим и стал ждать реакцию. Быстро просматриваемые книги пошли по рукам и Му Цинфан, с горящими глазами попросил: — Брат Шан, ты сам копировал? Тот кивнул, не понимая восторга, а целитель сложил руки и поклонился: — Прошу сделать нам несколько копий! Цянь Цао с радостью обменяет эти трактаты на что-нибудь полезное. Твоя каллиграфия идеальна и тексты очень подробны. Я боюсь, что если мы заберём единственную копию, то решение отодвинется на месяцы. Мы слишком увлекаемся. Поэтому смиренно прошу помощи.       Брат-попаданец смутился от похвалы, но согласно кивнул. А Шень Юань поморщился, допивая второй кувшин вина и с раздражением вклинился: — А мне что делать, пока вы всё решите?! Как мне с учениками-то общаться?! Шень Цзю покачал головой на замерших испуганными сусликами мужчин и заметил: — Пока ты изображаешь из себя бунтаря, ходи в темной одежде. Верхнее одеяние доходит до середины бедра и всегда топорщится из-за состава ткани. Начни носить веера на поясе под ним — топорщиться будут веера. Кто там поймёт, что именно у тебя торчит. И попробуй есть тофу — ты его любишь, я знаю. Он поможет, и менее вреден чем техники контроля тела, которые мы изучали. Их лучше использовать в бою.       Шень Юань поморщился и повернулся к затараторившему Му Цинфану, протянувшему ему целый лист исписанный рецептом для самопомощи. Набор для каллиграфии всегда был рядом и сейчас он пригодился.       Шан Цинхуа, непривычно гордый от вроде бы небольшой похвалы, неожиданно, не вызвал раздражения. Шень Юань неожиданно, с горечью подумал, что слишком стар для всей это херни с физиологией, чувствами и прочей ересью. Хотя она была и забавной, но проблем от неё было слишком много. Ибо свой лимит при недотрахе, несчастный попаданец знал, как и свою патологическую верность. А потому, получив решение, перевёл разговор на недавно раскрытый заговор с целью обогащения, в котором он, как пока неблагонадежный, не участвовал.       Ю Чжао быстро вычислил троих возмутителей спокойствия, что действовали в тени возмущавшихся Шень Цинцю и подстегивали конфликт. Да только, покусились на артефакты, созданные по эскизам Шень Юаня. И в лавке скупщика краденного, он накрыл всех. И скупщика, работавшего информатором для тёмных заклинателей, коллекционировавшего то, что не удавалось продать. И троицу идиотов, решивших стащить из библиотеки, бестиарий целиком, зачарованный на невыносимость за пределы пика. И тёмных заклинателей, пришедших выкупить краденное. Разобрались жёстко — закончилось казнью всех чужаков, десятком ударов плетью для оступившихся учеников и разорением имущества информатора в пользу деревни, которая принадлежала Цан Цюн. Наказанных мальчишек морально выпотрошили Шень Цзю и Юэ Цинъюань, и оставили отлежаться. Соврать подростки не смогли — их развели на слабо, в споре на обладание редкой техники по восстановлению ци. А порывом принять условия спора стало то, что эти идиоты решились помочь лежащему в беспамятстве Шень Юаню.       Очнувшихся мальчишек лично отчитал глава Школы, назначив относительно безболезненное наказание. Но потребовал, чтобы они больше никогда не брали на себя столь опасные обязательства. И раскрыл тайну едва не исчезнувшего в пустоту бестиария, как труда всей жизни их самого уважаемого мастера на Цан Цюн. И вот эта тайна их проняла до печенок, вызвав истерику и желание принять ещё большее наказание. А Юэ Цинъюань только покачал головой и сказал, что наказание они получат лично от создателя труда, когда тот решит их наказать. Добавил нервотрёпки как всегда, манипулятор вредный. Шан Цинхуа рассказавший всё в лицах, только покачал головой и усмехнулся: — Умеешь ты найти подход к людям, брат Шень.       Шень Юань пожал плечами и махнул рукой.       А после, когда несколько пьяный добрался до источника, то намочился весь и хорошенько вымылся, специально встав у конца чаши источника, чтобы мыло сразу покинуло русло, уйдя вниз. Промыв волосы, он погрузился в прохладную воду с головой, задерживая дыхание и освежая мозги, задумался. Попытался точнее. Как назло мысли ускользали как бусины из скользких пальцев. И склонившись к дну, Шень Юань затянул потуже узел на повязке закрывающей бедра и оттолкнулся от камня на котором сидел, пружиной бросая тело вплавь. И по привычке ещё с жизни Ирины, расслабил руки, сделав волнообразное движение всем телом. Тело послушно отозвалось, позволяя почувствовать движение холодного потока вокруг. Источник был недостаточно большим, всего пять на семь метров и пусть было уже поздно, можно было застать невольного свидетеля. Источник был общим с пиком Бай Чжань, так что подобное было вполне реально. Но его использовали редко, предпочитая большой, ниже по течению. И всё же, нарушать одиночество не было никакого настроения. Поэтому, сделав ещё пару движений обратно, Юань подставил руки к берегу, где лежала его одежда и с одного мощного рывка, вытянул себя на руках, поднимаясь на ноги. Подхватив и перебросив через плечо волосы, Шень Юань сосредоточился, изгоняя с себя лишнюю воду, надел приготовленный халат и набросил сверху темную накидку. А после, слегка отжал волосы и набросив на плечи полотенце, положил их на него, слегка прижимая ладонями, в попытке обсушить. Обувь он использовал редко, но сегодня пачкать ноги не хотелось, поэтому вдев ноги в мягкие темные туфли, Шень Юань подхватил корзину, где лежала оставшаяся одежда, гребень и небольшой перекус с запасами несладкого чая. И подумав, отправился в сторону домика для медитаций, отстроенного в полноценный дом по его просьбе.       Там, он запалил мелкий масляный светильник и переодевшись в ночное, высушил волосы, занявшись расчёсыванием.       Густые и тяжёлые пряди скользили между пальцев дорогим шёлком, а Шень Юаню было даже смешно. Стоило стать мужчиной в древнем мире, чтобы выросли волосы до задницы и теплым одеялом согревали спину в морозы. Мда. Бредовая ситуация.       Он не сильно любил расчёсывать свои волосы сам — привычка оставшаяся с детства. Он любил расчёсывать других, отчего часто страдала в детстве Нин Инъин, сейчас ещё немного побаивающаяся подходить к нему как раньше. Только Ло Бинхэ пару раз досталось совсем недавно, ещё до разделения их с братом тел. Густые и слегка волнистые волосы ученика вызывали желание пропустить их сквозь пальцы. И тот единственный, кто не возражал против этого. Ю Чжао доверял свои волосы только в детстве, Фу Лонгвей лет с пятнадцати пропадал среди девушек, приходя на занятия довольным и красиво причесанным. А Чу Вэй не любил когда его головы касался кто-то кроме него. Он вообще был самым скрытным и диким из них, в самом начале. Но то, что он дважды за всё время доверил спину своему Учителю, позволив привести волосы в порядок, было для него достижением. И Шень Юань уважал это, ни разу не задев ученика и словом на эту тему. И тот постепенно расслабился, но голову в свободный доступ гребню и пальцам Учителя уже не давал.       Шень Цзю не любил расчесываться чужими руками — уж очень любили в прошлом хватать за волосы те, кто хотел навредить. Шень Юаню он верил, но тот, зная, что для него напоминают подобные прикосновения, трогал его волосы редко. Му Цинфана расчесывать было бесполезно — его волнистое богатство, на концах стояло колючками после любой попытки, вызывая смех. И расчесываться шиди не любил. А Шан Цинхуа слишком часто страдал по жизни, так что его волосы редко опускались ниже лопаток и если он их распускал имели лишь два вида: пьяный ёж и пропотевшее прилизанное нечто. А косички заплетать хотелось с удовольствием. И оставалось только издеваться над собой.       Поэтому, высушив волосы, мужчина заплел их в слабую косу, чтобы они не превратились в кошмар утром и улёгся на постель, приготовленную им ещё позавчера. Движением руки затушив фитиль лампы, Шень Юань накрылся одеялом и провалился в сон. А утром, с привычным раздражением сел на постели, глядя на поднявшееся палаткой одеяло. Мысль была только одна и та матерная.