Попаданец в квадрате

Шень Юань       Он провисел в полнейшей темноте тридцать часов. Полная сенсорная депривация. Без возможности задействовать пространство сна и покинуть его самостоятельно. Ни постороннего шума, ничего. Благо с ним остались его одежда и мешочек цянькунь, иначе он бы начал сходить с ума. А так, удалось достать флейту и пару осветительных талисманов. Подобрав под себя ноги, Шень Юань поднёс к губам флейту, переходя в состояние лёгкой формы медитации, пальцами скользя по отверстиям флейты и играя всё, что только получится. Только это помогло продержаться до появления ощущений. По его лицу кто-то гладил и Шень Юань, измученный от безмолвия, разбавляемого лишь флейтой, схватил вторженца за руку, прижимая ту к щеке. Ему так сильно хотелось почувствовать хоть что-то после бескрайней пустоты. Он потом попросит прощение за свои действия, но сейчас удержаться не в состоянии. От этого нехитрого действия стало немного легче, и сильно зажмурив глаза, мужчина негромко спросил: — Все уцелели? Голос Шан Цинхуа прозвучал откуда-то со стороны, с насмешливой интонацией: — Все-все, кроме твоей дурной головы. Юань выдохнул с облегчением и пробормотал, проваливаясь в нормальный сон: — Я смог… Ло Бинхэ.       Растерянный Ло Бинхэ, чью руку Учитель минутой ранее прижимал к своему лицу, проводил взглядом выходящего за дверь лорда Ань Дин. Под его удаляющиеся шаги, юноша, нервно озираясь, поднёс руку спящего к своему лицу. И робко коснувшись его пальцев губами, с тихим вздохом осторожно опустил на покрывало. И аккуратно освободившись из ослабшей хватки мужчины, погладил его руку пальцами. Прямо по светлой, тонкой и нежной коже, сквозь которую просвечивали тонкие линии вен. Длинные пальцы с аккуратными ногтями и небольшими мозолями от боевого веера которым тот заменил отсутствующий меч, слишком прохладные по сравнению с вечно горящим телом Ло Бинхэ, заметно выделялись на темном покрывале, и казались слишком хрупкими. Как и сам Учитель.       Его расплетенные из прически волосы, шелковым плащом лежали вокруг его головы, превращая мужчину на постели в произведение искусства. Этот вид вызывал непристойные порывы, и от потери репутации обоих спасало только отсутствие в комнате людей и безмерное уважение к самому Учителю. Юноша очнулся, только когда вдохнул аромат мыльного корня и цветов персика с пряди волос Учителя, поднесенной к губам. Он не смог удержаться от столь безрассудного действа, как поцелуй темного шёлка в своей руке. И замер, сжав губы в попытке удержаться. Юноша не посмел позволить себе большую вольность, считая давнюю мечту выполненной сполна. И всё же…       Ло Бинхэ чувствовал смятение от того, что чувствовал, не до конца понимая точное определение той бури испытываемого к лорду Цин Цзин, но одно знал точно — он уже не сможет без него. Проще вырвать сердце собственными руками, чем перестать испытывать что-то столь болезненно-чудесное.       Отец предупреждал, что чувства демона очень опасная вещь, прежде всего для него самого. Они прорастают внутри почти незаметно, осознаваясь владельцем либо постепенно, давая возможность привыкнуть, или застилают с головой. И понять, что ты испытываешь очень сложно. Его родителям судьба даровала взаимность и понимание, но отец долго осознавал, что его интерес давно превысил простое любопытство. И он отдал своё сердце человеческой женщине, которой судьбой было уготовано сражаться против врагов Мира Людей. Если бы не случайность — его семья давно была бы уничтожена руками алчных и трусливых собратьев матери.       Отец предупреждал, что привязываться к человеку опасно, но Ло Бинхэ нарушил неписаное правило и теперь испытывал лишнее в адрес Учителя. Пусть и не мог пока точно определить, что именно. Его хотелось оберегать. Защищать от людей, чудовищ, сородичей-демонов — Шень Юань был иногда слишком беспечен и слишком опекал их. Ему хотелось помогать, забрав с уставших плеч груз повседневных забот и печалей, давая время на отдых. Его хотелось рассмешить, чтобы в уголках счастливых глаз собрались слезинки. Его хотелось обнять, согревая в руках и помогая расслабиться — ведь только в объятиях брата тот мог отпустить постоянно сковывающее его тело напряжение. Его хотелось нежить и лелеять, чтобы мягкая и расслабленная улыбка больше никогда не покидала эти красивые губы. Его хотелось. От последней фразы, прозвучавшей в голове, в лицо бросилась краска, а в груди быстро-быстро забилось сердце. Как же непозволительно, стыдно и невероятно притягательно она прозвучала.       Это лорд Му виноват во всём! Вот зачем для мальчиков провели уроки по половому воспитанию несколько дней назад?! Бинхэ теперь совсем неловко сидеть рядом с причиной своего смущения становится! Ведь он теперь знает, что желать чужое тело нормально в его возрасте. И что любовь может быть подарена как женщине, так и мужчине — разница в приготовлении подручных средств. И в специальном этикете для таких случаев. Адепт вершины Цянь Цао, предостерег их от поспешных выводов насчёт обнародования своих симпатий, до момента полной уверенности в них и принятия ответственности за своё решение. И подробно рассказал о физической стороне процесса доставления удовольствия партнёру, будь то женщина или мужчина. Раздал каждому флаконы со специальными жидкостями, для уединения и по мешочку с травами успокаивающими либидо. И вдогонку, засунул каждому в руки по свитку, сказав, что их спутникам на тропе совершенствования это поможет. Адепт попросил их использовать эти свитки только с момента образования ими постоянной пары. И Ло Бинхэ совершил ошибку, открыв его раньше срока — это было описание процесса и несколько схем с положением тел в нём. Очень подробное.       Учитывая, что он, совсем недавно, не успев вовремя покинуть источник, стал невольным свидетелем купания Учителя... Теперь крамольные мысли часто приводили к тому, что от представленных картин его затапливал внутренний жар, отчего он стал посещать источник почти каждый вечер, злясь на самого себя и неуёмное тело. Он теперь знал, как выглядит тело этого человека, ведь переодеваясь после омовения, Учитель скинул ткань, которой прикрывал нижнюю часть. Для появления чрезмерно подробных, весьма мучительных фантазий этого хватило. А теперь в фантазии добавится запах и ощущение прохладной кожи, что сделает всё ещё мучительнее. Тянуло на действия, права на которые он не имел по правилам приличия и без согласия второй стороны. Спасал только самоконтроль, привитый Учителем и понимание, что он пока слишком мал даже для мыслей в его сторону, в подобном виде. И поэтому, он не позволял себе сосредотачиваться на этом, с тоской ожидая встречу с родителями через пару недель. Ему срочно нужна помощь отца, иначе он сотворит нечто ужасное, что навсегда лишит его права быть рядом с Учителем, а этого он вынести не сможет.       Ло Бинхэ поправил волосы на подушке, напоследок ласково погладив лицо спящего и поднялся. Прихватив поднос, он подошёл к столику неподалёку от кровати, собирая со стоящего рядом столика пустые чашки. Их накопилось несколько, по количеству людей, что сидели подле, ожидая пробуждения этого удивительного мужчины. После происшествия, всех свидетелей подвергли допросу и теперь по всему хребту Цан Цюн ходили слухи о самоотверженности младшего Учителя Шень. Старший, который тоже отличился спасением Бога Войны Бай Чжань от искажения ци в Пещерах Единства душ, только подогревал эти слухи. А лорд Лю, только ходил, словно танцующего призрака увидевший, молчаливый и задумчивый, ничего не подтверждая и не опровергая. Из-за чего слухи только множились и росли. Восхищение личностью Учителя радовало, но вот повышенное внимание к нему самому неимоверно раздражало. Ло Бинхэ ничего не мог с этим поделать, удерживаемый от того, чтобы начать гонять людей прочь, только благодаря своему самоконтролю и безмерно уважая Учителя. Ещё и новости от шисюнов и шицзе не радовали.       На Цюн Дин с утра прошло собрание Глав пиков и теперь все ждали новостей. Но посетивший очнувшегося Учителя лорд Шан, не сказал ни слова. И Ло Бинхэ, как преданный ученик, должен узнать, почему и подготовить всё, что потребуется при любом развитии событий.       А воспоминания об украденных прикосновениях, до сих пор опаляющих огнём губы, станут его тайной, что он спрячет глубоко в сердце. Они будут его самым дорогим секретом и воспоминанием. Шан Цинхуа.       Шан Цинхуа, которому с места, где он сидел, сквозь небольшой пролом в стене, сделанный им во время пьянки пару недель назад, было видно всё, что делал юноша, только покачал головой. Ему было что сказать, на это проявление зарождающихся чувств, но он не чувствовал в себе сил вмешиваться. Он почти смертельно устал разбираться во внутренних дрязгах и противоречиях, которые только-только подошли к концу. Шан Цинхуа вымотался за эти дни, кому-то что-то доказывая, уговаривая, удерживая адептов чужих пиков от расправы над своими ребятами. Он невероятно устал, хотя своего всё же добился, наконец, приняв тяжёлое, но необходимое решение. Он понимал, что больше не справляется, когда едва не сорвал срок поставок лекарственных трав для Цянь Цао. Шан Цинхуа понял, что с него хватит.       Шень Юаню было позволено стать частью Цан Цюн, на правах одного из старших наставников, фактически — правой руки Шень Цинцю. А благодаря его внешности, иметь возможность подменять его в случае опасности. Шень Цинцю откровенно проплевался от этого решения, но стих, стоило Юэ Цинъюаню дать срок в год, по истечении которого младший Мастер Шень получит выкованный под него меч. И остальные не возразили, принимая решение безропотно. Это было удивительно настолько, что Система даже насчитала ему закрытие нескольких квестов на дипломатию между пиками. Но вот потом, начался разбор полётов. Досталось Му Цинфану, Хуан Цинсюаню, Лю Цингэ и Шан Цинхуа. После чего, обруганный первым, лорд Ань Дин поднялся и вышел в центр зала собраний, посмотрев каждому из братьев в глаза и с горькой усмешкой опустившись на колени, отстегнул с пояса перевязь с мечом. Поцеловав ножны, он опустил его на пол и под бурный всплеск эмоций свидетелей, снял пояс со знаком вершины и верхнюю накидку, после положив на неё официальную заколку Лидера пика, оставшись в простом светлом одеянии и рассыпавшимися по плечам волосами. Стало ясно, что лорд к этому подготовился. Аккуратно сложил, молча, поклонился и, разогнувшись из поклона, больными глазами посмотрел в лицо хмурому Главе Юэ, негромко сказав под наступившую тишину: — Цан Цюн всегда позиционировала себя как семья. Как Школа, где узы братства стоят превыше мирских пороков и распрей. И как в любой семье в ней всегда были противоречия и нелюбимые члены семьи, полезные, но позорящие её своим существованием. Долгие годы мой пик был таким. Позорящим глаза своей слабостью, статусом слуг, отчего-то имеющим гордое звание пика, а не просто хозяйственного придатка. Я потратил больше тридцати лет, чтобы изменить это. Мои старания заметил лишь один человек. И тогда я подумал, почему один из них обратил внимание на нас? А потом понял — для него мы были такими же, как остальные, братьями, которых можно научить манерам и техникам боя без меча. Которых можно привлечь к убийству монстров и изгнанию демонических тварей, ведь мы слабые, но умеем приспособиться ко всему. Мы были для него такими же людьми, лишь с трудностями другого свойства. После, благодаря этому человеку нас рассмотрели как людей ещё и остальные. А недавно, мне пришлось выбирать, кого я должен предать. Того, кто для объединения людей внутри Школы сделал за недолгие годы жизни больше, чем все остальные, или же Школу, которая погубила за сотни лет своего существования больше семидесяти тысяч адептов Ань Дин. Моих братьев, покинувших её не в силах выносить пренебрежения и издевательства, погибших на полях боя, пострадавших от рук собратьев с других пиков и, погибших от недостатка помощи и лекарств от неё же. Воспитание говорит мне, что я должен всегда стоять на страже чести Цан Цюн, но человек внутри меня больше не может. Я потратил все силы, что имел и испытываю лишь смертельную усталость, которая скоро заставит меня делать непростительные ошибки. Я больше не могу. Вы решали судьбу моего друга столько времени, поэтому прошу решить мою, и я смиренно приму её. Моя смена подготовлена и всё продолжит работать, как и прежде. Решение огласите позже — я буду у постели друга. — Шан Цинхуа глубоко поклонился снова, как того требовал этикет и их воспитание, и поднялся. Шень Цинцю молчал, обмахиваясь веером — его осуждения автор не боялся. Шень Цзю знал, что он не уйдёт без Юаня и оттого был совершенно спокоен. Лишь раз глаза блеснули злостью, когда высказалась нелицеприятно Глава Сянь Шу, сидящая неподалёку. Шень Цзю не позволял оскорблять выбранного человека никому кроме себя. И то, оскорбления уже практически сошли на нет, перейдя в лёгкий сарказм и чёрный юмор. Поэтому окинув взглядом Ци Цинци, носящий титул Шень Цинцю неприятно улыбнулся. Он запомнил это.       Тем временем, после слов лорда Ань Дин, наступившая растерянная тишина в зале собраний оказалась оглушающей — братья переглядывались между собой, а Юэ Цинъюань смотрел на уставшего брата по Школе и не узнавал. Исчезли ужимки и неуместный юмор, пропал лукавый прищур и показная неловкость, по которым его можно было узнать везде — Шан Цинхуа стоял прямо и отчего-то в его надломленной от душевного груза, позе, было больше внутреннего достоинства и силы, чем за многие годы ранее. Юэ Цинъюань только вздохнул, окончательно принимая в качестве решения то, о чём думал ранее, касательно Шень Юаня, а теперь его разум успокоился, найдя выход. Кивком, отпуская мужчину из зала, Глава дождался, когда за ним закроются двери и повернулся к обескураженным, столь резким решением товарищам, негромко произнеся: — Обсудим это в конце собрания. А сейчас, прошу быть вас очень внимательными. Через три недели пройдёт Собрание Союза Бессмертных в ущелье Цзюэди и я попрошу вас отобрать адептов для участия. Шень Цзю, нахмурившись, со щелчком сложил веер и, добившись внимания кашлем, сообщил: — Есть неподтвержденные сведения о попытке ослабить Цан Цюн на Собрании бессмертных, с помощью убийств перспективных учеников и меня, как одного из защитников Школы. Возможно, всё будет обставлено как нападение демонов. Целью, в чём я более чем уверен, станут Ло Бинхэ, Мин Фань и Ю Чжао. Они зарекомендовали себя на крупных совместных охотах как сильных учеников и возможных кандидатов на правопреемство. А так как пик Цин Цзин по праву делит свою деятельность с Инь Хуэй…       Ци Цинци довольно громко фыркнула, подпирая голову рукой и с пренебрежением в голосе, заметила: — Всегда было интересно, чем может заниматься пик литераторов и художников, кроме сочинения музыки и текстов, упокоения духов и уничтожения слабой нечисти, если они мечей в руках практически не держали. — Разведка на местности, глубокое внедрение в стан врага для шпионажа, создание репутации Школы за пределами хребта, воспитание стратегов и тактиков для внутренней армии Цан Цюн, создание ядов и техник противодействия тёмным заклинателем. Всё остальные обязанности, по просьбе лорда Шень, включая заказные убийства, были сняты с Тихого пика, на срок в десять лет. — Хуан Цинсюань веселится, рассказывая столь многое, но Шень Цинцю помалкивает, закатывая глаза, ведь на его пике кроме всего обучают, как втереться в доверие и всегда остаться с формально чистыми руками. Ну и изящным искусствам, само собой. Мужчина вынимает из веера одну из игл, отлитых по просьбе Юаня, и начинает играться, демонстративно. Просто избавляя от вопросов, на которые отвечать, не хочется совсем. Ци Цинци морщится, но заметив с какой ловкостью порхает острая игла в пальцах старого соперника, только хмыкает и отворачивается. Игла быстро возвращается в паз на веере и Шень Цинцю снова улыбается, откладывая веер на столик перед собой, и констатирует, легко взмахивая изящной рукой: — Шень Юань просил отправить на Собрание его. Он будет приманкой. Му Цинфан вскидывается и хмурится, возражая. Опережая возмутившегося Лю Цингэ буквально на один вздох: — Он твой брат! — И кто по твоему высказал идею с приманкой? Удивлю — это был вовсе не я. Шень Юань хочет выловить нашего врага на живца. Моего мнения не спрашивали. — Шень Цинцю спокоен, но его руки до белизны пальцев сжимают веер и целитель злится, темнея лицом. Его голос колет, ледяными лезвиями шокируя слушателей, когда он бьет по столу, припечатывая: — Я поговорю с ним. Сразу как он очнется. И если потребуется, прикую цепями к самому крепкому столбу на этом хребте! Шень Цинцю усмехнулся, неожиданно найдя союзника и лишь из приобретенной за годы жизни с Юанем вредности, парировал: — Спилит цепь. — Спиной к столбу прикую, за руки, чтобы сделать ничего не мог! — Вывихнет пальцы и выскользнет из кандалов. — За шею и ноги тоже! — Вывернет пальцы, освободит руки, расшатает шейные кандалы — мы пальцами и с заблокированной ци ножи сгибаем, сил хватит. После он освободит ноги и устроит диверсию, с поджогом и блокировкой отвлекшихся людей барьерами. Хочешь? — Глаза Шень Цинцю смеются, а Му Цинфан буквально рычит — ци потрескивает первыми мелкими всполохами молний. Цинцю улыбается, видя это проявление страстной натуры своего шиди, проявленной в своё время благодаря Юаню. Целитель же, сжимает зубы и негромко спрашивает, с трудом сдерживая ярость и отбросив вежливость: — Что ты предлагаешь? Лорд пика искусств усмехается, опуская веер, и подмигивает начинающему успокаиваться товарищу: — Для начала встретиться вечером у меня и разговорить брата, чтобы поделился планом боя. После, мы обсудим всё и решим, как именно всё пройдёт. Но участие Юаня обязательно. Он не сможет сидеть без дела, когда его ученики подвергаются опасности. Юэ Цинъюань пристально посмотрел на отбросившего насмешливость друга и кивнул, подводя итоги. А после, прокашлялся и вернулся к обсуждению поступка лорда Ань Дин, напомнив: — А теперь, что мы будем делать с братом Шан? — Это попирание устоев! Никогда лорд не покидал своё место, до церемонии передачи прав Наследникам! — Лю Цингэ был раздражён, но на выкрикнувшего это Фу Цинъу посмотрел со скепсисом. Это было так непохоже на обычное поведение лорда Бай Чжань, что Глава пика Аскетов поперхнулся воздухом. А воин, словно не заметил заминки лорда, только поморщился и промолчал. Хан Цинъюй, обожавший постоянные фонтаны идей от лорда пика снабжения, покачал головой, и степенно оглаживая подбородок, что с его довольно юным обликом вязалось с трудом, заметил: — А я бы отправил парня в путешествие. Погуляет, мир посмотрит без груза дел за плечами и вернется. В конце-концов, кто из нас не бунтовал? Брат Шень, когда вы подрались тогда с братом Лю, разрушив главный павильон, что именно это было? Не бунт разве? Шень Цинцю хмыкнул, кивая, и с довольной улыбкой добавил: — Я так искренне хотел набить кому-нибудь лицо, что когда сцепился с братом Лю, то понял — нашёл прекрасного противника. Я еще никому не мял бока с таким удовольствием. Так же, как недавно в пещерах Линси. Это было прекрасно. Лю Цингэ поперхнулся и порозовел, но сумел прохрипеть под любопытными взглядами: — Обращайся. Я тебя на ленточки порежу в любое время. Шень Цинцю довольно кивнул, а Хуан Цинсюань рассмеялся, прикрывая лицо ладонью. Е Цинцзю же, куда больше общающийся с противоречивым Шан Цинхуа которого частенько снабжал духовным вином без очереди, только негромко рассмеялся и сказал: — Пусть погуляет — он привезёт опять кучу диковинок и своё искреннее любопытство. Ради его светлой головы, я поддержу мысль с отдыхом. Ци Цинци пожала плечами, окинув взглядом помещение и останавливаясь взглядом на аккуратно лежащей стопке увенчанной мечом и заколкой. И неожиданно, громко прокашлявшись, скрестила руки на груди, полуобнимая себя и поддержала мысль с брата с пика Бессмертных Сокровищ: — За годы, что он управляет вершиной, не было ни единого срыва или ошибки в поставках. Да и разбираются в медицине его адепты почти наравне с адептами Цянь Цао. Его заслуга в этом действительно большая, а потому я поддерживаю предложение с путешествием. Вопрос в другом, сколько ему потребуется времени? Мы привыкли к работе с ним, и менять установленный порядок не хотим совершенно. — Шимэй Ци, меня пугает твоя забота и покладистость. Ты здорова? — Полюбопытствовавшего Шень Цинцю попытались убить взглядом, но не получилось. Шкура тридцать лет делившего тело с язвой Шень Юанем, Шень Цзю, была крепче камня. Издевательски усмехнувшись, он добавил уже для отвлекшегося на их обмен колкостями, Юэ Цинъюаня: — Поддерживаю. И предлагаю отправить его в путешествие с моим братом. Если на Собрании Бессмертных он получит раны, нам будет проще его спрятать. Он импульсивен и ради учеников может влезть, куда не следует, а мне потребуется немного времени, чтобы распутать один заговор, шестнадцатилетней давности. От итогов будет зависеть, выживет Школа в её нынешнем виде или нет. Глава Школы немного подумал, окидывая взглядом снова перебрасывающихся словами товарищей, и знаком подозвав ученика своего пика, сказал: — Передай вещи лорду пика Ань Дин. И передай, что его прошение об отдыхе будет удовлетворено сразу после Собрания Союза Бессмертных. А пока от него требуется… Шан Цинхуа.       Ученик друга вернулся, в хорошем расположении духа и, подготовив для своего Учителя одежду, чуть приоткрыл окна в доме, проветривая помещение от запаха лекарств, ещё витавшего в воздухе. После, поставил на столик небольшую глиняную вазу, куда воткнул несколько пионов, пахнущих летом и солнцем. И начал собирать книги, раскладывая их по полкам. А Шан Цинхуа, глядя на порхающего по комнате юношу, сжал зубы и костеря себя за вмешательство, поднялся, попросив: — Ученик Ло, можете сопроводить меня? Мне есть, что вам сообщить. Через одну палочку благовоний, Шан Цинхуа проводил взглядом потемневшего лицом ученика и печально вздохнул: — Этот мальчишка упорен и я надеюсь, что твоя отеческая любовь к нему сможет вырасти дальше, Шень Юань. Иначе — мне будет стыдно за это вмешательство.       Лорд Ань Дин, покинул территорию пика Цин Цзин и был перехвачен старшим учеником главного пика, несущим его вещи. Ученик, передав слова Главы и вещи, уважительно поклонился и оставил Цинхуа одного. А тот, прикрыв глаза, с трудом проглотил ком, вставший поперёк горла. Сдернув с волос шнурок, он тут же собрал их в высокий хвост, в процессе решив больше никогда не собирать в кубышку, закрепил это всё короной- заколкой и, набросив на одно плечо верхнюю накидку, вернул на место перевязь с мечом. Достав меч, он взмыл на нём в сторону Ань Дин, готовясь к нытью обожавших его ребят. И с неожиданной любовью к проявлению чувств, робко улыбнулся.