Попаданец в квадрате

Вэй Усянь, через два месяца после приезда Лань Цижэня и Лань Ванцзи, на постоянное поселение.       После своего первого визита, закончившегося долгими переговорами за закрытыми дверями, оба представителя Ордена отправились обратно. А через месяц ровно, так же появились на границе поселения, прибыв на Луаньцзан в качестве наблюдателей (читай надзирателей) от Гусу Лань. Благодаря этому решению, удалось снизить напряжение витающее вокруг остатков Клана Вэнь, который по сути, таковым уже не являлся. После долгих переговоров, Шень Юань встал во главе Клана Шень. Как раз в тот промежуток времени, пока представители от Гусу Лань отсутствовали.       Ради такого, даже ненадолго вернулась та часть переселенцев, которая решила последовать за своим новым лидером. Всего к Клану присоединился пятьдесят один человек. Остальные, решили остаться носителями крови Вэнь и остаться у брата Шень Юаня. Тот совершенно не возражал.       У них же, для новорожденного Клана, были созданы летописи, оформлены документы и лично вырезана из куска нефрита зачарованная Клановая Печать. Были сделаны знамёна, пошита форма из ткани, заказанной через брата Главы Клана. Все ученики получили оружие в виде мечей и вееров с потайными лезвиями, которые Мастер как оказалось, смазывал ядом. Привыкание к которому тоже предстояло выработать, каждому из учеников и целителей. Одеяния Клана были цвета цин, от бледных, до насыщенных оттенков в зависимости от ранга носящего, с вышивкой в виде бамбуковых ветвей с листьями. Украшения и зачарованную вышивку, под руководством Главы, каждый создавал под себя, вымачивая нити в крови и специальных травяных составах. Цвет крови на нитях от них менялся на темно-зеленый и не слишком выделялся среди простой вышивки. Кроме этого, ткани пришлось пропитывать специальными составами, укреплять специальными ритуалами — учитывая, что те получались даже у рядового члена Клана, то защита вырисовывалась серьезная. Ещё Глава сделал для каждого члена Клана заговоренную шпильку, действующую как средней силы, многоразовый очищающий талисман. Для женщин, он добавил серьги, искажающие голос и рассеивающей направленное на них внимание. Очень сложная работа, но Глава Шень даже не обратил на это внимание. Как объяснил позже его личный ученик — для Шень Юаня главным было создать первую в своём роде, новую, полезную и долговечную вещь. Цена и сложность его при этом ни капли не волновала. А то, что большинство качественных материалов, после обработки выглядело очень красиво — было для Мастера всего лишь приятным дополнением.       Учитывая стоимость таких вещиц в большом мире, я не мог не осознавать, что при всей внешней нищете, мы сейчас являлись самым богатым и защищённым от порождений тьмы Кланом. Но не от людей, к сожалению.       Это было опасно, но до странного вдохновляло. Учитывая общий внешний вид большинства артефактов, выделялись только шпильки и серьги. На них шло серебро и запасы нефрита, оставшегося после создания печати. Остальное не вызывало интереса. Деревянные таблички с изречениями, каменные таблички с рисунками зверей, браслеты и кольца из дешёвых, легкодоступных материалов — такое было у всех. Но не у всех эти неказистые вещицы, были превращены в артефакты от порождений Инь. От деревянных табличек к примеру, лютые мертвецы шарахались так, что их с трудом удавалось удержать под контролем — настолько восставшим было неприятно находиться рядом.       Но на неё болью реагировал и я сам. Поэтому было решено, что все носят эти таблички под накидками, прошитыми специальными нитями. Так я не чувствовал их влияние и голова не ныла от боли. Меня берегли все и это понимание, утешало.       Гости, опоздавшие к присяге почти на десять дней, с удивлением оглядывались на приодевшихся и успокоившийся людей. Короткий разговор с прояснением ситуации для Старейшины Лань, стал приятным моментом. Тот, поняв, что фактически среди оставшихся не было принадлежащих к Клану Вэнь, удивился, немного расслабился. И даже повеселел. Отныне Вэнь были всего лишь фамилией мелкой семьи состоящей из целительницы Вэнь Цин, принесшей присягу Клану Шень и её погибшего брата.       Вообще, месяцы в одном поселении с Лань Цижэнем оказались не настолько плохими, как я представил в момент встречи. Вдали от Стены Правил, в компании Шень Юаня старый брюзга, нашедший понимающего собеседника, расцвел. Начал спорить до хрипоты и даже кидаться подушками, которые ему для этого выделил Шень Юань.       Выглядело невероятно, но происходило на моих глазах и подушка прилетела прямо мне в лицо, так что за слова могу ручаться. Два старика (я наконец-то выяснил возраст родственника и очень удивился), прекрасно проводили время замкнувшись в собственном мирке. Периодически в него приглашали Лань Ванцзи, меня и Юаньмина. Лань Цижэнь, которого малыш с любопытством принял, растаял и почти не ругался. А когда ругался, то как-то по-доброму что-ли. Даже новоявленную Вэнь Цин принял спокойно, пару дней назад уединившись с ней для разговора о целительстве. Оказалось, что в молодости дядюшка Цижэнь плотно обучался медицине, пока не стал воспитывать племянников. Постоянная занятость вынудила его отказаться от любимого дела и стать фактическим Главой Клана, при ушедшем в уединение брате. Неудивительно, что испортился характер. Целители вообще поголовно были циниками и раздражительными людьми, а здесь ещё и ноша, которую можно было избежать. После всего, что я узнал, не сказать что принял его точку зрения, но немного… Понял? Как человека со сложной жизнью и жертвой ради любимых людей. Воспринимать его ворчание стало гораздо проще. И как-то вечером, я поймал себя на том, что яростно спорю с Лань Цижэнем, размахивая бамбуковой веткой возле сделанной для записи углём стены, как указывающей тростью, о которой говорил Шан Цинхуа. И эту стену мы исписали почти полностью, теперь тыкая в исписанные участки.       И это открытие и ситуация с почти мирным обменом мнением, так поразило меня, что я запнулся на пару мгновений. И поймал за хвост давно искомое решение. Тут же обдумав и с воплем благодарности обняв глубоко удивившегося Лань Цижэня, бросился к Шень Юаню. Тот, в этот момент кормил сына. Не глядя, родич выдал мне вытащенную из рукава стопку бумаги и грифельную палочку для письма.       Появившаяся мысль жгла раскалённым углём, поэтому я осел на пол прямо там, начав записывать куски ритуала по памяти и обкладываясь заполненными листами. Пришёл Шан Цинхуа, внимательно посмотрел на уже готовые листы, принёс ещё и когда я закончил, постучал пальцем по одному из последних листов, указав на один из спорных моментов и уточнил: — Племянник, ты уверен, что здесь именно эта связка? Может удалить или добавить часть с удержанием, заменив этот кусок на добровольное вселение? Так душа пострадает меньше и будет подвластна переносу в новое тело. Ты же хочешь, чтобы он жил, а не был лютым мертвецом всё время? Мысль была более чем здравая, учитывая, что душа и так будет страдать в сосуде пропитанном тьмой. Надо доработать.       Кивнув, вместе с Шан Цинхуа я ещё раз проверил цепочки символов и на новые листы, переписал уже измененный вариант. Тут, вернулся уложивший спать сына Шень Юань и выслушав нас, задумчиво наклонил голову и потёр подбородок, проговаривая мысли вслух: — Нужно использовать источник Тьмы, как питательное основание для ритуала, кровь его сестры и твои воспоминания. Мы знаем его слишком мало, чтобы вызвать того, кто нужен. Да, именно так. Шень Юань сел рядом, начав просматривать записи и закончив, указал ещё на пару спорных моментов. — Ты талантлив, гораздо более талантлив, чем считают окружающие тебя люди, но понять это, ты в силу возраста пока не в силах. Создать ритуал подобной направленности на коленке, с нуля, в области которую никто толком не изучал… Это дорогого стоит.       Слышать такое, особенно без сравнения с великими предками и без приличествующего такой ситуации порицания, было… Приятно? Да. Именно приятно. Получить поддержку, после стольких лет порицания, было очень непривычно. Шень Юань тем временем, подумав, покачал головой и вдруг мягко улыбнулся: — Ритуал сработает — мы имели опыт в подобных и можем подтвердить — цепочки рабочие. Но, твоё состояние усугубится. После всех ритуалов с Вэнь Цюнлином в источнике тьмы, счёт оставшегося времени твоей жизни пойдёт на недели. Ты понимаешь это?       Я понимал. Прекрасно понимал, но отступить даже если ценой будет моя жизнь… Кто я буду после этого? Вэнь Нин достоин того, чтобы пожить рядом с любимыми хоть немного, ведь он своей жизнью оплатил шанс для нас.       Киваю и складываю руки, сгибаясь в поклоне. Шень Юань молчит, глядя на меня пытливым взглядом и вздыхает: — Мои любимые максималисты. Как же я вас брошу, балбесы великовозрастные. Что значат слова максималисты и балбесы, я не понял, но судя по всему что-то не слишком ругательное. Голос при этом был таким смиренно-ласковым, что по ощущениям, уши у меня воспламенились. Стало стыдно, но так хорошо, что решимость внутри, окрепла до конца. А Шень Юань, как оказалось, не закончил. Закатав рукава, он начал собирать листы с ритуалом, негромко сообщив: — Помнишь, мой брат забирал флакон с твоей кровью? У нас дома существует растение, которое под воздействием светлой ци и на основе крови владельца, вырастает в человеческое тело. Под надзором брата, сейчас зреет сосуд для твоей души, новое тело. Но, оно зреет совсем недолго. Максимум, ребенок года-двух лет. Ритуал, если ты хочешь успеть пока ты ещё в силе, стоит проводить совсем скоро. Но, тело не успеет развиться и будет детским. Первое время после переселения, ты не будешь помнить кто ты и проживёшь своё детство обычным ребенком. А ближе к отрочеству память вернётся. Ты готов к этому? И хочешь ли этого. Ты станешь моим сыном перед Землёй и Небом, прожив свою жизнь среди семьи. А после, если хочешь — вернёшься сюда. Как мы и обсуждали. А Цинхуа, больше не будет недоговаривать, да, братишка? Шан Цинхуа вспотел, побледнел и жалобно улыбнулся, закивав: — Да! Переглянувшись, эта парочка синхронно рассмеялась. И после, Юань поднялся и сказал: — Проведём ритуал для Вэнь Цюнлина в полнолуние. За оставшиеся два дня тебе нужно будет хорошо питаться и спать. И, поговори наконец с Лань Ванцзи. Он с тебя взгляда не сводит, бедняга. Таскается влюблённый следом как зверь-телохранитель, а разговаривать не умеет. Позорище. Ну да, разговаривать он не умеет. Сам с этим сталкивал… — Что? Влюблённый?! Ледышка Лань влюблённый?! В кого?! Но Шень Юань уже ушёл. Шан Цинхуа покачал головой и приблизившись, опустил руку на моё плечо, сокрушенно ответив: — Раз мне запретили недоговаривать, то прости, скажу как есть. Он тебя любит, дурень. Настолько, что связать два слова не может. Как начнет разговор с тобой, так скажет что-нибудь не то и сбегает, а уши красные, как перец, что ты любишь. Не веришь, выведи его на разговор, мальчишка! И чтобы потом не ворчал, что не знал!       Ноги отказали и я рухнул на пол, глядя на уходящего мужчину. В голове было пусто и горячо. Я испытал настолько сильный шок, что ни одной мысли не осталось. Как… Как вообще… Очнулся, только когда моей руки осторожно коснулась чужая. Носа достиг аромат сандала, а в поле зрения попал обеспокоенный взгляд янтарных глаз. Обес… Обеспокоенный?       От одной только мысли, что все это время я заблуждался, вырвался истерический смешок. Голова кружилась. Меня тряхнули и в голосе Лань Ванцзи я неожиданно для себя услышал ноты настоящего страха. Он боится… Всхлип вырвался непроизвольно, а вот слова я произнёс сам, решив прояснить ситуацию до конца. Не мог поверить, что Цинхуа был прав. Но рискнуть стоило. — Лань Чжань, а я совсем скоро умру. Помочь мне не могут, слишком давно я потерял ядро.       Янтарные глаза расширились и тонкие пальцы коснулись пульса. Моя ци из-за насильно удалённого средоточия, была постоянно нестабильной и несла отголоски терпимой, но сильной боли, к которой я уже привык. Но все, кто осматривал меня, сильно хмурились и предлагали крепкий маковый отвар, чтобы унять боль. По их мнению, любой человек от такой концентрации должен потерять рассудок. Но я остался жив после первого появления на Луаньцзан, а там было в сотню раз больнее. Через несколько мгновений пальцы на моём запястье задрожали и Второй нефрит, хрипло уточнил: — Как давно? Пожимаю плечами, признаваясь: — Когда на Цзян Чена напал Вэнь Чжулю. Где-то через декаду после этого. Точнее я не помню. Я более не заклинатель, Лань Чжань. И я не смогу отправиться с тобой, прос… Ребра сдавила сильная хватка и Лань Чжань прошептал мне на ухо, срывающимся голосом, в котором ясно слышалось страдание: — Вэй Ин. Мне показалось, что я ослышался. Но Лань Чжань повторил моё имя ещё несколько раз, срываясь сильнее с каждым разом. Его руки обхватили меня так, что стало больно, а шеи коснулась теплая влага. Слёзы? Обнимавший меня мужчина мелко дрожал, тяжело дыша и я оценил происходящее со стороны, понимая. Боги, он на самом деле плачет! И вот этого человека я считал ледышкой?! Боги, он же… — Вэй Ин. Прошу, позволь мне остаться рядом. Усмешка вырвалась непроизвольно — меня ещё давило осознанием, что человек меня ненавидевший, оказывается, испытывал ко мне совершенно другие чувства. Но язык мой, всегда жил быстрее разума. Я сказал прежде, чем понял смысл сказанного и прикусил язык, но было поздно: — До моего бесславного конца? Не нужно. Репутация Второго нефрита должна быть чистой.       Лань Ванцзи замер, отстранившись и впился взглядом в моё лицо. Его глаза чуть покраснели, а щеки были влажными. Он смотрел на меня. Моё лицо было бледным, я чувствовал себя отвратительно из-за собственной насмешки над чужими чувствами. Но я не мог иначе — слишком страшно было осознавать, что чужое сердце почти в моих ладонях, слишком грубых для его хранения. Особенно сердце такого гордеца и праведника как Лань Ванцзи. А я ведь умел только ломать всё, что было вокруг меня…       Лань Ванцзи вдруг едва заметно улыбнулся и освободил меня от объятий, потянувшись к своей лобной ленте. Той самой, за прикосновение к которой ранее пытался меня убить. Сдернув её, он взял мою левую руку и осторожно, сосредоточенно намотал её на моё предплечье, завязав двойным узлом. Явно, чтобы я сам не развязал. А после, посмотрев на моё непонимающее лицо, потянул мою руку к лицу и поцеловал костяшки пальцев, негромко сказав: — Перед Небом и предками, я Лань Чжань, носящий имя Лань Ванцзи, выбираю Вэй Ина, носящего имя Вэй Усянь в качестве первого и единственного спутника в самосовершенствовании, в жизни этой и последующих. Не имеющий власти над его волей и сердцем, я оставляю свою ленту, символ выбора моего сердца ему, до его решения, при любом исходе отказываясь от дальнейших поисков. Да будет так.       Кажется, звон разбивающихся мыслей и представлений в моей голове, можно было услышать за её пределами. Ч-ч-чего?! Л-лента — это сердце?! Почему я этого не знал?! Вот почему он так злился тогда! Боги, Лань Чжань… Он отдал мне сердце! Боги! Шень Юань! Ты мне срочно нужен! Очень срочно нужен!       От переживаний, по лицу потекли слёзы и стало жарко. Закружилась голова и перестало хватать воздуха. Кажется Цинхуа называл это панической атакой. Мне было очень страшно и остановиться я не мог. Воздуха не хватало. Я пытался вдохнуть и не получалось. Потемнело в глазах. — Вэй Ин? Что с тобой, Вэй Ин?! — Что здесь происхо… Вэй Ин! — Лань Ванцзи отшвырнуло от меня и я оказался в осторожных объятиях. Запахло успокаивающее смесью острых специй и чернил. Шень Юань.       Его голос пробился сквозь шум крови в ушах. Шень Юань легонько встряхнул меня, приказав так, что его нельзя было ослушаться: — Не смей падать! Дыши по счету! Глубоко вдыхай на четыре счета. Раз, два, три, четыре. Давай! Вдох. — Задержи дыхание! Раз, два, три, четыре! Выдыхай на четыре! Раз, два, три, четыре! Выдох. — Давай! Вдох! Раз, два, три, четыре! Задержка! Раз, два, три, четыре! Выдох! На седьмом круге темнота отступила и я смог проморгаться. Над собой я увидел злое лицо Шень Юаня, сверлящего кого-то пронзительным взглядом. Раздался голос Лань Цижэня: — Ванцзи, объяснись! Немедленно! — Дядя, я… Шень Юань влез в разговор Ланей и отчеканил так, что даже мне стало нехорошо: — Сейчас я окажу помощь пострадавшему, а после, я требую объяснений, почему мой сын испугался, почти до искажения ци. Я ясно выразился? Лань Цижэнь хмыкнув, примиряюще сказал: — Мастер Шень, он расскажет. Помогите Вэй Усяню. Шень Юань поднял меня на руки, словно я ничего не весил и понес куда-то, по дороге крикнув кому-то из учеников: — Позовите в наш шатёр Вэнь Цин. Быстро!       Небо пролетало над головой так быстро, что не хотелось думать, но знать ситуацию Шень Юань обязан. Он всегда умудрялся решить ситуацию к общей выгоде, если знал всё, что требовалось. Поэтому оказавшись в гнезде из подушек, которым Шень Юань дополнял обычные постели, я попросил совета, сам удивляясь своей слабости: — Шень Юань, Лань Ванцзи дал мне свою ленту. Что мне делать? Лицо родича стало мягким и он сел рядом, погладив меня по гудящей голове, таким отеческим жестом, что мне стало легче и уточнил у меня: — Он пояснил значение своих действий? Объяснил значение ленты и свой выбор? Сказал, что чувствует? После пережитого испуга, второй раз, сказанное воспринималось ярче. Но уже не так пугало. Прогнав сказанное в памяти, я покачал головой, признавая: — Он сказал всё, кроме того, что ко мне чувствует. Он отдал мне сердце… Что мне делать? Шень Юань задумался, потирая подбородок и теребя веер на поясе. Помолчали. Вошла Вэнь Цин, с тревожным чемоданчиком, зачарованным для неё лично Шан Цинхуа и Шень Юанем. А родич поднялся и уточнил: — Ты сам-то, как относишься к Лань Ванцзи? Пришлось подумать, одновременно морщась от осмотра в исполнении Вэнь Цин и острых иголок, которыми она истыкала всю мою руку, хмыкнув на увиденную ленту.       В целом, мне нравился Лань Ванцзи. Такие как он могут стать хорошими спутниками и родителями. Но обрезанным рукавом я не был, рассматривая как возможных избранниц только девушек. Да я даже целовался в своей жизни лишь единожды, при охоте на горе Байфэн. И сама мысль о семейной жизни меня никогда не посещала. Я не думал, что доживу до тридцати и на семью не надеялся. Но Лань Ванцзи и его сердце… Как можно полюбить кого-то вроде меня? Об этом я и спросил стоящего неподалёку Шень Юаня. А тот, покачав головой, с грустной улыбкой сказал: — Мы не выбираем кого полюбить, когда это случается. Наше сердце делает это, даже если избранник сделает нам только больно. Кто-то говорит, что мы влюбляемся в тех, с кем были рядом в прошлой жизни. Я не знаю причину. Это не зависит от возраста, богатства или здоровья человека. Бывали красавицы полюбившие уродливых нищих, обладающих прекрасным сердцем. И те, кто выбирал холеных богатых красавцев с сердцем полным злобы. Мы не выбираем это. Но, мы можем выбрать, если наше сердце свободно — полюбить в ответ или нет. Такая любовь будет тихой, спокойной и крепкой. Но для любви должны стараться оба, заботиться друг о друге, разговаривать обо всём, делать совместные дела и иметь общие интересы. И при всём при этом, иметь возможность отдохнуть друг от друга в одиночестве. Тогда любовь будет жить долго, возможно, даже дольше чем думают люди. Но такая любовь обычно выстраданная, прошедшая через многое. Зная, что тебе предстоит, ты готов вернуться к нему?       Я думал долго, но Шень Юань не торопил меня. Зато Вэнь Цин веселилась, весело сверкая глазами и заставив меня выпить несколько отвратительного вкуса микстур. Но, как ни странно, именно её присутствие, помогло мне решить: — Я не знаю, что именно чувствую к Лань Ванцзи. Но его сердце я не отдам — сохраню, даже если лишусь своего собственного. — Эх, ребёнок. Хорошо. Тогда ты, по состоянию здоровья, проведешь эти два дня не отходя от шатра далеко. Есть будешь здесь, облегчиться где здесь можно, ты знаешь. Вода для умывания тебе будет. А я сейчас, использую наше семейное красноречие. Пусть Гусу Лань докажет, что их сын достоин тебя. Отказаться от столь вожделенного приза они не смогут — я позабочусь об этом. Согласен?       Кивнув, наблюдаю преображение. Хлопнув по щекам, Шень Юань прикрыв глаза, хмурясь и помолчал несколько ударов сердца. Открыв глаза, он напугал меня стальным отблеском в оных и решительным шагом направился на выход. И его походка столь явно выдавала ярость, что я, видевший его другим совсем недавно, только бессильно откинулся на подушки, под грузом впечатлений. А Вэнь Цин, тихо рассмеялась: — Жаль, что я этого не увижу. Мы должны поймать Шан Цинхуа и узнать, что там было после! Шень Юань и Лани. Шень Юань влетел в помещение с твердым намерением пожать кому-нибудь шею. Ласково. До отрывания головы. Он знал, что в такие моменты вызывает опаску. Поэтому дополнительно накрутил себя за время, что шёл от шатра. Его встретил Лань Цижэнь, бледный и держащийся за сердце. Достать эфирное масло с успокаивающим эффектом было рефлексом. Пара взмахов открытой бутылочкой возле носа Цижэня и краски вернулись на его лицо. Закрыв крышку, Юань поставил сосуд на столик и пригласил гостей жестом к столу. И когда все расселись, спросил обоих: — Что значит ваша лента? Слово взял Лань Цижэнь, подробно рассказав обо всех нюансах и значениях. Шень Юань, с громким стоном уронил лицо в ладони, открыв флакончик и помахав перед собой, и констатировал: — Я не позволю единственному наследнику нашей великой династии, соединиться в семейный союз со столь недостойным мальчишкой. Даже писем о изъявлении намерений не было, а уже жениться собрался! С таким отвратительным поведением, что твоя кровь сможет дать детям? Марш на кухню, овощи чистить! Получив подтверждение указания от дяди, Лань Ванцзи вышел. А Шень Юань, проводив его взглядом, фыркнул: — Невоспитанный мальчишка. С чего он вообще взял, что я позволю ему породниться с нами. Наглец! Лань Цижэнь сокрушенно покачал головой и попытался извиниться: — Мастер Шень, я поговорю с ним и он примет наказание, как положено в Ордене. Думаю, двух десятков ударов палками ему хватит. Шень Юань покачал головой, констатировал: — Простите за столь бурную реакцию, друг мой, но состояние Вэй Усяня меня испугало. А палки — это расточительство. Мы здесь используем трудотерапию. Совершил проступок — помогаешь с обустройством. Камни таскаешь или грядки полешь. Пока все остальные растут над собой — ты копаешься в земле, чаще, чем это положено твоим дежурством. Это отрезвляет и даёт навык выживания в полевых условиях. Мало ли в жизни придется заняться садоводством. А так — он уже будет уметь многое. Или шить, или собирать травы с целителями — полезный навык и воспитательный момент. Предлагаю отправить вашего племянника на помощь тем, кто завтра будет заниматься стиркой. Нужно будет натаскать горячей воды, до места стирки и помочь выжать и развесить одежду после. Как считаете?       Лань Цижэнь думал недолго. Видимо сам факт передачи ленты кому-то вроде Усяня, был слишком большим шоком для мужчины. Он согласился с предложением о смене наказания. Помолчали. И Лань Цижэнь, осторожно поглаживая подбородок, спросил: — Само предложение ленты мужчине, меня страшно возмущает. Но ваша реакция, Мастер Шень… Она удивляет. Вас возмутило не то, что избранник вашего сына мужчина, а то, что он вообще попытался породниться с вами. Мастер Шень, не как Старейшине Лань, вы можете ответить, почему? И как у двух мужчин, могут быть дети? Вы ведь упомянули детей. Шень Юань мысленно попросил прощения у свёкра, которым уже заочно воспринимал Тяньлан Цзюня и вздохнул: — Нашей семье больше тысячи лет. Род долгожителей, почти третью постигших бессмертие. Многовековая история, наследие, таланты и особая предрасположенность к созданию новых артефактов и заклинаний. Моё поколение, с моим участием, смогло облагородить безжизненные, тысячелетием отравляемые демонической энергией участки, превратив их в плодородные земли. Они сейчас кормят более тридцати тысяч жителей. Вэй Усянь мой правнук, которого я скоро назову сыном, не удивляйтесь мне уже больше ста лет. Он, унаследовал все таланты и пороки нашего рода. Бесцеремонный с теми, кому доверяет и кого считает близкими. Прячущий боль от ран и страдания от нанесенных оскорблений, с широкой ухмылкой на губах. Репутация бабника и повесы, а на деле он целовался раз в жизни. И то, тот раз был насилием над ним. А ведь он так мечтал подарить первый поцелуй избраннице, а теперь считает себя недостойным, как не сумевший сберечь то, что обещал сохранить перед Небом. Лань Цижэнь, откровенно удивленный ещё с начала беседы, сочувствующе охнул, услышав про насилие. Шень Юань поморщился, сжав руку в кулак и процедил: — Найти бы виновника его мук, да дать по зубам. Ребёнок теперь считает себя недостойным из-за какого-то пожелавшего поглумиться нечестивца! Мы, всегда верны избраннику, даже если он только планируется — это в крови. И испытать такое, даже не зная, кто виновник! Гора Байфэн, тогда была большая охота, а Вэй Усянь был в повязке на глазах. — Вопросительный взгляд Шень Юань расшифровал сразу и дополнил свои слова уточнением. Помолчали.       Шень Юань оценил реакцию на свои предыдущие слова. Прекрасно, реакция пошла в нужную сторону. Мужчина усмехнулся и продолжил нахваливать будущего сынулю, со страшной силой. Правда в его случае это выглядело констатацией факта: — Меня поражает другое. Сирота, не прошедший должного обучения, с нуля, ничего не зная о Темном пути, смог создать несколько ограждающих барьеров и несколько цепей артефактов, перерабатывающих энергию Инь, в нейтральную. Вы понимаете, друг мой, какой силы этот талант? С нуля! А ведь артефакты того качества, за которыми в своё время в Мир Людей не побрезговал и Владыка демонов выйти! И это не достигнув тридцати лет. Талисманы, флаги для приманки нечисти, особые музыкальные инструменты — его ум, величайшее украшение нашего Рода. А ваш племянник, решил, что достоин с нами породниться? Нагло. И не подкреплено ничем совершенно.       Шень Юань развел руками с кривой усмешкой. Словно говоря, не по вам товар, купцы. Лань Цижэня это явно слегка задело. Гордость за племянника не могла согласиться с тем, что он недостойный юноша, но здравый смысл и опыт стояли намертво.       А Шень Юань покачал головой, добавляя очередной аргумент за: — А дети… Наша семья древняя, мы владеем многими секретами. В том числе и о проведении кровных ритуалов. Ребёнок будет нести кровь только родителей, участвовавших в ритуале. Мать исключается. В таком ритуале один из родителей, обычно тот у кого сильнее кровь выступает отцом, а второй становится матерью. Пол родителей значения не имеет. Ребёнок вырастет похожим на родителей и передаст общую кровь уже своим детям. Разве что первые несколько дней после ритуала следует поддерживать изменения в малыше ци обоих родителей, а для этого те должны быть тренированными заклинателями, способными на тонкое управление собственной ци. Тогда ребёнок получит и родительскую предрасположенность к ремеслу заклинателя. Кроме этого способа, можно проглотить семя демонической лилии и родить дитя самостоятельно. Кокон, закрывающий живот станет детским местом, где и вырастет дитя. А после он отпадёт от живота сам. Или же, вырастить детское древо, чьи семена произрастают близ перевала в мир демонов. Вырастет плод и даст два семечка. Проращиваете одно в смешанной крови и ци родителей, сажаете в землю близ источника положительной энергии и ждёте семь месяцев, периодически подкармливая своей ци. Вырастет плод размером с большую дыню. Снимете, переночуете с ним в обнимку, передавая ци и он лопнет, выпуская малыша. Могу назвать ещё несколько вариантов, но там идут методики Темного пути. Их я не очень люблю, но мои обязанности вынуждают меня в них разбираться. Но там на самом деле неприятные способы. А вообще, с детишками никаких сложностей нет. Мой сын был мной усыновлен по всем правилам и теперь он носитель моей крови, и передаст её своим детям. Так что продолжением рода мы не ограничены. Но вот достойных кандидаток и кандидатов, не сыщешь так просто. А недостойные — зачем они нам?       Шень Юань пожал плечами, с улыбкой глядя на загруженного Лань Цижэня и внутренне усмехнулся. Крыть старику было нечем. Но гордость… Гордость зацепило.