Попаданец в квадрате

      Они практически успели закончить начатое. Подготовили печать, собрались с силами, успели расставить временные барьеры и притянуть много негативно энергии для их подзарядки. Запитали до максимума очищающую печать для ритуала, расписали нижнее одеяние Вэй Усяня специальными символами. Надели на сопротивляющегося некроманта ещё одно одеяние, под расписанное. На всякий случай — вдруг срывать придётся?       Юань переоделся, в свои боевые одеяния Мастера Цин Цзин, заколов волосы боевыми шпильками, затянул руки в перчатки со стальными нитями в зачарованных кармашках и надел поверх традиционную накидку цвета Цин. После, поиграл с сыном, заплетя ему волосы в косичку и убаюкав, поцеловал в лоб, на всякий случай, прощаясь. Помог подчинённым добавить ещё один уровень защиты, расставив по периметру основного жилого блока поселения, флаги, отражающие стрелы. Успел успокоить всех, даже Лань Цижэня, который отказался покидать племянника. А тот, решительно остался, в качестве одного из защитников. Они с Вэй Усянем успели поговорить о жизни, пока последние части печати для ритуала втягивали в себя тьму горы, перерабатывая. Успели поругаться, помириться и кажется, даже подержаться за руки и объясниться. Даже успели помедитировать, готовясь к предстоящему, пока в небе не появился молодой мужчина в одеянии Ордена Гусу Лань. Его, летящего на мече с дикой скоростью, заметила Вэнь Цин, подняв всеобщую тревогу.       Лань Сичэнь, как представился приземлившийся мужчина, с отрядом из тридцати заклинателей, вместе с Главой Клана Цзян, сумели задержать идущих на Луаньцзан людей, более чем на полдня, выигрывая живущим там людям, время на побег. Вот только бежать Шень Юань не собирался. Он собирался дать по зубам каждому, кто полезет к ним. За свой Клан, за своих детей, за место, которое выбрал для Цан Цюн в качестве запасного варианта, на случай экстренной эвакуации. И ему было всё равно, сколько людей ради этого придется убить. Так он и сказал Лань Сичэню, расстроенному его упертостью. Вот только, не так прост был улыбающийся братец Ванцзи. На то и Глава Клана. Пока заканчивалась подготовка, он завёл разговор о родоначальнике Клана Лань. И о его супруге, от которых произошли несколько детей, в итоге двое из которых основали свои Ордена, а двое остались в Гусу Лань, выстроив постепенно свою резиденцию. И подгадав момент, в лоб спросил, откуда он знает эту колыбельную, чей мотив он тут же наиграл. Шень Юань, с удивлением узнал слегка искаженную версию своей личной колыбельной, которую сам сочинил. О чём и просветил любопытствующего, сыграв верный мотив, но без использования вплетения в звук, ци. Наиграл ещё парочку, признавшись в своём авторстве, оставив всех троих Ланей со сложными лицами. А сам, отправился к начавшему ритуал старшему сыну. Это не было особо зрелищно — просто разом заныли зубы от пронзительного визга печати, со своим владельцем заключённой в светящийся алым очищающий рисунок. А потом, полыхнуло тьмой.       Сил, однако, не хватило — эта мерзость изначально была слишком сильной, для того, кто её создал. Такие вещи всегда слишком мощные — злой разум зарождающийся в них, не может оставить своё вместилище без гребанного апгрейда. Нахлынув и едва не сожрав своего владельца, тьма попыталась прорваться за пределы печати и не смогла. Но вложенной энергии хватит ненадолго, ведь эта тварь скоро обратит внимание на удобный сосуд, чтобы попытаться прорваться в его теле. О, началось.       Использовав браслет с печатью перемещения, и подхватив падающего Усяня, Шень Юань проверил его пульс. И сорвав с него расписанное символами светлое одеяние (верхнее, вот как чувствовал), закатал в свою сброшенную накидку.       Коснувшись рукой парящей в воздухе Стигийской печати, Шень Юань замер, оказавшись в тёмном месте. Он не видел, что вокруг него вспыхнула черная дымка и внутри оной замедлилось время, а напротив мастера появился седовласый старец в простой траурной одежде, расшитой силуэтами облаков. Свидетелем его появления были братья Лань, Лань Цижэнь, Шан Цинхуа и население новоявленного Клана Шень. Лань Сичень, узнавший описание облика мужчины, пораженно выдохнул, едва не уронив флейту: — Основатель! Лань Ань! Лань Цижэнь, увидевший того, кого увидеть совсем не ожидал, осел, переживая духовный кризис. Длинные, волнистые, белые волосы старца касались пола, а на лице покрытом глубокими морщинами сияла нежная улыбка. Лоб старца закрывала старая, посеревшая от времени лента с почти стершимися узорами. Он был явно высок и широкоплеч в юности, но сейчас, постаревший и сгорбившийся, был глазами на одном уровне с мастером, чьи глаза закрывала темная дымка. Старец ласково погладил мужчину по щеке и опустил веки… Мир замер…       Шень Юань оказался в просторном и светлом кабинете, окружённом шелковыми ширмами с изображением облаков. На письменном столе, заваленном свитками и докладами в твердой обложке, он увидел рукоять знакомого меча. Синьмо. На подставке рядом стоял знакомый цинь — такой Шень Юань оставил в Школе, перед своим уходом. Или именно этот… Да — на боку инструмента была почти стершаяся от времени гравировка… «До осени нашей ищем мы дом, через тернии жизни. Но будем рядом, на одном пути что выбрали, даже если тысяча лет пройдёт между нами.» Его собственный цинь, с надписью от учителя, вторую строку которой он добавил лично…       Раздался шорох позади мужчины. Не успев отреагировать, он почувствовал руки на своём животе и спустя миг оказался в объятьях. Знакомый голос, только очень усталый и очень хриплый, торопливо попросил: — Прошу, учитель. Хотя бы сейчас, не отталкивайте меня. Последний раз. И было в его голосе что-то такое, что Шень Юань заколебался и положив руки на удерживающие его за пояс и остался так. Под руками оказалась неожиданно сухая кожа и руки, которые были натруженными, узловатыми и сильно отличались от того, что Шень Юань чувствовал на своей шее в последнюю встречу. Эти руки были… руками старца.       Юань не смог сдержать дрожь, спрашивая и боясь услышать ответ: — Бинхэ, ты… За спиной тяжело вздохнули и мужчина был отпущен на волю, и резко обернулся. С трудом узнаваемый, но всё ещё не утративший самых ярких черт, пусть и сильно постаревший, там стоял Ло Бинхэ. Глубоко седой и сгорбившийся, он был одет в знакомые белые траурные одеяния расшитые облаками. На лбу серела лента, старая, поистрепавшаяся и почти утратившая узор, в котором мужчина с шоком узнал, свою потерянную в бою с протагонистом ленту. В голове было пусто. Пока не заговорил протагонист: — Учитель. Мы видимся последний раз — мой путь окончен и цель выполнена. Я увидел вас ещё раз и приготовил подарок. Только прошу, выслушайте меня напоследок — я хочу попросить прощения.       Юань покачнулся, взмахивая рукой и парой вздохов вернув себе самообладание, оглянулся. Заметив огороженное место где на пол был уложен ковер и куча подушек, поманил старца за собой. Там, Юань помог протагонисту (а он узнал его) устроиться на подушках и не возразил, когда тот не захотел отпустить его руку. Устроившись, Ло Бинхэ начал свою исповедь: — Когда вы вышвырнули нас обратно, я долго не мог успокоить свою ярость. Многие супруги и демоны пострадали, попав под мой гнев, чем я не горжусь. Супруга Лю, единственная кто смогла меня успокоить. Она, пользуясь тем, что была одной из немногих кого я изредка слушал, попросила восстановить события. И предложила, если моё сердце неспокойно — найти истину и закрыть эту рану, раз и навсегда. Я тогда накричал на неё, но она не обиделась — никогда не обижалась. Она всегда воспринимала меня как запутавшегося человека и никогда не навязывалась, только помогала пережить приступы злости и самоуничижения. Смешно, Великий Император и ненавидел себя, но так и было. Мой учитель меня покинул, а тот, кто оказался так на него похож, предпочёл оскорбить предков навредив своему телу и репутации, нежели остаться подле меня. Мне было больно, слова брошенные вами вонзились в сердце словно крюк — не достать. И я послушался совета супруги Лю. Я исподволь, в течение пяти лет выяснял ситуацию с прошлым моего Учителя. И моим прошлым. Я нашёл тех, кто помнил садистские развлечения с молодыми мальчиками в семье Цю. От них пострадали не только рабы, но и обычные семьи. Но семья Цю правила городом и имела слишком много власти, чтобы жалобы черни услышали. Когда сгорело поместье с почти всеми жильцами — в городе был праздник. Спаслись только слуги — их заранее вывели из поместья, напугав криками похожими на вопли призраков. И маленькая дочь семьи Цю, единственная, к кому в городе относились нейтрально или приветливо. Она была чистой и смешливой девочкой. Её даже приютили и она жила в доме одного из жителей города, пока её не забрал с собой странствующий торговец. От этого торговца я узнал, что Шень Цзю лично вывел её из дома, предложив половить на реке ракушек и сделать украшений для её матушки. А после поместье сгорело. Удивительно, правда? Ни одного невинного в травле рабов не пострадало. Им даже было на что жить первое время — им только выдали жалование, в котором оказалось в два раза больше монет.       После, дева обнаружилась в борделе, проданная туда сманившим её проходимцем, попробовавшая опийный раствор и повредившаяся рассудком. В борделе она пробыла недолго — её выбрал служанкой один заезжий господин. Дальше её путь мне проследить не удалось, а потом она появляется во Дворце Хуаньхуа, просясь на работу служанкой и через полгода втирается в доверие дочери хозяина дворца. Так она оказалась подле меня.       Шень Цзю тем временем, раб у темного заклинателя. Пытки, неверный способ обучения, который калечит его меридианы. Шень Цзю убивает учителя и с трудом освободившись от чужих артефактов, добирается на Цан Цюн. Издевательства, побои, травля, медленное самосовершенствование — я узнал обо всём. И предавший его друг, который всё время был рядом и даже не попытавшийся раскрыть причину своих поступков… Старец вздохнул, покачав головой и чуть сжав ладонь Шень Юаня своей, продолжил: — Учитель, мне до сих пор стыдно, что я оболгал человека который приходил в бордели, чтобы просто выспаться. Который не мог обидеть женщину, даже в мыслях. И который недолюбливал меня за то, что я, будучи таким же как он — был способен на большее. Да, он презирал и завидовал мне, но даже так он не использовал на мне тот флакон с ядом, который хранил для себя. Тот яд о котором вы сказали и от которого не существует противоядия. Он ведь мог дать его мне, заставив выпить и никто бы его не осудил — учитель для ученика всё. И его жизнь в руках учителя. Он не убил меня когда мог, даже не попытался, ни разу. А перед самой Бездной, даже пытался дать совет, а я не захотел его слушать. Учитель даже в моём изначально неправильном совершенствовании не виноват — для полукровок нужны специальные тренировки, не подходящие людям. О моей природе никто тогда не знал. Да и таких пособий на Цин Цзин просто не было…       Тогда, узнав о прошлом Учителя, я начал искать подтверждения другим вашим словам и самое печальное, нашёл. И историю любви моих родителей, и желание тестя сделать маму своей наложницей. Даже то, с каким удовольствием он травил дитя в её чреве, невзирая на риск, что она на всю жизнь останется бесплодной. Ему было всё равно — он желал вытравить из нее семя, что не принадлежало ему и заменить его своим. А мама пошла против и предпочла бежать и погибнуть, но не остаться подле безумца. А я, добровольно отдал себя в его руки, за власть и постель высокородной дурочки, практически без таланта. Она даже ядро не смогла сформировать до конца — духовные корни были слишком слабые. Но помыкать мной, как слугой её отца, принявшего покровительство — фактически пришедшего с протянутой рукой, пыталась. Я убил их с особым удовольствием. А после, оказалось, что подле меня нет никого, кто действительно любил меня, а не мою власть и силу. Даже супруга Лю, была рядом, чтобы отплатить за убийство Учителя, повинного в смерти её брата. Женщины, власть и сила — всё было моим, но смысла в них не оказалось. Это я осознавал ещё пятнадцать лет. После, я начал изучать свойства Синьмо, которому ваша атака уничтожила связи между разумом и телом меча. Разум за годы угас, а артефакт остался. И тогда, я стал учиться использовать его как проводник для хождения в сны. Я смог найти ваш мир, но случайно, использовал слишком много силы и оказался заперт в виде духа, в теле одного из учеников пика Цин Цзин. И оказалось, что в Цан Цюн ещё не было вас. Вы появились там только спустя год. Ещё будучи молоды, но уже не выносили прикосновений и не оставляли спину открытой для атаки. Я наблюдал издалека за вашим расцветом. За вашими удивительными мыслями и способностью найти лучшее в каждом. И мне было больно от того, что во мне вы искать не пожелали. Вы подставляли своё плечо каждому, кто был готов сломаться и всё продолжали это делать даже когда сами были на грани. Я видел ваши слёзы. Ваши страх и злость. И я видел вашу заботу о тех, кто был рядом, даже если они этого не заслуживали. Вы помогли родиться мне, спасли мою семью и дали им возможность скрыться, больно укусив врага. Даже приняли сбежавшего от родителей полудемона, только тяжело вздохнув, тогда как меня даже разговором не удостоили. А потом, я понял, что вы знали. О причиненной вашему двойнику боли и ненависти. О несправедливости, которую я принес. Ваше сердце болело о нём, о человеке которому вы не смогли помочь. И при всём этом, вы скорбели и обо мне. Я помню, как вы говорили с Шан-шишу о моей жизни и одиночестве. Это было больно. Вы презирали меня, ненавидели и всё же нашли в своём сердце сочувствие. Вам действительно было не всё равно.       Вы были невероятно строгим и жестоким учителем, но всегда ждали нас после урока, чтобы утешить и вылечить раны души или тела. С вами, я понял, что мой учитель был мягок и заботлив. Но именно с вами, я осознал путь учения Цин Цзин вашего правления. Военачальники и советники, убийцы с красивым лицом, благородными манерами и превосходной репутацией, и при этом люди исключительного характера и чести. Я впитывал ваше учение всей своей душой, стараясь запоминать каждый урок и совет, пусть данный не мне, но всегда касавшийся и меня. Даже когда вас оказалось двое — свет вашего ума не померк, а раскрылся ещё больше. Как и ваше доброе и заботливое сердце. Вы, вместо отца вели нас сквозь горести и испытания, боясь за нас, но не смея лишать будущих воинов необходимого опыта. Это было больно, обидно и временами вызывало страшный стыд за мои прошлые действия. Вы многому научили меня. Научили лгать и изворачиваться, бить со спины и использовать уловки, для выживания и достижения целей, но при этом вы привили мне высокие моральные ориентиры, научили любить и заботиться о семье, и дали выбор. Вы стали первым на моём пути, благодаря кому я увидел жизненную развилку. Вы показали чёрное сердце людей и светлый разум демонов, и снова дали выбор. Я ненавидел вас за крах моего прежнего мира и в то же время полюбил. Так, как мог бы любить единственного спутника жизни. Но я перестал быть для вас важным — вы отреклись от меня, попросив жить своим умом. И смогли вложить в меня знания, как это сделать.       Когда вы пропали, я не знал, что делать. Но вложенная в заклинание энергия закончилась и я вернулся в тело. Выйдя из тайного места, где я и проводил ритуалы, я был оглушен произошедшим. Прошло более тридцати лет. В моё отсутствие случилась война между моими детьми и супругами, за кусок власти и влияния пожирнее. А потом лопнуло терпение у простого люда, уставшего от зверств императорских отпрысков. Война была страшной. Смерть почти всех жён и детей я подтвердил лично, выясняя по поиску крови, как и уничтожение армии демонов. Всё было разграблено и уничтожено. Моё тело, оставшееся в тайном храме не нашли и только это спасло его.       Я был раздавлен. Уничтожен тем, что всё, чего я достиг оказалось уничтожено. Но ещё больше меня ударило осознанием того, что мои цели изначально были пустышкой, в сравнении с тем, что мне не принадлежало. Я смог восстановиться после долгого сна благодаря моему горному храму и окружающим его садам. А после, найдя среди вещей взятых в уединение вашу ленту и пучок волос, я решил согрешить ещё раз. Я проник на пик Цин Цзин вашего мира и похитил ваши: цинь, флейту и парадное одеяние. И вернувшись в храм, решив остаться в уединении. Я прожил так около года, пока в храме не решили заночевать заплутавшие путники. Семейная пара с ребёнком. Женщину звали Фу Ань, мужчину Лань Циан. Малыш был мне неинтересен — после гибели моих детей от рук друг друга, меня перестали трогать дети как таковые.       Я, давно не следящий за собой, заросший и в потерявшей цвета от времени одежде, показался женщине монахом-отшельником. И она попробовала меня разговорить. Смогла. Мы говорили с ней о потерях и сожалении. Эта молодая, но уже мудрая женщина, натолкнула меня на мысль, что я могу быть с тем кого потерял, если пойду по его пути. Я долго думал об этом. Играл на цине принадлежавшем вам и думал. Мне помогла надпись сбоку на инструменте, которую я нашёл когда менял лопнувшие струны. И ваша лента, бывшая со мной рядом. Я взял имя женщины и фамилию мужчины, разделивших со мной непринуждённую беседу и простую пищу, спустя столько лет. И чьё общество, принесло мне больше, чем многочисленные пиры с приближенными и супругами.       Я решил, что стану праведным заклинателем, идущим по вашему пути спасения людей от тьмы.       Я очистил и отремонтировал храм собственными руками, играя для людей на рынках и так собирая деньги для того, что нужно. За время таких выступлений, ко мне прибилось несколько сирот и я решил попробовать воспитать их как заклинателей. Кодексом взял ваши слова. Помните, вы говорили с братом Шан об ордене равновесия и своих наработках для создания возможного ордена, в случае раскола?

Нет невежества — есть непрерывное познание себя и мира. Нет страха — есть возвышение, через преодоление себя и испытаний дарованных судьбой. Я — рождённый миром и в мире. Я — источник Света в своём сердце. Я — источник Тьмы в своём разуме. В равновесии с хаосом и гармонией, через праведный путь и стремления, познав себя и мир я достигну Бессмертия.

      Взяв их за основу, мы основали свою маленькую школу в моём храме, став Школой Лань. Но, после, ученики попросили меня поменять концепцию. Так как я не желал более заводить семью, скорбя о вас, было решено породниться всем через кровавые ритуалы, которые я знал. Так, усыновив троих мальчишек и девочку, я стал родоначальником семьи Лань, а через двадцать лет и Клана. Те, обучаясь премудростям заклинательства, начали создавать библиотеку и летописи. В одной из них, я позволил себе вольность, надеясь хоть в истории быть вашим супругом. Так у родоначальника Лань Аня появилась супруга по имени Лань Юаньлинь, которой тот отдал свою безграничную верность. Чью ленту он носил до самой смерти, не позволяя прикасаться к ней никому кроме членов семьи. К моему удивлению это и короткий свод с вашими словами, послужили созданию первого документа с укладом жизни Клана, где было десять правил. Верность семье и Клану, запрет на распространение учения за пределы клана, помощь простым людям, полная честность и неподкупность, разумный самоконтроль для принятия решений с холодным и ясным разумом, ещё парочка и главное, что взяли от меня — сакральное значение лобной ленты. Я хотел, чтобы мои ученики и потомки контролировали себя и не позволяли себе размениваться на мелочи вроде власти и богатств. Только искреннее веление сердца.       Помня, как вы любили украшать запястья нефритовыми браслетами, я представил как выглядело бы это с шелковыми лентами, расшитыми узорами моего Клана.       Нарисованная моим разумом картина настолько мне понравилась, что я позволил себе ещё одну вольность и прописал в этих правилах, что только окончательно выбранной сердцем избраннице вручается лента, которая в случае согласия повязывается на запястье. После этого, в рамках Клана никто не может идти против единственного, главного выбора в жизни. Выражать неодобрение могут, но препятствовать — никогда. Знаете, такое ненавязчивое требование, предполагавшей искренность и окончательное решение — оно прижилось и стало обязательным. На заре становления мы все были пылкими сердцем и верили в то, что делали.       Знаете, с заботами о Клане я смог отрешиться от ноющей дыры в сердце. Да, вас не было рядом, но я шел по избранному вами пути помощи людям и тешил себя мыслью, что после смерти встречу вас и смогу получить прощение. Но случилось иное. Синьмо был не только у меня. И однажды, меч моего двойника среагировал на мой, открыв проход. Мне удалось пройти в портал и заблокировать его раньше, чем тот, другой я, понял, что произошло. Я был мало похож на себя прежнего, отрастивший густую бороду и заплетающий в косы волосы — никто меня не узнал. Я оказался в моменте, когда двойник пришёл уничтожать Юэ Циньюаня на глазах покалеченного Шень Цинцю, которого притащил с собой, желая причинить дополнительную боль. Уже лишённого ног, посланных в мешке из драгоценной ткани в подарок Главе Цан Цюн. Увы, я опоздал и Главу уже пронзили тысячи стрел. Двойника я убил быстро, но помочь Главе Юэ не смог — только отнёс страдающего от приближающейся смерти мужчину поближе к покалеченному другу, чтобы дать попрощаться. Заодно нашёл мешок с кровавым подарком и вспомнив, где сам хранил оторванную руку, прыгнул туда с Синьмо забирая её и обрушивая ту часть дворца, вызывая панику и отвлекая от возможных просьб помочь.       Юэ Циньюань прожил ещё почти час, успев во всём признаться плачущему другу, а потом попросил меня сохранить ему жизнь. И я согласился. К счастью, Школа не была окончательно разрушена и Му Цинфан ещё был жив. Меня с телом Главы и Шень Цинцю приняли сразу. Пришить конечности для целителя уровня Му Цинфана не представляло сложности, оставалось только поддерживать тело ци, чтобы те прижились. Всё же здесь Шень Цинцю смог почти достичь бессмертия. Мы пробыли там несколько недель, пока не выходящий из беспамятства мужчина переживал процесс восстановления кровотока. И когда он смог двигать пальцами на руках и ногах — я поставил целителя перед фактом, что забираю лорда Цин Цзин с собой. Его репутация здесь была разрушена — его ученики и ученицы убиты, а он сам потерял друга. Му Цинфан не возразил, только передал рекомендации и лекарства. Но проститься Шень Цинцю захотел и смог, стоя на подгибающимися ногах у могилы друга и открыто плакал. А после, я забрал его сюда. Он приходил в себя более тридцати лет, восстанавливаясь в заботах наших лекарей и в воспитании детей Клана, с их доброй душой и честным сердцем. Видя изменения происходящие с ним в последующие годы, я понимал, каким мог быть мой учитель, если бы его жизнь была иной. И мне было стыдно, что своего учителя я подвёл. Но Ло Бинхэ пал, уничтоженный вместе со своей империей, а Лань Ань был человеком. Отказавшийся от своего демонического начала, я начал стареть, лишь чуть медленнее обычных заклинателей. Но оставалась одна беда — Синьмо. Меч, питающийся человеческой злобой, постепенно снова обрёл разум. Сил на уничтожение мне уже не хватало — возраст и отказ от крови моего народа подкосили меня. И мной было решено разделить Синьмо на четыре части: лезвие, рукоять, навершие и камень души меча. Мы, скрыли эти части в потайных местах, а Шень Цинцю вызвался стать им хранителем. Он, лег в ледяной саркофаг, охранять одну из частей меча. А я, из желания встретить вас пусть через тысячу лет, зачаровал душу меча на мой призыв. И сейчас, когда я встретился с вами, пока мой дух ещё помнит себя, я прошу у вас прощения. Я полюбил вас, причинив вашей части столько боли и горя. И знаю, что не достоин его. И всё же, я сумел пойти по правильному пути и воспитать таких же учеников. Вы наверняка уже встречали их, раз я говорю с вами. Скажите мне хоть раз, после всего моего пути, вы гордились бы мной, будь я вашим учеником?       Шень Юань молчал, глядя на старика перед собой, а по лицу катились горячие слёзы. Клан Лань он видел и общался, довольно близко. И несмотря на человеческую природу с их неистребимым пороками, тот воспитывал неплохих людей. Только количество запретов уже превысило адекватное количество ещё столетия назад. Пространство пошло мелкой рябью и старец, закрыв глаза, устало сказал: — Вот и всё. Про… — Я горжусь тобой. Я горжусь именно тобой, Бинхэ. Я горжусь тем человеком, которым ты вырос, Лань Ань. По лицу старика тоже потекли слёзы. Пространство пошло рябью сильнее и прикрыв глаза, старик обратился молодым мужчиной. Но он начал становится прозрачным и истаивать. Но успел напоследок кинуться к Юаню и обнять его, горячечно шепча: — Я любил вас, Шень Юань. Юань только всхлипнул, обнимая его в ответ и привставая, чтобы поцеловать в лоб, прямо в демоническую метку. — Я прощаю тебя, Ло Бинхэ. Полудемон задорно улыбнулся и чмокнув Юаня в губы, решительно поднялся, раскидывая руки и становясь ещё более прозрачным: — Я уничтожу эту печать, ставшую причиной раздора и очищу ребенка создавшего её, от тьмы. Учитель, вырастите его в любви и заботе. Шень Юань заплакал, глядя на такого неожиданно выросшего духом протагониста, которым сейчас искренне гордился и из-за чьей смерти будет действительно скорбеть: — Я выращу, Бинхэ. — И позаботьтесь о своём Ученике! Он будет хорошим супругом, если его правильно воспитать. — Полудемон задорно подмигнул и согнул крючьями пальцы, сжимая что-то невидимое и стягивая его к себе. Комната вокруг начала ломаться, пожираемая бушующим за её пределами пламенем. Тьма завизжала, а Шень Юань подскочил и воскликнул: — Клянусь! Протагонист с видимым напряжением подтянул к себе руки и начал сминать комок тьмы в руках, с натугой добавив: — И заберите моего друга из пещеры в Гусу. Я обещал, что он не будет один. Шень Юань кивнул, сквозь закрывающий обзор слёзы и крикнул: — Я заберу его к нам. И я сделаю для тебя могилу, чтобы помнить. Ло Бинхэ кинул в его сторону открытый и очень счастливый взгляд и кивнул, добавляя: — Уничтожьте её снаружи. Прощайте, Учитель. Спасибо, за то, что я смог встретить вас.       Юаня выкинуло из пространства и открыв заполненные слезами глаза, он со всей силой своего бессмертного тела, сжал Стигийскую печать. Металл наполненный тьмой, завизжал от бегущей по нему крови наполненной цинсы и боли. Судя по расстоянию до тварей, в реальном мире прошло пару секунд. Лютые мертвецы, призванные в их сторону решившим самоубиться Вэй Ином, попадали, дергаясь от извлекаемой из них тьмы, стягиваемой печатью. От напряжения мужчина прикусил губу и по подбородку потекла кровь. Средоточие зла сопротивлялось. Юань добавил вторую руку и свою ци, светлую как первый снег. Белый свет, в котором ещё угадывались очертания молодеющего и тающего как дым ученика, удерживающего тьму поверх его рук, сжался сильнее. Дикий визг заставил летящих к ним людей, попадать с мечей как переспелые яблоки, а сцепивший в замок пальцы Юань, закричал: — Ученик! Давай! Призрак, весело откликнулся: — Да, Учитель! И печать, сжатая в бесформенный комок, словно сырая глина, вспыхнула ослепительно белым светом и осыпалась серым пеплом из сложенных рук, растворяясь на ветру.       Белоснежная вспышка которой стал Лань Ань выгнула тело Шень Юаня, проходя сквозь него и Вэй Ина, расходясь от него как круги на воде и очищая людей. Ударная волна сбила всех с ног, протаскивая по земле, под громовые раскаты и свист ветра. Тьма, покрывавшая гору пушистым покрывалом, рассыпалась и на землю начал падать пух. Белый и состоящий из крупиц света. Юань, упавший подле Вэй Ина, смотрящий на свои покрытые пеплом пальцы, поднял руку с зажатой в ней старой лентой к губам и прорыдал: — Я горжусь тобой, Лань Ань. Я горжусь, тобой, Ученик. Спасибо, что вырос таким человеком, Бинхэ. Спасибо тебе. За веру.