Монстр

Рядом с ним спит девушка. Он откидывает одеяло, лениво скользя взглядом по её телу. Но на душе полнейшая пустота. Красивое, сексуальное бельё и заманчивые изгибы ни капли его не волнуют. Глеб выскальзывает из постели, прикуривая в открытую форточку. Господи, как же заебало это дерьмо. Вчера он отметил с этой рыженькой три месяца отношений. Позвал её на ужин, познакомил с родителями. Впервые в глазах отца промелькнуло нечто, похожее на уважение, когда тот пожал ему руку с ободряющим: «Всегда знал, что у тебя когда-нибудь мозги на место встанут». Ещё перед тем, как они заходят в дом, Лена успевает вынести ему мозг, расспрашивая про Сашу. Та ревнует, но Глеб в очередной раз отмахивается, говоря, что её подозрения беспочвенны и что это абсурд — думать, что у него с сестрой что-то есть. Она вроде верит, лепеча извинения. Он облегчённо выдыхает украдкой. «Пронесло». Блондинка видит их первой. Застывает в коридоре, осматривая парочку с ног до головы. Тут же мрачнеет, но всё-таки цепляет на лицо фальшивую улыбку, здороваясь с девушкой брата. Показательно игнорирует его, кидая на него мельком взгляд, полный обиды и досады. Мама весь вечер беззаботно щебечет, расспрашивая рыжую обо всём на свете. Все они веселы и счастливы. Обсуждают их учебу, совместные планы. Шумная болтовня не прекращается пару часов. Только Глеб мрачнеет всё больше, вливая в себя один стакан спиртного за другим, пользуясь приятным расположением духа родителей. Саша, сидящая напротив, равнодушно ковыряется в тарелке, также выдерживая молчание. Они чувствуют себя чужими на этом празднике жизни. Всё в их жизнях идёт наперекосяк. Мать с отцом ругаются без остановки, то и дело звучит страшное слово «развод». Блондинку заёбывает учёба, её брат постоянно пропадает на студиях, тусуясь с новой компанией. Этот ужин состоялся лишь потому, что мама уговорила его привести эту девицу в дом. Но Глеб понимает, что причина в другом. Ей просто хочется снова почувствовать себя нормальной, создать видимость, будто у них ещё есть семья. Она пока не знает, что это будет их последний совместный ужин, потому что через три дня после этого отец официально подаст бумаги на развод. И тогда всё развалится окончательно. Но сейчас всё ещё в порядке. Юноше хочется в голос расхохотаться над этим фарсом. Снести вычурные фужеры со стола, разораться и послать всех нахуй. За то, что вынуждают сидеть здесь с этим каменным лицом и намертво приклеенной учтивой улыбкой. За то, что хотят, чтобы он был другим. У них всех есть к нему целый список претензий. Собственная девушка требует постоянного внимания, ревнуя к сестре, устраивая истерики. Отец недовольно ворчит, предлагая сыну забыть о музыке. Мать просит вести себя аккуратно, подумать об учёбе, а не об очередных тусовках. Но всё это его не волнует. Ему плевать, потому что их мнение никогда ничего для него не значило. В его жизни было много людей, но только один из них был по-настоящему важен — Саша. Сестра злится. Он чувствует это благодаря этой чёртовой ментальной связи, этим невидимым проводкам, позволяющим им ощущать себя единым целым даже на расстоянии многих километров. Сейчас Глеб видит её раздражение в каждом жесте, каждом повороте головы. Она напряжена, сидит тише воды, ниже травы. Ни разу не подняла на него взгляд, не сказала ни слова за эти три часа. Девушка уносится в свою комнату, как только мать произносит спасительное: «Ну, спасибо вам всем за этот прекрасный ужин». Глебу испытывает жуткое желание фыркнуть и по-детски топнуть ногой от возмущения, но он сдерживается. Смотрит на взмах длинных светлых волос, уже скрывающихся за поворотом лестницы. Вспоминает их мягкость под собственными пальцами. Член реагирует мгновенно, и парень со вздохом сжимает виски руками. Господи, да когда это уже закончится? Он отвлекается от воспоминаний, слыша вдруг шум воды из-за стены. На автомате бросает взгляд на часы — немного за полночь. Тушит окурок, натягивает первые попавшиеся штаны и выходит из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Замирает на пороге соседней. Мнётся, словно ему нужно спросить разрешение, чтобы войти. Будто ему там не рады. Он шлёт эти мысли к чёрту, осторожно кладя пальцы на ручку. Бесшумно входит, бегло осматриваясь. Спальня сестры пуста. Но из ванной, прилегающей к ней, всё ещё раздаётся звук льющейся воды. Блондин подходит ближе, напряжённо вслушиваясь. Несколько секунд, которые кажутся ему целыми часами, ничего не происходит. А потом он различает тихий всхлип. Он резко выдыхает, на миг теряясь в оглушающе громком стуке собственного сердца. Ладони противно потеют. Он чувствует себя так, будто делает что-то постыдное, и на секунду на него накатывает приступ истеричного смеха. Он пытается распахнуть дверь, но та неожиданно оказывается заперта. Внутри начинает разливаться паника. Саша никогда не закрывается от него. — Эй, мелкая, открой мне, — робко тянет Глеб. Изнутри не доносится ни звука в ответ. Кажется, что на зло ему она лишь сильнее выкручивает кран. — Ну, пожалуйста, Саш, не будь упрямой сукой! Давай поговорим. Только открой, — спокойно предлагает он, хотя сам уже предчувствует приступ злости. Шум воды прекращается. Глеб настороженно ловит ещё один тихий всхлип. Сердце неприятно сжимается. Он знает, что это его вина. Не нужно ему было идти у матери на поводу и тащить в дом эту тёлку, к которой он ничего не чувствует. Блять! Юноша жалобно скребётся в запертую дверь. Шепчет непрерывное «Пожалуйста». Саша, словно желая помучить его ещё сильнее, заливается слезами всё больше. У него дрожит голос, когда он в очередной раз просит её открыть. В ответ прилетает рваное «Уходи». Парень отлично знает её и осознает сейчас, что она ни за что не выйдет, пока он сидит под дверью. Поэтому совершает уловку, отходя в сторону. Но двигается вовсе не на выход из спальни, а к кровати. Приседает на край и терпеливо ждёт. Пару минут спустя сестра всё же выходит из ванны. Озадаченно застывает на пороге. Глаза Глеба в неясных отблесках лунного света цепляются за мокрые дорожки на её щеках. В этот момент он искренне ненавидит весь мир и себя в первую очередь за то, что снова сделал ей больно. Она медленно подходит ближе, не сводя с него напряжённого взгляда. Почти не дышит, взвинчена, как натянутая струна. Он понимает — одно неосторожное слово, и тут же подоспеет ещё одна порция её истерики. Девушка замирает возле него, окидывая совершенно пустыми глазами сверху вниз. — Что произошло? — осторожно шепчет брат. — Почему ты плакала? — С каких пор тебя это волнует? — Не перегибай. Знаешь ведь, что я всегда забочусь только о тебе. Она теряется, совершенно сбитая с толку. Его взгляд полон любви, но почему он тогда притащил домой эту рыжую? Что между ними вообще происходит? Все вокруг думают, что они спят вместе. И близнецы активно форсируют эти слухи, шутят между собой. Но Саша знает, что это не просто невинные подколы. Чувствует нежность его прикосновений, порой совершенно неуместных, слишком интимных. Замечает эти неловкие паузы, оборванные фразы. Они ходят по тонкому льду, и это лишь вопрос времени, когда он обвалится под тяжестью всего этого. — Чего ты ожидал? Что я увижу эту тёлку и буду прыгать от радости? Для тебя не секрет, что она мне не нравится. Блондин мягко тянет её к себе, обнимая худые бёдра, прижимаясь лицом к животу. — Прости, я знаю, что проебался. Мать присела на уши, и я не смог отвязаться. Ноль реакции. Будто он прикасается к мраморному изваянию. — Я даже ничего к ней не чувствую. Думаю вообще расстаться с ней, потому что заебали её истерики. И ложь эта тоже достала. Ты слышала, что сказал сегодня отец? «Я горжусь тобой». Блять, вот спасибо, нахуй, такое одолжение мне сделал! А всего-то надо было девушку домой привести. Разве он не может оценить те успехи, которые у меня уже есть? Парень выпаливает эту возмущённую речь, снова начиная заводиться, и потому пропускает момент, как на его макушку ложится девичья ладонь, ласково перебирающая светлые пряди. — Они никогда не смогут, — невозмутимо бормочет Саша. — Если ты действительно хочешь заниматься музыкой, то тебе не нужно его одобрение. Он злится на отца и неосознанно цепляется за её талию, с силой сжимая поверх широкой футболки. — Это всё не имеет значения, помнишь? Они — никто, и поэтому они не важны. Есть только ты и я, — она нежно водит кончиками пальцев по его лицу, застывая у кромки губ. Брат жадно ловит каждое её слово. Едва моргает, почти напоминая себе, что нужно дышать. В ночном сумраке она похожа на прекрасную нимфу, от чего у него всегда перехватывает дыхание. — Скажи это, — властно тянет девушка, гипнотизируя его. — Давай же. — Есть только ты и я, — на автомате повторяет он. Её всегда это веселит — такие перемены в нём. На людях рэпер выглядит слишком самоуверенным и крутым, забивающим болт на всё, легкомысленным. Но стоит им оказаться наедине, и вся эта шелуха слетает. Он подчиняется, тает от одного её голоса, и блондинка читает это в каждом взгляде и жесте. Ей вдруг кажется, что вот оно — момент истины. Время замирает, и она концентрируется только на влюблённых, покорных глазах Глеба. Им обоим нужно что-то, чтобы запомнить это мгновение, чтобы доказать друг другу ту связь, которая у них есть. Не думая ни о чём, Саша порывисто прижимается к его губам. Тот застывает, не делая совершенно ничего. Она мгновенно жалеет об этом поступке, твердя себе, что точно отправится в ад за то, что поцеловала собственного брата. Отстраняется, ловя его потрясённый взгляд. Ей чудится там облегчение, словно она сделала первый шаг, и теперь больше нет никаких преград. Видимо, парень и правда думает так, потому что в следующую секунду тянет её на себя, запуская проворный язык в податливый рот блондинки. Ему сносит крышу сам факт происходящего. Он мигом забывает все поцелуи, что были до этого, потому что это не идёт ни в какое сравнение. То, что он чувствует сейчас — нечто за гранью. Детский восторг вперемешку с счастьем разливается по венам, пока он бережно сжимает сестру в объятиях, не разрывая жадного поцелуя. — Что между нами происходит? — вдруг спрашивает она час спустя, пользуясь моментом его затишья. Они задают этот вопрос самим себе уже целый год, с того момента, когда впервые осознали собственные чувства. Но так и не находят ответа. — Я не знаю, — тихо бормочет юноша, лениво водя костяшками пальцев по её плечу. — Некоторые вещи просто случаются. Как аномалия, сбой системы. У них нет цели или причины, они есть и всё. И ты можешь либо игнорировать их, либо вписать как-то в параметры этой системы. В сознании Глеба сразу всплывает яростный голос отца: «Ты — ненормальный, чёртова ошибка природы. Вы оба будете гореть в аду за то, что творите. Поверить не могу, что вы — моя плоть и кровь». И следом ещё одно: «Иногда я жалею, что вы вдвоём носите мою фамилию. Я не хотел ни одного из вас и, возможно, поэтому вы и родились такими психами». — Ты встречаешься с этими девочками, но при этом ночи проводишь в моей постели. Ничего не смущает? — Не думал, что у тебя есть какие-то проблемы с этим, — усмехается блондин, покрывая поцелуями её шею. — До этого ты ни слова против не сказала. — Раньше я не осознавала, какой же это всё-таки пиздец. Ты ведь это понимаешь, верно? Он отстраняется, читая в её глазах неподдельное беспокойство и панику. Они перешли черту и поцеловались, а теперь её ожидаемо гложет чувство вины. — Послушай, лисёнок, я знаю, что это неправильно. Что мы не должны были сейчас так упоительно целоваться и не должны были даже думать о подобном. Но это произошло, и назад дороги нет. Его слова мало помогают. Сомнение на лице девушки становится всё более явственным. — Мы оба этого хотели, окей? — он совершает попытку в откровенность. — По крайней мере, я точно этого хотел и уже очень давно. Пытался всё изменить, спрятаться от этих мыслей и желаний, но так и не смог. Ты — моя сестра, но между тем я искренне люблю тебя так, как не любил никого и никогда. И вряд ли когда-то буду. Мне не страшно признать это. Потому что я знаю, что ты чувствуешь тоже самое, я ведь прав? Она красноречиво молчит в ответ. Именно тогда всё меняется. Акт грехопадения начался, и его уже не остановить. С каждый днём они будут тонуть в этом болоте из желаний, сомнений и стыда всё больше, но так и не найдут путь к спасению от самих себя.

***

Саша вспоминает эпизод с дня рождения отца в прошлом году. Дома собирается компания друзей и родственников. Она помогает маме на кухне, и Глеб крутится рядом, о чём-то с ними беседуя. Блондинка нарезает овощи, сидя за столом. Он стоит сзади, массируя ей плечи и перебирая волосы. Шепчет всякие глупости на ухо, заставляя её иногда хихикать невпопад. Мама украдкой поглядывает на них с мягкой улыбкой. Эти двое всегда были очень близки, неразлучны с самого детства. Иногда ей кажется, что всё это переходит границы. Замечает их переплетенные пальцы под столом, руку девушки на бедре брата, откровенные взгляды, жаркие объятия. Их комнаты находятся рядом, но она знает, что одна из них всегда пустует. Кто-то постоянно сбегает в соседнюю спальню, проводя там ночь и возвращаясь к себе лишь под утро. Несколько раз ей даже чудились девичьи стоны, но она убеждала себя, что это отголоски какого-то фильма, который смотрят её дети или что-то ещё. Страшно было даже представить, что происходит за закрытыми дверями их спален. Поэтому проще молчать и отводить глаза в ответ на слишком интимные прикосновения и засосы, вечно красующиеся на одном из них. Хотя она точно знает, что ни у Глеба, ни у Саши нет никаких отношений. На кухню входит муж, спрашивающий у неё совета относительно выбора рубашки. Попутно смеряет детей долгим, пристальным взглядом. Неодобрительно поджимает губы. — Придержите свои гормоны, хотя бы когда соберутся гости. — Разумеется, — холодно кидает Глеб, реагируя первым. Тон его голоса мгновенно выводит мужчину из себя. Он рассматривает парочку отметин на шее дочери и длинные пальцы сына, бережно оглаживающие её плечи. — Не нужно всем на показ выставлять то, что у вас происходит. Жена предостерегающе цепляется за его локоть. «Не надо, остановись». Глеб делает шаг в его сторону, упрямо вскидывая подбородок. Смотрит с вызовом. Нарывается на скандал. Саша осторожно ловит его ладонь, оттягивая к себе. — На что ты намекаешь? — надменно спрашивает парень. Он знает, что отец никогда не скажет этого вслух. Тот догадывается, нутром чует, что происходит в стенах его дома, потому что видит и слышит гораздо больше, чем мать. Но упорно молчит, потому что всё равно никак не сможет на них повлиять. Что он им скажет? «Мне кажется, что мои дети влюблены друг в друга». Его передёргивает от одной мысли об этом. Нутро сжимает от ужаса. Поэтому мужчина хранит всё в себе и продолжает наблюдать за этим кошмаром, оживающим на его глазах. Потому что они тоже понимают — ему никогда не хватит смелости назвать вещи своими именами. И они играются дальше, намеренно устраивая сцены, флиртуя друг с другом в открытую. Ходят по краю пропасти, по оголенным нервам отца. Так и сейчас — Глеб послушно делает шаг обратно к Саше, застывая за спиной и закидывая руку на её плечо. Отводит волосы в сторону, прижимается губами к виску, оставляя дорожку ласковых поцелуев. Он не сводит глаз с отца, специально не разрывая зрительный контакт. Это его насмешка, его способ унизить и сказать: «Ты мне не указ». И отец смотрит — как Саша на миг прикрывает веки, почти жмурясь от этой ласки, как на её губах расцветает счастливая улыбка. Льнёт к нему, как кошка, не обращая внимания ни на что вокруг. Две самодовольные пары идентичных зеленых глаз смотрят на него в упор, и он осознает, что снова проиграл. Голубин-старший вылетает с кухни, шумно захлопывая за собой дверь. Парочка тут же отлепляется друг от друга, обмениваясь хитрыми взглядами.