Монстр

Они приезжают в квартиру матери только в районе полуночи. Она упросила детей провести с ней весь день и пошататься вместе по магазинам, сославшись на то, что из-за учёбы давно не видела их. Глеб, уже почти год как официально живущий у отца после развода, скучает по маме, хоть и никогда не признается в этом самому себе. Старается избегать Голубина-старшего, как можно чаще ночует у кого-то из друзей, но съехать не решается. Всё ещё зависит от него материально, поэтому, стиснув зубы, продолжает терпеть. Он бы с радостью снова жил у матери, вместе с Санькой, но отец никогда этого не одобрит. Это было одним из условий развода — он уходит и забирает Глеба с собой. Подальше от сестры — легко читают они этот красноречивый намёк. После магазинов женщина утаскивает их на посиделки к старым друзьям семьи. Направляя машину к дому, она замечает, как устало её дети откинулись на заднем сиденье, почти засыпая. Припарковавшись, отправляет бывшему мужу краткое: «Глеб останется у меня, я его совсем утомила. Так что заберёшь его утром». Оборачивается из-за плеча, ласково осматривая парочку. Много лет назад она не могла нарадоваться на своих малышей, всегда таких очаровательных и непоседливых. Проговаривала про себя типично материнское: «Вот бы был способ заморозить время и оставить их такими навсегда. Спрятать от опасностей взрослого мира, уберечь». Она выключает радио и открывает дверь, заставляя Сашу встрепенуться от внезапной тишины в салоне. Брат, всегда чутко спящий, реагирует на её движение, тут же вырывая себя из состояния дремоты. — Что? Где…? — Мы дома, — успокаивающе шепчет девушка, прикасаясь к его коленке. Он заспанно трёт глаза руками, на автомате выскальзывая из машины вслед за ней. Мозг ещё не проснулся. Она глухо посмеивается, наблюдая его оторопелый, зависший взгляд в пустоту. Суёт пару пакетов ему в руки и подталкивает к подъезду. — Эй, тусовщик, может уже спать отправишься? — подаёт Саша голос, выходя из ванной в футболке и пижамных шортах. Она неуклюже придерживает рукой большой комок полотенца на голове, пытаясь скрутить его в жгут. Глеб рассеянно скользит глазами по её голым ногам. — Ну, так что? — нетерпеливо продолжает сестра, с шумом опускаясь на кровать рядом с ним. — Спать или будем досматривать этот чёртов сериал? — Досматривать, — уверенно кивает он. Она приподнимает подушку, упирая ту в изголовье кровати, и с довольным мурлыканьем откидывается назад. Блондин меняет положение, удобно устраивая голову у неё на животе. Шутливо щекочет её, но она лишь слабо отмахивается. Они оба слишком уставшие. — Если ты заснёшь раньше, чем мы досмотрим эпизод, я больше с тобой никогда не соглашусь ничего смотреть, — грозно произносит девушка. — Ага, вот увидишь, ты будешь первой, кто отключится, — язвит он, хватаясь за пульт и нажимая на плэй. В конечном итоге им так и не удаётся выяснить, кто же проигрывает в этом вечном споре. Потому что уже полчаса спустя они оба мирно посапывают в обнимку. В районе трёх часов ночи блондинка просыпается от жуткого сушняка. Ей только что приснилось, как кто-то её ласкал, и в памяти ещё свежи эти интригующие картинки. Она невольно заливается краской. Сонно щурится и трёт лицо ладонью, реагируя на приглушённый свет от телевизора, всё ещё на немом звуке транслирующий уже, чёрт знает, какую по очереди серию. Внезапно она замирает, широко распахивая глаза от удивления. Саша уже не спит, но почему-то до сих пор ощущает чужие прикосновения. Осознание происходящего наступает медленно, будто нехотя, до последнего отвергая пугающую реальность. Это Глеб. Это спящий Глеб, который, блять, действительно её трогает. Она напрягается, буквально утопая в неподдельном ужасе, окутывающем её. Тонкие, поразительно горячие пальцы брата между тем продолжают, скрываемые широкополой футболкой, неспешный марш по её рёбрам, тянутся к груди. Первая мысль — отскочить и разбудить его, накричать, залепить пощёчину и спросить: «Какого хуя ты творишь?». Но тот же самый вопрос девушка адресует и себе самой. Внутренний голос визгливо вопит убираться из этой кровати, присыпая всё отборной порцией изящных ругательств. Потому что она не делает н и ч е г о. Продолжает смирно лежать на спине, согнув правую ногу в колене, затаив дыхание, и просто каменеет от каждого нового прикосновения. Прислушивается к глубоким размеренным вдохам блондина, стараясь не обращать внимания на гулкий, частый стук сердца в ушах. Он, уткнувшись лицом в подушку где-то в районе её плеча, абсолютно не подозревает, виновником чего сейчас оказывается. Ощущая, как его пальцы добрались до груди, нежно, почти заботливо сжимая её, Саша напрягается ещё больше. Тело незамедлительно реагирует на эту неторопливую ласку. Она судорожно сглатывает, пока низ живота сладостно скручивает. Парень обхватывает уже твёрдый сосок, ненавязчиво играется с ним. Господи, пусть он прекратит, она не выдержит. Нет, не останавливайся. Мозгом она понимает, что творится самый настоящий пиздец, и часть неё хочет убежать прямо сейчас. Но есть и другая часть. Та, что три года пускала слюни на родного брата, замечая, как из нерасторопного милого подростка он превращается в красивого статного юношу. Похудел, прибавил в росте, отпустил длину волос. Черты лица заострились и вытянулись. Девушки неизменно останавливали на нём заинтересованные взгляды, пытались познакомиться. И факт того, что он в такие моменты всегда глазел лишь на неё, приятно поднимал самооценку. Голубин буквально боготворил сестру, и это проявлялось в каждом взмахе ресниц, повороте головы, ласковом «Ты устала? Хочешь чего-нибудь?» или «Я могу забить сегодня на учёбу. Заберу тебя и будем целый день шататься по городу?», когда у неё было плохое настроение. Окей, а сейчас? Сейчас это тоже лишь очередное проявление его братской любви? Саша одёргивает себя от подобных мыслей. Ей нужно это прекратить. Она просто обязана. Это же сущий кошмар! Знает, что и он думал о таком исходе, видит же его взгляды тайком, полные желания и детского любопытства. Блять, всё, нет. Это неправда, ей лишь чудится. Они ведь родственники, твою мать. Она сейчас же встанет и … … и тут ладонь Глеба мягко опускается на её живот. Скользит ниже, сминает лёгкую ткань пижамных шорт, под которыми нет абсолютно ничего. Шаловливые пальцы будто танцуют, балансируют на кончиках, проходясь по внутренней стороне разведённых бёдер. Господи. Это уже больше похоже на пытку. Блондинка крепко зажмуривает глаза, всё ещё отчаянно надеясь, что это лишь сон. Ей почти удаётся убедить себя в этом — она просто спит, и всё это не по-настоящему, пока брат продолжает исследовать территорию и осторожно трётся подушечками пальцев об уже влажную ткань шорт, легко нащупывая чувствительные точки. Ей так охуительно хорошо, что это ощущение, полностью срывающее ей крышу, затмевает всё. Стыд, вина, стеснение, недоумение и шок — они растворяются где-то в ночи, теряются за пределами спальни с каждым её тихим вздохом всё больше и больше. Желание берёт над ней верх. Наслаждение накатывает волнами, распространяя мурашки по телу. Парень мягко сдвигает резинку шорт в сторону. Невозмутимо пробирается ниже, накрывая лобок, и Саша закусывает губу, сдерживая слабый стон, с силой цепляется за свободный край простыни, комком собирая его в ладони. Она не сможет его остановить. Теперь уже точно нет. Пальцы блондина утопают в смазке и легко скользят внутрь, не встречая сопротивления. Девушке хочется дать обуревающим её эмоциям выход, начать жалобно скулить, потому что она уже готова кончить прямо сейчас. Боже, и когда братец успел научиться вытворять такое одними лишь руками? Но она не может. Не может издать ни звука или даже пошевелиться. Глеб очень чутко спит и непременно проснётся, отреагировав. И худшее здесь даже не то, что ей придётся кинуть в него обвиняющее и изумлённое: «Какого чёрта ты меня трогал?». А то, что она не найдёт в себе слов, чтобы ответить на его справедливое: «Какого чёрта ты меня не остановила?». Блондинка чуть выгибается, закусывая щёку изнутри, чтобы сдержать рваное «Ещё… глубже», пока парень уверенно доводит её до пика, активно совершая пальцами поступательные движения. Ласкает подушечкой большого пальца клитор, прижимается к ней ближе, словно даже сквозь сон чувствует её скорый оргазм. Запретные, упоительные ощущения сводят с ума. Тело резко напрягается, и ей приходится в буквальном смысле зажать себе рот ладонью, чтобы не разбудить его. Но, видимо, он всё же ощущает что-то, потому что трётся носом о её плечо и затем отрывается от девичьего тела, вытаскивая пальцы с характерным хлюпаньем, и откатывается на спину. Она ещё долго лежит, боясь даже пошевелиться, и восстанавливает загнанное прерывистое дыхание. Хлопает глазами в потолок, искоса пялится на безмятежно спящего брата, всё ещё пытаясь как-то уложить в голове то, что сейчас произошло. Глеб ласкал её — и она, блять, кончила. Кончила сильнее и ярче, чем с любым своим парнем до этого. На утро она ни слова ему не говорит об этом случае. Ни тогда, ни после. Сторонится его, притворяется, что занята. Блондин, думающий, что всё это было лишь частью его эротического сна, жутко смущается и краснеет при одном взгляде на сестру. Торопливо принимает душ, делает пару глотков кофе и вылетает из квартиры, выпалив: «Мне в универ надо срочно». Мама провожает его удивлённым взглядом, заметив, что вечно неразлучные Саша и Глеб в этот день ведут себя подозрительно тихо. Но так и не решается ничего у них спросить.

***

Все ребята из Династии тусуются в загородном доме, снятым Вишну в честь своего дня рождения. С ними, естественно, и Саша в придачу, которую туда после долгих уговоров приволок Глеб. Она уже давно знакома со всеми, но чувствовать себя фактически единственной девушкой в окружении десятка парней всё равно немного странно. Брат успокаивает её тем, что они позвали ещё знакомых. И действительно — спустя час приезжает новая компания с женским составом. Они много пьют и курят. Блондинка с неодобрением покачивает головой, наблюдая, как новоявленные друзья скручивают косяки то тут, то там. Но молчит. Знает, что Глеб непременно воспримет все её упрёки в штыки и приведёт их к ссоре. Пару часов спустя, уже изрядно охмелевшие, они запираются в одной из спален на втором этаже дома, желая побыть какое-то время в тишине. Парень лениво укладывается на пол в форме звезды, перебирает пальцами пустоту и явно ловит сильный приход в этот момент. Саша лежит на краю кровати, изредка посматривая на него. В голове приятная пустота. Она листает соцсети, принимает чьи-то запросы в друзья. Терпеливо ждёт, пока его отпустит. Это происходит минут через сорок. Голубин забирается на постель, шутливо перелезая прямо через девушку, тесно прижимаясь, чем вызывает у неё неудержимую волну хохота. Она отпихивает его, треплет по волосам и усаживается напротив, подогнув ноги под себя. Он без остановки болтает, рассказывая про чуваков, с которыми записывался на прошлой неделе во время поездки в Уфу с менеджером. Называет пару знакомых имён — Артём, Федя, Вадим, но её сознание, ещё окрылённое действием травы, не фиксируется на них. Она слушает торопливую речь, но не слышит её. Витает где-то в облаках. — … и короче, ты представляешь, я иду его искать, захожу в комнату с бутылкой вина, и знаешь, что я вижу? — Глеб надрывно смеётся, сгибаясь вдвое. — Блядского Депо, который кончает прямо в этот момент! Его тёлка начинает верещать, а я в таком шоке, что просто выпускаю бутылку из рук, заливая весь ковёр. — Надеюсь, Артём потом сказал тебе пару ласковых за этот визит? — ехидничает блондинка, заправляя прядь волос за ухо. Он вскакивает на кровати и размахивает руками во все стороны, имитируя реакцию бедной девушки и её крики в его адрес. — Боже, видела бы ты его лицо, когда он кончал! Никогда не забуду этот случай, такой пиздец, конечно, — он ухмыляется и изображает комичные гримасы. — А какое у тебя лицо, когда ты кончаешь? Саша задаёт этот вопрос таким будничным тоном, что у юноши тут же мороз идёт по коже. Улыбка слетает с его лица. Да, они оба под кайфом и слишком расслаблены, чтобы думать о каком-то самоконтроле, но всё-таки… Она задирает голову, встречаясь с ним взглядом. Легко считывает его удивление, почти переходящее в шок. Руки Голубина неловко повисают в воздухе, а на щеках проступает румянец. Её это забавляет, и она решает пойти дальше, совершенно не отдавая себе отчёта в происходящем. Идёт на поводу какого-то странного импульса, поддерживаемая мнимой уверенностью от алкоголя. — Что? — нахмурившись, переспрашивает он, вновь присаживаясь на постель и упираясь головой в стену позади. — Тебе ещё показать, может? — Я бы не отказалась. Во рту резко становится сухо. Глеб нервно прочищает горло и тянется за бутылкой колы, стоящей на тумбочке. Устремляет глаза на крышку, которая никак не желает откручиваться в неслушающихся пальцах. Кожей чувствует насмешливый взгляд сестры. — Каждый раз, когда ты что-то куришь, ты становишься жутко похотливой, замечала? — Если ты так пытаешься уйти от моего вопроса, то эта попытка не засчитывается, — фыркает она, склоняя голову влево. Ему кажется, что даже воздух между ними начинает электризоваться. Напряжение возрастает, и блондин ощущает жуткий дискомфорт, словно вышел полностью обнажённым на Красную площадь в самую гущу туристов. — Это не смешно, — сдавленно бормочет он, теребя цепочку на шее. — А кто сказал, что я шучу? — обманчиво ласково выдыхает девушка, кидая на него решительный взгляд. Это проверка, понимает он в тот же миг. Что бы она ни задумала, это проверка. Но юноша всё равно совершает стратегическую ошибку, тут же отдавая ей весь контроль. Потому что ведётся на провокацию и задаёт встречный вопрос. — Зачем? — Мне интересно, — она невозмутимо пожимает плечами. — Мы и так постоянно ходим вокруг да около, и раз уж мы избегаем этой темы, мне интересно, как далеко мы сможем зайти в своём молчании. — Какой темы? — хрипло выдавливает из себя рэпер. — Да брось, малыш, — нараспев произносит Саша, кокетливо накручивая прядь на палец. — Ты всегда был умнее. Не разочаровывай меня так. Он знает. Блять, он точно знает, что она имеет сейчас в виду. И от этого осознания у него будто все органы изнутри перекручиваются. Алкоголь подскакивает к горлу противным комком. — Намекнёшь? Ты же любишь быть впереди всех и ставить людей на место, — он тянет время, потому что ему нужно, чтобы она сказала это сама, ибо он просто не сможет. — Всё это… — сестра неопределённо взмахивает рукой, — сексуальное напряжение между нами. Это тянется сколько уже, лет с шестнадцати? Все эти взгляды, двусмысленные фразы. Блять, нам девятнадцать, а мы спим в одной кровати почти постоянно! — Мы никогда толком не говорили об этом раньше. — Да, точно также как мы не говорили о том, что ты поцеловал меня два месяца назад на этой тусовке в честь конца тура, — холодно бросает девушка, решая, видимо, добить его. — Но это не значит, что этого не было. Ему в буквальном смысле нечем дышать. Она смотрит на него в упор, резко и в самую душу. Пепелит взглядом, уничтожая на месте. — Что ты хочешь? — глухо повторяет Глеб, уже признавая, что ему не отвертеться. — Я же сказала, — она растягивает губы в ядовитой усмешке. — Я хочу посмотреть, как ты кончишь. У него на миг теряется ориентация в пространстве. Голова ощутимо кружится, мир вокруг становится ватным, и он будто проваливается в зыбучие пески. Саша топит его, топит, блять, их обоих без всякой возможности на спасение. И по секундной вспышке боли и отчаяния в её глазах он понимает — она тоже это знает. — Мы утонули в этом давным-давно, малыш, — с лёгкостью читает его мысли, как и всегда, и горько усмехается. Голубин неверяще осматривает её, всё ещё удивлённый, что у неё и правда хватило духу сказать о таком напрямую. — Ты мне ничего не должен. У нас же полная демократия, — иронично подмигивает блондинка. — Поэтому ты можешь сейчас просто послать меня. Мы сделаем вид, что выпили слишком много, что этого разговора не было. Притворимся, нам ведь не в первой, верно? — Или? — он весь подбирается, уверенный в том, что альтернатива не понравится ему ещё больше. — Или ты можешь сыграть в эту игру, опять-таки списав потом всё на алкоголь и наркоту. Ты ничего не теряешь. Она тянет слова, выдаёт их деланно равнодушно. Но он умеет отличать правду от искусного вымысла, поэтому считывает на дне её зелёных глаз искренний интерес и дьявольскую решительность. Это западня. На долю секунды ему и впрямь хочется убежать, хлопнув дверью, как испуганному мальчишке. Она предлагает ему игру, но играть будет сама. Брат станет лишь пешкой, очередной переменной в её уравнении, от которой ничего не зависит. — Я даже могу дать тебе больший выбор. Чтобы ты сам принял решение. Я задам тебе один вопрос. Если ты ответишь честно, мы забудем об этом и я сделаю всё, что захочешь. Но если солжёшь, то сделаешь то, о чём я прошу. Мы ведь оба знаем, что в глубине души тебе тоже хочется прощупать эти границы дозволенного между нами. С каждым новым словом Глеб чувствует, как петля всё сильнее затягивается у него на шее. У него есть лишь иллюзия выбора. И так было всегда. Он может строить из себя крутого нахального засранца рядом с другими. Но один взгляд на сестру — и он неизменно тонет, теряя собственную волю. Каждый раз ведётся на её ужимки и ласковые слова и ничего не может с собой поделать. — Какой вопрос? — голос ровный и совсем не дрожит, блондин готов похвалить себя за это сейчас. — Мы поцеловались впервые в ту ночь незадолго до развода родителей, когда ты притащил свою тёлку в наш дом, и это произошло спонтанно. Ты искал способ меня утешить, я была жутко на тебя зла. Но ты ведь хотел этого и раньше? Более осознанно. Ты думал о том, чтобы поцеловать меня до той ночи? Парень призывает на помощь всю выдержку, чтобы удержать каменное выражение лица. Вопрос сбивает его с толку, блять, вся эта ночь сбивает его с толку! Теперь до него доходит, почему они столько времени играли в молчанку и игнорировали очевидное. Потому что говорить о таком — чертовски страшно, просто до одури. — Как ты узнаешь, что я сказал правду? — Глеб, — она скептически качает головой, самодовольно ухмыляясь. — Я знаю тебя в буквальном смысле всю свою жизнь. Поэтому всегда могу отличить твою правду от лжи. Даже тогда, когда ты самоуверенно думаешь, что смог одурачить меня. Он не любил врать сестре, всё его нутро этому всячески противилось, но порой вынужденно делал это. А потом чувствовал себя ещё хуже, словно как минимум человека убил, потому что где-то на задворках мелькало: «Ты обманул её, глядя прямо в глаза. И она это знает». Вопрос, который она задала, по сути является риторическим. Пару минут назад Саша сама упомянула, что их ещё лет с шестнадцати влекло друг к другу. Она замечала что-то в нём, он видел какие-то косые взгляды от неё. Поэтому да, блять, конечно, он хотел её поцеловать! Бушующие гормоны, их чрезмерная близость. Вполне очевидно, что блондина посещали такие мысли, какими бы неправильными они ни были. — Нет, — едва разжимая челюсти, выдавливает он. — Я не думал о том, чтобы поцеловать тебя. Устремляет на неё изучающий взгляд, желая ухватить каждую крупицу реакции. Она же умная девочка, она поймёт. Сперва на её лице тенью мелькает удивление. Затем недовольство, видимо от того, что ошиблась в своей теории. Но нет, две секунды спустя сестра растягивает губы в широкой улыбке, игриво выгибая бровь. Дошло, наконец. Она, естественно, понимает, что он соврал. И факт того, почему он это сделал, не является ни для кого секретом. Это его шанс отыграться, шанс не потерять достоинство хотя бы в собственных глазах. Мол это не она его вынудила, снова навязав ему свою волю, даже особо не стараясь. Юноша сделал такой выбор осознанно, хоть и был в курсе, что именно произойдёт дальше. — Всегда знала, что для меня нет лучшего напарника, чем ты, — роняет Саша с кривой усмешкой, перекатываясь на кровати и подбираясь ближе к нему. Грациозно тянется, не даёт отвести взгляд. Глеб и не хочет. Время будто останавливается в пределах этой комнаты. Всё застывает, и он концентрируется только на этом моменте. Кончики пальцев уже подрагивают от нарастающего желания. Господи, этой девушке даже делать ничего не нужно, чтобы завести его! Она неспешно ведёт ладонью по его груди, ласково царапает шею. Мягко направляет, заставляя склонить голову. Несмело шепчет: «Ты ещё можешь отказаться», но парень уже не слушает, закрывая глаза. Сминает её губы в поцелуе, жмётся к ней с напором. В голове сирены воют. «Нет, хватит, остановись. Подумай хоть на миг — это же твоя сестра!» Он шлёт всё это к чёрту. Ему плевать, просто откровенно похуй, потому что сейчас ничто не имеет ни малейшего значения. Он готов гореть в аду вечность, готов лежать в дурке годами, потому что она того стоит. Мягкость её губ, острый кончик языка, пылко изучающий его рот, то, как Саша зарывается пальцами в его волосы, как тянет его на себя, опускаясь на кровать и лодыжками сжимая его бёдра, как тихо стонет, не разрывая сладкого поцелуя, когда Глеб властно обхватывает её горло ладонью, перехватывая инициативу. Это лучше, чем всё, что у него когда-либо было. Лучше, чем всё, что будет. Ни с кем другим он никогда не станет таким счастливым. И поэтому сейчас плюёт на все угрозы и колкие фразы отца, что всплывают в памяти, на все моральные устои. Не существует ничего, кроме этого сводящего с ума поцелуя. А, нет. Он усмехается. Есть ещё пара шаловливых рук, что тянутся сейчас к пряжке его ремня. Парень отстраняется, позволяя себе напоследок слабо укусить блондинку в нижнюю губу, тут же ласково пройдясь по ней языком. Она шипит, хватаясь за его футболку, и в отместку сильнее трётся об него бёдрами. Твою мать. Они целовались сколько, полторы минуты? А у него уже, блять, каменный стояк. «Боже, и в какое наказание ты послал мне эту девчонку в качестве сестры?» — Должна сказать, что вот это даже меня сейчас удивило, — растерянно выдыхает она, оглядывая болезненно натянувшуюся ткань его узких джинсов. — Замолчи, — смущённо выпаливает Голубин, вновь откидываясь на спинку кровати. — Знаешь ведь, как сильно меня от тебя переёбывает всегда. — Знаю, — притихше кивает Саша, пялясь на него во все глаза. Он делает один глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, а после опускает пальцы на пряжку ремня. Движения выходят неестественными, механическими. Мозг посылает телу команды, которые то послушно выполняет. Но сам он до сих пор в полном шоке от всего. Как это случилось? Почему это происходит сейчас? Всё слишком быстро. Они три года ходили вокруг да около на цыпочках, а теперь несутся в эту пропасть вот так, с разбега, без всякой подготовки. Юноша расстёгивает джинсы, переводя взгляд на сестру. Вот почему они делают это — её пухлые губы напряжённо сжаты, зелёные глаза светятся любопытством и неприкрытым желанием. Всё зашло настолько далеко, что скрывать это уже невозможно даже друг от друга. Нет больше сил лгать собственному отражению в зеркале по утрам. — Ты не должен делать ничего, если… — Поцелуй меня ещё раз, — он перебивает, не давая закончить эту слабую попытку сохранить какие-то приличия. Она колеблется. Вымученно вздыхает, горбится. Тонкие пальцы нервно комкают сбитое покрывало. — Пожалуйста, — просит блондин на выдохе, жалобно и отчаянно. — Поцелуй меня, — уже твёрже и увереннее. Они не могут повернуть назад. Только не сейчас, не после этого блядского последнего часа. И Саша сдаётся. Слишком много уже было сказано, чего не отмотаешь назад, не вернёшь обратно в эти душевные тайники. Теперь им нужно разбираться с последствиями — и это как раз одно из них. Она подползает ближе, нежно скользит кончиками пальцев по его рукам и предплечьям. Вновь прижимается к его губам, тут же втягивая в глубокий поцелуй. Ему нужен лишь толчок, пара секунд, чтобы отвлечь её внимание, как и своё собственное, чтобы просто начать. На миг ему хочется расхохотаться в голос от всего абсурда. Этажом ниже веселятся их друзья, где-то за стенкой ебётся другая парочка. А Глеб торчит тут и на полном серьёзе собирается подрочить себе в присутствии сестры. Иисусе. А жизнь умеет преподносить сюрпризы. Парень выпускает её из объятий, концентрируясь на процессе и наполняя комнату тихими шорохами и своими же глубокими вздохами. Не сводит глаз с девушки. Она такая красивая, бегает взглядом от его лица к члену и обратно. Робко улыбается, продолжая смотреть с тем же интересом. За последние три года у него было много девочек на ночь. Но ни один самый лучший секс с ними не сравнится и близко с тем, какой кайф он испытывает сейчас от банальной дрочки. Уму непостижимо. Хочется замереть в этом мгновении, в этой пугливой тишине. Но он слишком сильно возбуждён от самого факта всей ситуации и поэтому не продержится долго. Пара минут, которые тают быстрее, чем мороженое в пустыне, и Саша понимает, что это оно. То, чего она хотела. Брат напрягается, закусывая губу, прикрывает на миг глаза и кончает с протяжным стоном. Его изумлённое «Боже» она ловит своими губами, благодаря его этим за то, что пошёл у неё на поводу и открылся ей таким образом. — Знаешь, для атеиста ты невероятно часто упоминаешь Бога, — подкалывает она с озорной улыбкой, кидая в него пачку салфеток, найденных в тумбочке. — Заткнись, ради всего святого, и не умничай хотя бы сейчас, — Глеб закатывает глаза и снова целует.