Монстр

Глеб бездумно крутит в руках телефон, клацая кнопку блокировки. На заставке красуется одно из его любимых фото, сделанное в один из самых запоминающихся дней в жизни. Прошлым летом они с Сашей и небольшой компанией поехали в лес в поисках уединения. Остановились возле реки, жарили шашлыки, горланили песни под гитару, купались голышом. А потом, когда пошёл дождь, спрятались в палатке и пробыли там часов десять, выглядывая только для перекура. Дождь тарабанил по тонкой ткани, почти убаюкивал. Парочка куталась в тесном спальнике, прижимаясь друг к другу, и шептала разные глупости. В тот день было сделано это фото. Так давно. Словно в другой жизни. Парень неспешно закуривает. Сквозняк быстро утягивает дым из комнаты, и он зачарованно наблюдает за ним. Неужели это и впрямь всё? Чёртов конец? Глаза начинает противно щипать. Он ещё раз прогоняет в памяти недавний текст Депо. Каждое слово эхом отбивается где-то в черепушке. «Ты лезешь мне под кожу, как стерильная игла…». Будто издевательство какое-то, хоть и сущая правда. Прикурив ещё одну, Голубин принимается править свой парт. Но в голову, как и всегда, лезут только дифирамбы в адрес Саше и их увядающей любви. Нет, он не готов признаваться во всём этом прямо сейчас, тем более на совместном треке. За окном мягко стелется мелкий снежок. Сердце страшно щемит, хочется вырвать его, выбросить наружу и, наконец, забыться. Вместо этого парень безразлично наблюдает за миниатюрными снежинками, что неспеша падают наземь, тут же тая. — Нет, я не могу это так оставить, — говорит он сам себе и решительно выходит из комнаты. Ноги ведут в неизвестном направлении, тело движется будто на автопилоте. В голове полная каша. Мир вокруг обретает ясность только в тот момент, когда блондин оказывается перед номером Саши. Мысленно ругая себя, он несколько раз поднимает руку, чтобы постучать, но так и не осмеливается это сделать. А вдруг она с Депо? А если пошлёт его? Боже, он не выдержит сейчас ни того, ни другого. Но дверь вдруг открывается сама, как по щучьему велению, до того, как Глеб успевает убраться незамеченным восвояси. Девушка замирает на пороге, придерживая в руках охапку вещей, видимо, для химчистки. Быстро оглядывает его, легко скрывая удивление за равнодушной маской. Он виновато закусывает губу, не решаясь произнести ни слова. Только ресницами хлопает, жадно изучая её лицо. Сестра молчаливо отступает, совершая неопределённый жест рукой, и двигается обратно в глубину номера. Юноша делает глубокий вдох, испытывая внезапное желание перекреститься на удачу, а затем проходит внутрь, бесшумно прикрывая дверь. Тишина является физически осязаемой. Кажется, стоит только ладонь протянуть — и тут же утонешь в ней, как в невесомом облаке. Или тумане. Он усмехается сам себе. Вся их жизнь точно также покрыта непроглядным туманом, сущий беспорядок. — Хочешь чего-нибудь? — напряжённо интересуется Саша, скидывая вещи на кресло. Голубин вопросительно выгибает бровь, всё ещё с трудом понимающий, что именно тут делает. — Только если поговорить. Он заглядывает в родные глаза, видя в них своё отражение с примесью безразличия. Блондинка опускается на край кровати, кратко пожимая плечами, мол вперёд, начинай первый, раз пришёл. — Я знаю, что уже просил прощение тысячу раз. Не хочу обещать в очередной раз, что больше этого не повторится, потому что это бессмысленно, как показывает опыт. Хочу просто попросить… Нет, даже не так. Я умоляю тебя, прости меня. С каждым новым словым он осторожно делает маленькие шажки в её сторону, боясь спугнуть. Его голос ощутимо дрожит, его самого уже почти трясёт от нервов и переживаний. Чёрт, это их первый разговор за целую неделю. — Мы же одна кровь, помнишь? Во всём мире, блять, в галактике —только ты одна имеешь значение. Ты ведь знаешь, что стоит тебе взмахнуть своей тонкой ручкой, и я приползу к твоим ногам. Ты знаешь, ты знаешь, ты знаешь, — устало повторяет блондин, больше походя на сумасшедшего. Он хватается за голову руками, сжимая волосы, будто хочет разделить черепушку пополам, точно как разламывают спелый гранат. Опускается перед ней на колени, слепо цепляясь за её ладони. Саша упрямо молчит. В горле комком скапливается горечь. В памяти мелькают картинки: счастливое время, беззаботные, радостные, приятные моменты с братом. Всё это заставляет её ещё раз подумать о своём выборе. А, может, правда…? — Мне трудно. Ты усложняешь, — холодно произносит она, скрывая подлинные мысли, и отходит к окну. — Либо ты остынешь и мы поговорим, либо просто уйдёшь сейчас и… И завтра ты уже не сможешь вести себя со мной, как раньше. Глеб робко приподнимает макушку, устремляя на неё пристальным взгляд. На долю секунды ей чудится, что в глазах напротив блеснуло что-то особенное, но совершенно нечитаемое. — А сегодня смогу? Он подкрадывается, словно зверь на охоте: неторопливо, опасаясь быть замеченным в своих намерениях. Белёсые, почти прозрачные пальцы ласкают воздух рядом с рукой девушки, предупреждая о прикосновении. Она прикрывает веки, не в силах смотреть на брата. — Я дотронусь. Он сообщает это, как нечто очевидное. Почти не моргает, цепляясь взглядом за быструю смену эмоций на лице сестры — сомнение, страх, желание. Она решает на ходу: то, что юноша собирается сделать, нужно позволять или… Или он возьмёт это сам? Его прохладная кожа несмело соприкасается с её, мурашки тут же мерзко щекочут позвоночник обоим. Воздух мгновенно электризуется. Он делает ещё один бесшумный шаг навстречу. Их лица совсем близко. Слишком близко. — Так что, с завтрашнего дня закончим это? — умышленно подчеркнув нужное слово, блондин выдыхает вопрос фактически в губы девушки. Стоя столбом, та часто моргает и, как рыба, судорожно глотает воздух маленькими вдохами, точно онемевшая. Ещё пара шагов, и она уже упирается лопатками в стену, её рука крепко зафиксирована, а его бёдра мягко прижимаются к её. «Чёрт-чёрт-чёрт», — твердит она мысленно, осознавая, как предательски реагирует тело, интуитивно поддаваясь навстречу, и ощущая, как влажно становится между ног. Саша бегло проходится языком по пересохшим губам, видя, как Голубин неотрывно следит за этим движением, призывно вскидывая подбородок. — Я хочу, чтобы ты ответила, — тихо просит он, едва ощутимо скользя губами по её напряжённой шее. Слышно, как он вдыхает запах её кожи и волос, ниспадающих на плечо. Чёртов маньяк. Блять, да они оба такие. Спустя столько лет их до сих пор ведёт от одного только присутствия друг друга. — Или молчание — это знак согласия? Парень заинтересованно склоняет голову влево, властно опуская ладонь на талию сестры. Она обречённо прикрывает глаза, ощущая ласковые пальцы, пробирающиеся под футболку. — Один раз, — вырывается у неё невнятное бормотание. — Только один раз, а потом… Окончание фразы он уже не слышит, так как блондинка вслепую сталкивает их губы. Языки жадно сплетаются в тот же момент. Привычные, хорошо знакомые движения сносят голову. Глухой смешок Глеба и его язвительное «Как скажешь» тонут в поцелуе почти незамеченными.

***

Когда на следующее утро Артём входит в ресторан отеля, негромко обсуждая с Ефимом и Джимбо выход новой части их любимой игры, то сразу ошарашенно замирает на пороге. Парни сталкиваются плечами где-то за его спиной, шипя ругательства. Он сильно зажмуривается и мотает головой, но картинка перед глазами никуда не исчезает — посреди зала, в окружении Тусиной, Айсика и Девики, за столиком сидят Глеб и Саша, ведущие непринуждённую беседу. Замечает их широкие улыбки и недоумённо вскидывает брови. Прошла неделя с той сцены возле автобуса, а потом был инцидент в баре, про который в курсе только Депо. И всё это время эти, прости господи, Голубины обходили друг друга за километр, ни разу не перебросившись даже словом. А сейчас они сидят тут и просто болтают, как ни в чём не бывало? Шатену становится жутко интересно, что же такого случилось накануне. Его невольно передёргивает при мысли о том, какой способ извиниться выбрал Фара, но он упорно гонит эти картинки в стиле 18+ из головы. Набирает себе еды в тарелку со стойки и присаживается к друзьям, занимая место рядом с Федей. С невинным видом склоняется к его уху, шепча быстрое: «Какого чёрта тут происходит?». Друг невозмутимо жмёт плечами, мол мы сами не в курсе, они помирились и слава богу. Саша желает парням приятного аппетита и уходит вместе с Настей и Полиной, напоследок ласково потрепав брата по волосам. Оставшись в мужской компании, парни мусолят привычные темы: кто кого подцепил на последней тусовке, кто накидался сильнее всех. Под конец завтрака Глеб предлагает Артёму воспользоваться выходным днём и поехать на студию, чтобы записать эту новую совместку. Тот соглашается и из вежливости предлагает друзьям присоединиться. Бегло переглянувшись, они не менее вежливо отказываются, на ходу придумывая более срочные дела. Поведение Фары становится день ото дня всё более странным, поэтому все стараются проводить с ним как можно меньше времени наедине, опасаясь новых срывов. Депо гнёт губы в понимающей усмешке и подводит очевидный итог: «Значит, только мы вдвоём. Запишешь сам?», обращаясь к блондину. Тот кивает, задерживая на нём испытывающий взгляд на миг, прежде чем начинает расспрашивать о чём-то Барашкова. У Шатохина табун мурашек бежит по коже от неприкрытого льда в зелёных глазах лучшего друга. Им нужно будет поговорить. Просто придётся. Он гадает, знает ли Глеб что-то о его чувствах к Саше. Или о том мимолётном поцелуе, что случился у них пару ночей назад. Решая не терять время впустую, они отправляются на студию около часа спустя. Полдня проходит за плотной работой. Они пробуют разные варианты записи под несколько битов, которые им скинул Панк. Десятки раз переделывают свои тексты, заменяя слова, добавляя целые фразы. Они сфокусированы на общем деле, но, между тем, напряжение, витающее в воздухе, быстро становится очевидным обоим. Парни словно ходят по краю пропасти, зачитывая строчки в микрофон, но упрямо избегают называть вещи своими именами. На помощь, как это нередко бывает, приходит алкоголь. Глеб отлучается позвонить, а после возвращается с полным пакетом выпивки и закуски, смущённо выпаливая, что они заслужили возможность хорошо расслабиться. Артём только озадаченно поддакивает. С облегчением припадает к открытой бутылке виски, позволяя высокоградусной жидкости незамедлительно обжечь глотку. Друг с ухмылкой отбирает у него алкоголь, также отпивая прямо с горла. Они проводят там ещё пару часов, изрядно охмелев. Делят несколько косяков на двоих, расслабленно откинувшись на большой кожаный диван. — Что думаешь обо всём этом? — О чём? — лениво мычит Депо, стараясь собрать мозги в кучу. — Ты знаешь, — многозначительно щёлкает языком блондин, видимо, решивший, что момент разговора по душам, наконец, наступил. Старший парень приподнимается из своего лежачего положения. Подкуривает сигарету, чтобы выиграть себе пару драгоценных секунд и судорожно придумать подходящий ответ. — Она ведь тебе рассказала? — Фара не отстаёт, выводя беседу на нужную тему. — Да. — Всё? — Да. — Абсолютно всё? — Да, — глухо шепчет шатен, поднимая глаза и легко считывая жадное любопытство с чужого лица. — И что ты думаешь? Между ними вновь воцаряется неуютная тишина. Шатохин теряется, не находя в себе силы высказать товарищу всё, что накопилось за эту неделю. Слишком велик разброс от «Ты просто псих больной» до «Я могу понять, почему у вас всё так вышло». — Не знаю, — по-честному мямлит он, делая новый глоток из полупустой бутылки. — Ну, типа, я даже не догадывался. Понимал, конечно, что вы вместе, уж слишком очевидно это было. Но то, что вы родственники… Я реально ахуел тогда. — Мы не могли никому рассказать. Проебали шанс в самом начале, а потом уже было поздно. Никто бы этого не понял. Артём кивает, негласно выражая жест поддержки. Оно и понятно, как прийти к друзьям и сказать: «Эй, вот эта девчонка, которую вы уже почти два года знаете, как мою девушку, — она на самом деле моя сестра»? — Ещё Макс в курсе. Я заявился к нему, пьяный просто в щепки, несколько месяцев назад. Видел бы ты его лицо, — Глеб кривит губы в усмешке, покачивая головой. — Но, так же как Саша попросила тебя, я убедил его сохранить всё в тайне. — Мне очень жаль, — произносит вдруг Депо и сам удивлённо моргает, явно не ожидающий от себя подобных слов. Друг отвечает ему такой же потрясённой гримасой. Он был уверен, что услышит от шатена кучу оскорблений в контексте того, что у него совсем уже чердак потёк. Но такое? — Почему? — сипит он, прочищая горло. — Это всё… Это настолько странно. Я не знаю, как смог бы жить, если бы однажды понял, что влюблён в свою сестру. Потому что подобные чувства из-за этой кровной близости, они ведь так легко не пройдут. Поэтому мне правда жаль, что ты вляпался в такой пиздец. — Она тебе нравится? — задаёт Голубин заветный вопрос в лоб, чтобы больше не ходить вокруг да около. — Да. — Давно? — Несколько месяцев, — Артём задумчиво крутит сигарету в пальцах. — Или больше. Возможно, она зацепила меня ещё в момент знакомства. — На той тусовке в честь окончания первого тура? Он вновь кивает, утопая в нахлынувших воспоминаниях. Теперь, когда друг напомнил ему об этом, он легко отыскивает нужную дату в памяти. Вот, когда Депо встретил девушку впервые. Отправная точка, та ночь, невольно ставшая ключевой и значимой для них троих. — Я не стану мешать, — Голубин с трудом шевелит языком, выталкивая слова наружу через силу. — Ты тоже ей нравишься, поэтому… Я ведь всегда знал, что этот пиздец между нами когда-то закончится. Видимо, сейчас этот момент настал. — Я ей…? — Да. Мы же из-за тебя и поссорились тогда, неделю назад. Саша рассказала мне про тебя, и я распсиховался. Шатохину сложно поверить в услышанное. Губы фантомно обжигает от недавнего поцелуя. Вспоминает её откровенные, нежные взгляды, счастливые улыбки, робкие прикосновения. В нём зарождается слабая надежда, что, может, у него и правда есть шанс, и он сразу чувствует себя гораздо увереннее. Остатков вежливости хватает лишь на то, чтобы крепко сжать плечо Глеба в знак немой благодарности. Они ведь только что, фактически, поделили между собой блондинку. И одному богу известно, каких моральных сил это стоило Фаре.