Монстр

Утро встречает похмельем и недосыпом. Саша с трудом расталкивает себя и собирается. Выходит на завтрак, пересекаясь в коридоре с братом — видок у него такой же хмурый и помятый. Он рассеянно кивает в честь приветствия, залипая в телефон. Чуть позже они наспех прощаются со всеми, потому что уже опаздывают на самолёт, а остальные — на саундчек. Бурная жизнедеятельность не позволяет никому тратить время на сентиментальную ерунду. — Матерь божья, мы вернёмся через три дня… Будто на всю жизнь провожаете, — раздражённо тянет Глеб. — Отстань, чёртов ты сухарь, — надув губы, урезонивает его блондинка. Они оба знают, по кому она на самом деле будет скучать и с кем она не успела толком попрощаться — Артём. Тот неоднозначно принял информацию про поездку этим утром, но ни слова против не сказал, нацепив броню равнодушия. — Поздравишь маму от меня. Всё, беги, — шепчет шатен, мазнув губами по её щеке, пока искоса рассматривает Голубина. Тот за спиной сестры нервно смолит уже третью сигарету подряд и нетерпеливо поглядывает на часы, цокая языком. Девушка подхватывает рюкзак и садится в такси, грустно махая из окна девочкам и Депо. Брат на это лишь насмешливо фыркает, отпуская очередную шутку про неуместные сопливые моменты. Они держатся друг с другом предельно аккуратно и отстранённо. Вежливые сухие улыбки, глухие редкие фразы по необходимости. Им неловко. Совершенно отвыкли быть наедине и не знают, как вести себя сейчас в новых обстоятельствах. Нервный перелёт, долгая дорога до нового дома мамы. Шикарный особняк встречает суетой — подготовка к завтрашнему мероприятию в самом разгаре. Женщина ласково обнимает детей, в очередной раз отмечая, насколько сильно они повзрослели. Кормит ужином, заботливо расспрашивает о том, как проходит тур. Что-то явно не так — она замечает их нервозное, взвинченное состояние, кривые ухмылки, понурый вид. Близнецы даже смотреть друг на друга не могут. Но разговорить их не получается. Они слишком зажаты и скованы. Как мать, она чувствует — что бы там ни произошло, ей это никак не исправить, потому что это только их разборки. Так было всегда. Эти отношения касались только их двоих, и никто не знал никаких подробностей. — Мам, я поеду, наверное. Поздно уже, да и я устал жутко, — мягко произносит Глеб через пару часов, вставая из-за стола и разминая затёкшие мышцы. — Куда ты поедешь? — мгновенно вклинивается Саша, внимательно оглядывая его. — Домой. Воздух ощутимо сгущается. Парень весь подбирается, напряжённо кусает губы, кидая беглый взгляд с опаской на сестру. Ему интересно услышать её ответ, но в то же время — страшно просто до чёртиков. Потому что дом у них обоих был только один — их квартира на Малой Дмитровке. Он медленно огибает стол, подходя к ней поближе. Глаз не сводит, едва дышит. Глебу важно, чтобы она поехала с ним, чтобы показала, что хотя бы тут у них всё в порядке. Но не может попросить её сам, так как сделать это — значит открыто признать, что он всё ещё в ней нуждается. — Ключи у тебя? — несмело интересуется девушка, также поднимаясь со своего места. Обнимает маму и её жениха, их старого знакомого, и уже не видит, как счастливая улыбка мимолётно расцветает на лице брата. Ещё около часа неловкой поездки в пугливой тишине, и вот они на месте. Оказаться в этой квартире снова, спустя всего две недели, невероятно странно. Будто годы прошли. Саша тихо обходит комнаты, едва уловимо касаясь кончиками пальцев шмоток, висящих на стуле, рамок с многочисленными совместными фотками. У неё ком горечи незамедлительно собирается в горле. Становится грустно, обидно и больно. С цветных картинок на неё смотрят совсем другие Глеб и Саша — счастливые и беззаботные. Ещё не знающие, что ждёт их впереди. Она вспоминает, как судорожно и впопыхах они собирали вещи в последнюю ночь перед отъездом. Блондин спорил и не мог решить, какие именно шмотки ему нужны. Перевернул квартиру вверх дном, и в итоге девушке пришлось отвлечь его внимание на себя, чтобы спасти от нового психоза. Они занимались любовью прямо на полу, посреди кучи смятых футболок, вываленных из шкафа накануне. Глеб был предельно мягок и ласков, заставляя блондинку пройти через все возможные стадии удовольствия. Тогда он шутил, что у неё есть последняя возможность покричать вдоволь перед туром. Она неосознанно краснеет и рассеянно трёт лицо ладонью, сбрасывая оцепенение. Кто же знал, что всё может измениться настолько сильно так быстро? Всего две недели, а будто целая жизнь прошла. Совсем не кстати вдруг всплывает вопрос Макса: «Ты жалеешь о том, что у вас было?». — Хочешь чего-нибудь? — робко спрашивает Голубин, нарушая её размышления. — Чай, кофе? Могу приготовить что-то. Или набрать тебе ванну с пеной, как ты любишь. Знаю ведь, что ты устала с дороги. Он придерживается за дверной косяк и прячет глаза. Тоже чувствует это — жуткое смущение. Ощущения почти инородные, незнакомые. Это же они, самые родные и близкие. Да ещё и дома. Почему же так хуёво-то? — Да, ванна была бы кстати. Только не добавляй много лавандового масла… — У тебя от него голова болит, — кивает парень с кроткой улыбкой, привычно заканчивая за ней фразу. Саша заискивающе растягивает губы в похожей. На душе кошки скребут. Хочется подойти к нему, крепко обхватить худые лопатки и уткнуться носом в шею, вдыхая терпкий, одурманивающий запах парфюма, сигарет и яблочного геля для душа. Вместо этого она со вздохом опускается на диван в гостиной и прикрывает глаза. Проваливается в какую-то пустоту, не думая совершенно ни о чём. В реальность возвращает едва заметное прикосновение тёплых пальцев к ладони — Глеб замирает в шаге от неё и оглядывается в сторону ванной, откуда явственно слышен шум воды. Осторожно тянет ей руку, испытывающе заглядывая в глаза. Сестра осматривает его жуткие синяки под глазами, заострённые скулы. Цепляется за этот взгляд, полный невыразимой боли и сожаления. Где-то на поверхности всего этого хлопьями плавает нежность. Нежность — вот что она испытывает в этот момент. Накатившая ностальгия из-за пребывания в их родном доме, наполненном сотней тысяч воспоминаний, толкает их обратно друг другу, заставляет на время забыть обо всех склоках и обидах. Блондинка осторожно переплетает их пальцы и ведёт его за собой в ванну. Тишину, кажется, можно ножом резать, но они легко понимают всё с полунамёка, как и раньше. Юноша помогает ей раздеться, впервые стыдливо прикрывая глаза и отворачиваясь, когда она начинает стягивать с себя бельё. — Почитаешь мне? Помнится, в той слащавой французской прозе как раз оставалась последняя глава. Глеб встряхивает волосами и издаёт глухой смешок. Застывает, как вкопанный, ощущая ласковое прикосновение чужих губ на задней стороне шее. Шепчет довольное «Ладно» и исчезает в дверном проёме. Саша опускается в горячую воду, доверху покрытую плотной пеной. Та тщательно скрывает её тело, поэтому она жмурится от наслаждения и откидывает голову на бортик, ожидая возвращения брата. Ему хватает 42 секунд, чтобы отыскать нужную книгу. Он садится на пол возле ванны, согнув длинные ноги в коленях, и начинает неторопливо читать, скользя глазами по строчкам. Ей это нужно. Эта старая рутина, чтобы хоть на один вечер подарить им ощущение комфорта. Голубин расслабляется окончательно только в тот момент, когда перед сном сестра сталкивается с ним на кухне и порывисто притягивает его к себе после робкого, тихого «Спокойной ночи». Он жмётся к ней всем телом, с удовлетворением зарываясь лицом в копну влажных волос. Ночью они вновь засыпают в объятиях друг друга.

***

Свадьба мамы проходит лучше, чем они ожидают. Немногочисленные гости, приятная обстановка. Саша даже могла бы назвать этот вечер идеальным, если бы не одно оно — кипящий от злости блондин. Причина проста — пара заботливых звонков от Депо. — Ты понимаешь, что ты творишь со мной?! Я не могу забыть, не могу, не могу, блять! — последние слова брата жутким хрипом вылетают в лицо девушки. Они торчат в полумраке подсобки ресторана, куда её затащил Глеб пару минут назад. Она крепко зажмуривает глаза, как при прыжке с высоты, как от сильной грозы, как перед захлопывающейся перед лицом дверью. Обхватывает себя руками, инстинктивно защищаясь от крика. — Перестань, пожалуйста, мозолить мне глаза вместе со своим Шатохиным. Иначе… Плечи блондинки предательски подрагивают. Глаза уже полны подступающей влаги. Голубин стоит напротив, как истукан, тихо вздыхая. — Ну что ты ныть сразу… Будто не владея своим телом, он на автомате подходит к ней. В своей голове он всё ещё хочет продолжать орать, обвинять и выяснять отношения. Приобняв Сашу за острые плечи, ощущает, что её дрожь становится лишь сильнее, и на него моментально накатывает чувство вины. — Малыш, перестань, пожалуйста. Давай нормально поговорим. Прости меня… Усадив её на хлипкое кресло, парень сам присаживается рядом. Аккуратно вытирает дорожки слёз с бледных щёк, осыпает ласковыми поцелуями тонкие запястья. — Ты всегда меня понимала. Обещала, что нас ничто не разлучит. А ведь даже у родителей не получилось сохранить семью, — он горько усмехается. — Объясни мне. Как я должен адекватно реагировать на то, что ты рвёшь со мной все концы? Особенно зная, что ты во всём мире единственная кого я… кому я могу доверять, — он хочет по привычке сказать «люблю», но что-то сдерживает его. Немного успокоившись, девушка берёт брата за руку, со свистом выдыхая. — Я все ещё люблю тебя. И ты всегда будешь самым важным. Никто тебя не заменит, никто и не собирается этого делать, — твёрдо убеждает она. — Но ведь Депоха… — То, что мы с тобой заварили — пора расхлёбывать. Нам не видать нормальной жизни, это неправильно, и ты это знаешь. Тебя слепят чувства, я понимаю, ведь я ощущала то же самое, — хрипло произносит Саша, не обращая внимания на его попытки перебить её. — Подожди, я считаю… — Мы не должны были этого делать, но так сложились обстоятельства. Нам положено быть братом и сестрой. Но не любовниками. Мы варимся во лжи, становимся токсичными друг для друга и для остальных. Ты натурально слетаешь с катушек, и я чувствую, что со мной будет так же. Сейчас хотя бы один из нас должен мыслить трезво. И я прошу тебя — дай мне возможность всё исправить, — почти шепотом заканчивает она. Сердце блондина стучит где-то в ушах. Он слышит всё, но не понимает ни слова. Как так? Почему она настолько жестока? В его картинке мира никогда не было другой женщины рядом. Только она. Всегда только она. Разве у неё было не тоже самое? — А что по поводу Депо? Он что, твоё лекарство от меня? — презрительно выплёвывает он. — Просто средство, которое поможет тебе избавиться от чувств ко мне? А я? Что мне прикажешь делать? Я же сам привёл тебя к нему, Господи… Парень вырывает свою ладонь из её тонких пальцев и снова вскакивает, яростно наматывая круги по комнате. Его перепады настроения становятся всё более непредсказуемыми и пугающими. — Я понимаю, что ты чувствуешь… — Нет, Саш, сомневаюсь, что ты можешь представить, как твою любимую сестрёнку натягивает твой лучший друг, — ядовито тянет Глеб. — Примечание: ты прям в красках можешь вообразить, как это будет выглядеть, потому что ещё энное время назад сам этим занимался! — То есть, дело теперь только в ебле? Отлично, — вставая с кресла, выпаливает сестра. — Может, хватит уже ко мне относиться как к вещи?! — Послушай, — ухватив её за плечо, останавливает он. — А ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Я ведь всё испортил. Спалил всю контору. Он знает, чем мы занимались с тобой, он даже видел нас. — Что значит «видел»? Саша настораживается, чувствуя, что противный холодный пот вот-вот готов заструиться по спине. Блять, только такого развития событий ей не хватало для полной картины! — А то, что когда мы с тобой развлекались в туалете на студии, Депо зашёл и увидел наши с тобой «родственные связи» в самом лучшем свете, — победно выдаёт блондин, прищурив глаза. — Я ведь говорил тебе, что кто-то там был тогда. — Господи, да ему… блять… Глеб, ты можешь представить хоть на секунду, что я могу быть кому-нибудь интересна, что в меня можно влюбиться без оглядки, даже вот с таким дерьмом, как у нас?! — устало вздыхает сестра, всплёскивая руками. — Не можешь? Так спроси у своего друга, как же так получилось! У неё уже не осталось сил. Эти разговоры будто вытягивают из неё всю энергию. Они обсуждают одно и тоже, сталкиваются лбами снова и снова, потому что брат никак не может отпустить её и перестать зацикливаться на прошлом. — Мы закончили? Ты успокоишься, наконец, и позволишь нам обоим жить нормальной жизнью? Тишина. Ещё несколько раз обойдя комнату, рэпер раздосадованно плюхается в продавленное кресло. Зарывается ладонями в спутанные пряди волос и слепо мотает головой, до последнего отрицая очевидное. — Ты же не спрашиваешь, на самом деле. Выбора у меня нет, — обречённо констатирует он. — Нет. Выбора уже нет.