Монстр

Он ловит её на первом этаже отеля. Ребята собираются ехать в клуб, чтобы отпраздновать очередной прошедший концерт. Глеб торопится и находит блондинку в толпе, цепляющейся за локоть Депо и глядящей на него с нежностью. Его передёргивает от отвращения.  — Не хочу прерывать ваше веселье, но, боюсь, синеглазка, тебе придётся уехать тусоваться одному, — насмешливо бросает Голубин. — С чего это вдруг? — тот озадаченно приподнимает брови.  — Потому что я так сказал.  Лёд в голосе Фары не заметит только глухой. Шатохин упрямо вскидывает подбородок, делая шаг навстречу.  — А тебе не кажется, что ты слишком много на себя берёшь? — шипит он. — Мы здесь все взрослые и сами в состоянии принимать решения.  Но блондин уже теряет интерес. Приближается к Саше, испуганно наблюдающей за обоими. Она так и знала, что очередной день игнора в его адрес выльется ей боком. Чёрт!  — Ну, же, золотце. Не заставляй меня ждать, — с бархатным тоном склоняется он к её уху. — У нас с тобой ещё много дел.  Депо только открывает рот с возмущённым «Блять, чувак, какого хера ты…», но девушка затыкает его, ласково приобнимая. Шепчет тихое «Прости» и аккуратно целует в уголок губ. Он видит искреннее сожаление на её лице, а также выражение полного смирения. Как будто у неё нет никакого выбора. Ебучий Глеб в тоже самое время злорадно ухмыляется, ощущая полное превосходство. В его зелёных глазах парень читает презрение, так и говорящее: «Ты можешь спать с ней и водить на милые свиданки, но я всё ещё стою для Саши на первом месте. И так будет всегда».  Она обречённо цепляется за протянутую ладонь брата, кидая на Артёма последний виноватый взгляд искоса. На миг кажется, что он различает там мольбу. Что-то вроде немого: «Забери меня, не дай остаться с ним наедине». Пока он теряет драгоценные секунды на обдумывание, парочка уже скрывается за поворотом. На губах шатена остаётся только раздражённое «Блять!».  Он мог бы вмешаться сейчас, и часть него очень этого хотела. Но он знает, что не имеет на это права. Кто он ей? Настоящий парень или способ отвлечься и хорошо провести время в туре? Что между ними вообще происходит? Да, они переспали и не раз, сходили на пару десятков свиданок. Да, они проводят много времени вместе, мило флиртуют. Однако, стоит ему только завести разговор про официальные отношения и дальнейшие планы на будущее — блондинка тут же сбегает или меняет тему. Как-то раз, когда они напились вместе, та обмолвилась, мол спасает его таким образом от гнева Глеба. К утру она забыла про эти слова, но они, кажется, навсегда запали Артёму в душу.  Саша обещает, что всё кончено, что чрезмерная близость с братом была ошибкой, детским увлечением и игрой гормонов. Говорит, что понимает, насколько это всё извращённо, что жалеет о том, что такое вообще случилось. Выглядит так, будто действительно раскаивается. Он хочет ей верить. Но сам постоянно замечает их переглядывания, цепляет краем уха двусмысленные фразы. Глеб, очевидно, ревнует и специально устраивает показательные сцены, снова и снова доказывая Депо, что его контроль в отношении сестры никуда не делся. Поэтому ревность в душе самого шатена растёт пышным цветом.

***

Голубин заходит с блондинкой в лифт, по-хозяйски устраивая руку на её талии. Она напрягается, неосознанно вжимая голову в плечи. Тишина ужасающе давит. Кровь бежит по венам будто вдвое быстрее. Он приоткрывает окно в номере, непринуждённо закуривая косяк. Притягивает её к себе, предлагая блант, и сестра с облегчением делает затяжку, надеясь успокоиться хотя бы так.  — Как прошла выставка, на которую тебя утащил сегодня Депоха? — Откуда ты про неё знаешь? — Я всё знаю, — равнодушно хмыкает парень, неторопливо ведя ладонью по её предплечью.  Она вздрагивает и отступает, устало опускаясь в кресло.  — Снова следил за мной? — с обидой тянет она. — Как тогда в кинотеатре, несколько дней назад. — Нет. Господи, расслабься. Артём рассказал об этом Салуки, тот ляпнул Вишну, а уже он — мне.  Он хитро осматривает её с головы до ног. В один шаг подходит ближе, приседая рядом на корточки. Задумчиво выпускает кольца дыма, устремляя на девушку пристальный взгляд. — Тебе это нравится? Притворяться невинной бедной овечкой в глазах Депо, искать у него что? Спасения? Защиты? — Глеб неспешно ведёт пальцами по её оголённому колену. — Ты намеренно играешь на моих нервах.  — Моя жизнь не крутится вокруг тебя.  Он с холодной змеиной усмешкой покачивает головой.  — Думаешь, у тебя выйдет что-то с ним? Надеешься, что он поменяет тебя, что у вас появятся отношения, и ты сразу станешь нормальной? — неприкрытая ирония сквозит в его голосе.  — Не начинай, Господи, — раздражается Саша.  — Я знаю тебя, лисёнок. Ты винишь меня, называешь извращенцем, которого влечёт к собственной сестре. Но забываешь о главном — это была твоя идея. Я бы никогда не сделал первый шаг, если бы ты меня не подтолкнула.  Она непреклонно поджимает губы. «Это неправда, прекрати, просто заткнись».  — А теперь ты тусишь с ним, и вроде как всё и в порядке, да? Будто ничего никогда и не было, — тягучий, бархатный голос юноши рождает у неё волну мурашек.  Он делает затяжку, медленно отводя руку в сторону. Сдвигает край юбки, подносит косяк к её бедру, и сестра, словно заворожённая, не может отвести взгляд. Почти уверена, что знает, что он собирается сделать. Закусив губу, жадно следя за её реакцией, Голубин на миг прижимает тлеющий блант к нежной девичьей коже. Она тут же кривится, зажмуриваясь. Дёргается, шипит от боли, стремясь накрыть ладонью обожённое место. Но он не позволяет. Перехватывает её запястье, расплываясь в мерзкой широкой ухмылке. Ему это нравится. Его это забавляет. — Я знаю, что тебе больно. Но это и в половину не сравнится с тем, как себя чувствую я, — отчаянно шепчет блондин на резком выдохе. — Каждый раз, когда вижу тебя с Тёмычем — то, как ты ему улыбаешься, как гладишь его по волосам или целуешь на виду у всех.  — Ты просто больной ублюдок, — потрясённо произносит Саша.  — Но ведь ты меня всё равно любишь?  Робость и слабая надежда в его голосе заставляют девушку замереть. Ему хочется знать, что он всё ещё нужен ей. Под этой садисткой личиной, жаждущей её унижений и полной власти, скрывается тот самый Глеб, которого она помнит с детства. Её ласковый, заботливый, верный брат-близнец, сдувающий с неё пылинки и жадно ловящий каждое слово. Господи, она действительно любит этого несносного парня, во всех его ипостасях, с любыми выходками и психозами.  Поэтому сейчас блондинка забывает обо всём и игнорирует базовый инстинкт самосохранения, порывисто прижимаясь к его губам. Погасший окурок летит в сторону. Глеб с наслаждением зарывается ладонью в копну девичьих волос, тут же запуская язык в её рот. Ласкает, играется, превращая обычный поцелуй в целое представление. Ей сносит крышу от этих давних, почти забытых ощущений. Словно взрыв небольшой атомной станции. Буря эмоций, сметающая всё на своём пути. Брат принадлежит ей, и душой, и телом. И это никогда не изменится.  Он мягко тянет её на себя, заставляя встать. Не отрываясь от горячего рта, вслепую ведёт Сашу к кровати. Торопливо расстёгивает пуговицы на чужой рубашке, сжимает упругую грудь. С упоением сцеловывает с её губ рваный стон.  — Я не могу, — шумно дыша, сдавленно произносит она.  Пытается отстраниться, но при этом сама тянется к его губам, сжимает плечи. Юноша толкает сестру на кровать, осторожно нависая сверху. Любуется на миг её растрепавшимися волосами, румянцем на щеках, возбуждённым блеском в глазах. Она — вся для него, всегда готова. Они просто созданы друг для друга. — Один раз, — вкрадчиво просит Глеб, прикусывая кожу на её шее на месте засосов Депо. — Всего один раз. Мне очень нужно это сейчас. Он даже не узнает.  Пара зелёных идентичных глаз неотрывно пялится друг на друга. Ей кажется, что сам воздух электризуется между ними. Всё ещё ожидая ответа, он нежно поглаживает её бедро. Ладонь скрывается под короткой юбкой, и даже сквозь кружево белья он чувствует насколько сильно девушка его хочет.  — Пожалуйста… — блондин ластится, потираясь носом о щеку.  От мольбы и желания в его голосе, в его глазах у Саши окончательно слетают последние тормоза. Она обречённо вздыхает, в какой-то мере понимая, что такой исход вечера был неизбежен. А в следующую секунду с силой тянет брата на себя, роняя тихое: «Ненавижу тебя». Тот сминает её губы, сжимает ладонью тонкую шею, пряча довольную усмешку в этом поцелуе. Он, как и всегда, получил то, что хотел. Вновь доказал им обоим, что эта извращённая близость, на которой они выросли, всё ещё является частью них. Юноша снимает с неё одежду, разбрасывая по разным углам. Ласково скользит по гладкой коже кончиками пальцев, целуя каждый сантиметр. А после с удивлением останавливается, замирая. Блондинка может покляться, что знает, что творится в его голове. — Почему ты не сказала? Боже, Сань. Я никогда не думал, что ты сможешь… «Я никогда не думал, что ты сможешь увековечить любовь ко мне на своём теле». Осознание всего потрясает до глубины души. Любые слова кажутся мелочью по сравнению с тем, что чувствует сейчас Глеб. Восторг и небывалое счастье. И, между тем, чёрная, заполняющая собой всё паника. — Ты ведь смог, — глухо выдавливает она, приподнимаясь на локтях и несмело оглядывая его. Брат молчит, не в силах отвести глаза от тёмных букв, тлеющих на светлой коже, словно маленькие угольки. Саша действительно сделала это. Вытатуировала его имя, запечатлила навсегда. Спрятала на виду у всех. Он понимает — это самое дно. Нет ничего больше. Они падали в эту пропасть несколько лет и сейчас достигли любого логического предела. Уже не повернуть назад, не притвориться, не скрыться, растворившись в толпе, как пара незнакомцев. Это самое громкое признание из всех, что у них было. Искреннее, чем пьяные крики Голубина ночью посреди проспекта. Очевиднее, чем те десятки романтичных строчек в его треках, что он писал, думая о сестре. Две татуировки на их телах — явное доказательство того, как сильно они проебались и увязли в этом болоте. Девушка застенчиво гнёт уголки губ в улыбке и подтягивается ближе, опуская тонкие пальчики на плечи блондина. Рисует невидимые узоры на его груди и шепчет осторожное: «Всё в порядке, правда. Всё хорошо, я этого хотела». Глеб едва дышит, с полным ощущением, что ещё немного и он просто сопливо разревётся от разрывающих его эмоций. Невозможно чувствовать так много всего к одному человеку. «Только ты. Всегда будешь только ты», — всхлипывает он, прижимаясь к её рту. Целует глубоко и влажно, со всей нежностью, на которую способен. Они падают обратно на кровать, лениво перекатываясь с одной половины на другую. Этот секс совсем другой. Никакой агрессии, никакого подтекста. Сплошная любовь и ласка. Спустя время они лежат в объятиях друг друга, выкуривая одну сигарету на двоих. Пепельница на груди Голубина приятно холодит кожу, возвращая того обратно в страшную реальность. — Он знает? — Думает, что некоторые буквы были давно. Мне кажется, что две из них он даже не заметил ещё. Блондин мрачно кивает. И что теперь? После всего этого она просто накинет шмотки, выйдет за дверь и вернётся к своему, прости господи, парню? — Ты и правда любишь его? — Я не знаю, — честно выдаёт Саша, перебирая спутанные волосы. — Меня тянет к нему. Я чувствую себя хорошо с Артёмом. — Это не то, что я спросил, — юноша ощутимо скрипит зубами, с трудом подавляя волну гнева. — Другого ответа у меня нет. Момент неуловимо ускользает, и атмосфера меняется. Жалость и ненависть к самой себе желчью отдаются на языке у девушки. Мало ей проблем, видимо, раз нужно было добавить к списку ещё и измену. Она не может оправдаться даже перед собой. Что она тогда скажет Депо? — Прости, — хрипло произносит сестра, склоняясь к Глебу для последнего робкого поцелуя. — Я же говорила, что нам нужно всё прекратить, потому что станет только хуже. У нас с тобой нет будущего и никогда не было. Тот сонно хлопает ресницами в явной прострации, свернувшись калачиком на широкой постели, пока наблюдает за её поспешными сборами. Она кидает потерянный взгляд из-за плеча, отмечая, что брат выглядит, как испуганный беспомощный щенок, и выходит из номера, не проронив больше ни слова. Внутри полное опустошение. Чернота и глушь. Девушка вдруг думает, что для красоты картины ей бы сейчас подняться к себе, вскрыть вены в ванной и умереть от сложности любовных дел, как в лучших романах Средневековья. Усмешка на лице появляется сама собой. Она справится. Умная ведь. Найдёт выход, любой возможный способ и выпутается из этого дерьма, куда сама себя загнала. Они закончат тур и заживут нормальной обычной жизнью. С встречами раз в месяц в родительском доме и звонками раз в неделю с неловким «Ну, ты как там?». — Нагулялась? Резкий голос Артёма выдёргивает блондинку из печальных размышлений. Он застывает каменным изваянием, привалившись к двери её номера. На вид — трезв, по голосу — сильно зол. Вполне очевидно, что тот успел себе надумать. Чёрт.