Монстр

Саша думает, что хуже уже ничего быть не может. Самый дерьмовый финал из всех возможных воплощается на её глазах прямо сейчас, и она не в состоянии это остановить. Картинки воспоминаний крутятся в голове, добавляя лишнюю боль. Регистрация, зал ожидания, полёт до Москвы — всё как в тумане. Она едва слышит вежливые просьбы бортпроводников. Словно девушка находится где-то на дне океана, и надоедливые звуки окружающего мира не способны проникнуть сквозь толщу воды. Она приезжает к отцу. Сделать такое — показатель того, что уровень всего пиздеца достиг своего апогея. Ей всегда было тяжело с ним. Они почти не виделись после развода родителей, выдерживая дистанцию ради спокойствия и благополучия обеих сторон. Но сейчас блондинке нужно именно это. Поговорить с ним начистоту, услышать его хладнокровное мнение. В глубине души она знает, что глава семейства всегда переживал за неё. За них обоих. Он хотел лишь лучшего для своих детей, как и любой другой. Отец оказывается у себя. Застывает нелепой статуей на входе, обнаруживая дочь на пороге. Видимо, выглядит она и правда хуже некуда, потому что он пропускает внутрь без слов, лишь смерив её долгим мучительным взглядом. Саша начинает рыдать почти сразу. Безвольно опускает руки, от чего, потеряв поддержку, небольшая сумка съезжает с плеча, падая на пол с мягким стуком. Она никак не может с собой совладать и остановить поток горьких слёз, постоянно всхлипывая, пытаясь сказать хоть что-то. Мужчина прижимает её к себе, успокаивающе поглаживая по волосам. Что-то шепчет тихим размеренным голосом. Блондинка на миг чувствует себя так, словно опять вернулась в детство. Ей лет шесть, и она залетает в кабинет отца с мокрыми дорожками на щеках, придерживаясь за разбитую коленку или жалуясь на брата. Тот всегда смиренно улыбался и крепко обнимал, убеждая, что это не проблема мирового масштаба, что они со всем справятся. В его объятиях было спокойно и уютно. Она ему верила. Ведь это её папа, большой и сильный, он обязательно поможет и всё исправит. Чуть погодя, он ведёт Сашу на кухню. Сажает на стул, как куклу, суёт пачку салфеток и принимается готовить чай, торопливо рассказывая, как обстоят дела на работе. Ведёт себя так, будто это совершенно нормально — её внезапное появление здесь с утра пораньше. Только после того, как она окончательно успокаивается от двух кружек чая и долгого перекура, Голубин-старший занимает стул напротив и, взяв её за руку, осторожно интересуется, что же произошло. Девушка кривит губы, уже предчувствуя новые слёзы. Глубоко дышит и машинально считает до десяти про себя. — Ты ведь знал, верно? Мы с Глебом… Ты знал, — утверждает она, даже не спрашивая. Отец отводит взгляд на миг, заметно напрягаясь. Ласково гладит её ладонь и молчаливо кивает, догадываясь, в какое русло сейчас свернёт разговор. Но это необходимо, как бы страшно ему ни было слышать правду. — Я понимаю, серьёзно, — мрачно усмехается дочь, выпрямляясь. — Ты можешь думать всё, что угодно, и, наверняка, будешь прав в своих суждениях. Но это просто случилось, и мы этого не планировали. — Я знаю, — тихо роняет он. — Но всё было не совсем так, как ты видел. Ты правильно поступил, когда забрал Глеба с собой. После развода. Ты настоял, что он должен жить у тебя, чтобы мы с ним проводили меньше времени вместе. Ты хотел разлучить нас и дать шанс научиться быть по одиночке. — Да, только толку от этого мало вышло. Вы же всё равно потом через год съехались. Саша рассеянно улыбается, вспоминая, какими радостными они были с братом, когда перевозили вещи на новую квартиру. Свою. Обустроили всё так, как хотели. Создали себе дом, который отныне принадлежал только им. Микромир без права на вход для всех остальных. — Всё началось полгода назад, — обтекаемо объясняет она, сгорая от стыда прямо в эту секунду. — Мы давно ходили вокруг да около, потому что да, ты был прав, мы были влюблены друг в друга. Я думала, что смогу держать это под контролем. Но этот второй тур Глеба… У меня было чувство, будто я теряю его. Поэтому я позволила этому случиться в надежде, что это поможет. Мы перейдём на новый уровень, и всё это просто закончится, как наваждение. — Но стало только хуже, — отец укоряюще качает головой, максимально пытаясь абстрагироваться от жуткой сути слов. Девушка опечалено склоняет голову в знак согласия. Они потеряли привычную опору и утонули во всём этом дерьме окончательно. Больше не было никакого баланса, никаких сдерживающих факторов. Но они были счастливы. — Что произошло сейчас? — Был один парень. Мне казалось, что у меня есть к нему какие-то симпатии. Он сделал первый шаг, и я решила использовать это как возможность. Закончить всё с Глебом, мирно разойтись и жить нормальной жизнью. Но я не смогла. Не смогла отпустить и… И в итоге просто разрушила всё. Поэтому я уехала, — дочь всхлипывает, выдавливая слова дрожащим голосом. — Он спит, поэтому даже не знает ещё, что я здесь. Мужчина внутренне облегчённо выдыхает. Нет смысла говорить о том, что правильно, а что нет. Его дети и сами прекрасно осознают то, что сделали. Но сейчас он искренне надеется, что это и правда конец. — И что теперь? — участливо тянет он, заглядывая ей в глаза. — Мне нужно побыть какое-то время одной. Чтобы остыть и уложить всё в голове. Глеб вряд ли успокоится просто так, но… Я не хочу втягивать тебя во всё это, правда, но мне нужна твоя помощь. Ты говорил в том году, что вложил деньги в покупку новой квартиры. Она свободна? — Да, — кивает тот, уже понимая, к чему клонит дочь. — Ты хочешь, чтобы я спрятал тебя от брата. — Он знает всех моих друзей и, почти уверена, сможет даже отследить мои банковские карты. Они у нас общие. Это всего лишь на несколько недель, — робко добавляет она, утирая слёзы. Отец убеждает, что с этим не будет проблем. Что он ей поможет и сделает всё, что нужно. Совершает пару быстрых звонков, отыскивает в тумбочке пачку наличных и связку ключей. Саша долго обнимает его на прощание, уткнувшись лицом в тёплое плечо, и шепчет слова благодарности. После едет в квартиру, которую ещё несколько недель назад делила с братом. Спешно собирает свои вещи в пару чемоданов, запихивая всё, не глядя. Её душит подступающая истерика, но она упрямо сдерживается. Ещё несколько лишних минут здесь, и она забьёт на всё и останется. Девушка торчит на балконе, выкуривая пару сигарет, и старается всё обдумать. Со страхом гадает, как отреагирует Глеб и какие меры предпримет, чтобы вернуть её. Вариант того, что он просто смирится с таким побегом, даже не рассматривается.

***

Голубин просыпается в районе одиннадцати, сладко потягиваясь. Переворачивается на другой бок и по привычке шарит ладонью по соседней половине, а потом одёргивает себя. Точно. Теперь он спит один. На губах мелькает слабая улыбка от того, что в комнате ещё сохранился едва уловимый запах духов сестры. Наспех принимает душ, возится возле зеркала с волосами, но после сдаётся, так и не наладив ситуацию с торчащими прядями. Хватает пачку сигарет и первым делом идёт на улицу, заворачивая за угол, чтобы перекурить. Вытягивает телефон из заднего кармана, с удивлением обнаруживая, что тот сел, видимо, ещё ночью. Чёрт. Парень заходит в ресторан при отеле, сразу замечая явное напряжение, витающее в воздухе. Депо кидает на него хмурый взгляд. Айсик шепчет что-то тому на ухо, сжимая плечо. Блондин присаживается к друзьям, заводя невинный разговор с Панком об изменении трек-листа на предстоящий концерт. Тот косится на него странным образом, но отвечает. Остальные тихо беседуют, не встревая. Он ведёт головой по кругу, не понимая, в чём дело. Все сидят с такими похоронными лицами и украдкой оглядывают его так, будто у него к утру рога выросли. — А где Саша? — юноша обращается к Шатохину, сидящему напротив. — Ты меня об этом спрашиваешь? — тот моментально вскидывается, скрипя зубами. — Серьёзно, блять? — Да что случилось-то? Выглядите все пиздец странно. Кто-то перепил ночью в баре и загремел в ментовку? — Саша уехала, — отрывисто бросает Салуки, беря инициативу на себя. — Что? Это шутка такая? Глеб изумлённо осматривает друзей, надеясь в глубине души на то, что это просто дурацкий розыгрыш. Хватается за телефон, только потом вспоминая про севшую батарею. Блять! «Нет, это неправда. Она не могла. Не стала бы». — Когда? Почему? — выпаливает он с ощущением накатывающей паники. — Под утро, — цедит Депо. — А по поводу причины — ты и сам должен догадаться. В голосе друга неприкрытая сталь и откровенный намёк, который понимают лишь они оба. Фара морщится, уже складывая в голове целостную картинку. Саша ушла из его номера, встретила Артёма, и вот он результат. Сука! Грудь изнутри огнём обжигает от волны ярости. Он резко вскакивает с места. Тонкие ножки стула угрожающе поскрипывают, отъезжая назад. Макс, сидящим рядом, также поднимается, предупреждающе хватая друга за локоть, но тот ожесточённо отмахивается. — Что ты успел ей наговорить? — он плюёт на то, что их окружают люди, не знающие подоплёки ситуации. — То есть, ты считаешь, что это моя вина? Блять, открой глаза! Саша уехала из-за тебя, из-за того, что ты сделал, потому что… — Она бы никогда не поступила так! — Глеб возмущённо кричит, обходя стол, чтобы оказаться ближе к Шатохину. — Я был с ней ночью, и с ней всё было абсолютно в порядке. — Вот именно, — фыркает тот, сверля его голубыми омутами. — Ты был с ней ночью! Первый удар блондин пропускает. С опозданием отмечает внезапную боль в носу и привкус крови на губах. Быстрый ошеломлённый взгляд на приятеля — и вот он уже вскидывает кулак, с наслаждением попадая Артёму куда-то в печень. Валит его с ног и наседает сверху, разбивая тому лицо с двух ударов. Кто-то кричит. Кажется, Даша. Мир вокруг тонет в суете и шуме, но Голубин не обращает внимания ни на что. Ядовитая злость расползается по венам хуже заразы. Депо отпихивает его от себя, осыпая градом ответных ударов. Шипит что-то сквозь плотно сжатые зубы, обвиняет его во всех грехах. Полторы минуты катания по полу, и парни разнимают их, растаскивая по разным углам. Джимбо крепко цепляется за плечи своего лидера, насильно заставляя сделать пару шагов назад. Макс и Федя точно также удерживают Депо. — Всё было хорошо до тех пор, пока не появился ты! Ты всё разрушил, и я говорил ей, я предупреждал, что именно так всё и закончится! — Глеб распаляется ещё больше, крича на шатена. — У вас никогда ничего не было хорошо! Блять, ты действительно верил, что у вас что-то получится? — Шатохин истерически смеётся, сплёвывая кровавую слюну на пол. — Наивный долбоеб. Боже, ты и правда верил, что это сойдёт тебе с рук? Что ты будешь жить долго и счастливо и продолжишь спать с… Лазин ощутимо дёргает его за плечо, заставляя перевести взгляд на себя. Артём обрывается на полуслове, различая в глазах брюнета отчётливое: «Не делай этого. Не говори остальным. Не порти всё окончательно». Он поддаётся на эту немую мольбу и замолкает. Выпутывается из чужих объятий, сгребает салфетки со стола и прижимает к разбитому носу, из которого хлещет кровь. Блять, и вот как они сегодня будут выглядеть на концерте? Как пара идиотов, сбежавших с собрания тайного бойцовского клуба? — Мы откатаем последние четыре концерта, — он хрипит, гипнотически вглядываясь в блондина. — Сделаем вид, что всё в порядке. Потому что фанаты не виноваты в том, что ты такой мудак! Но после… После окончания тура всё это прекращается. Янграша, наша дружба, фиты и прочее дерьмо. Я устал терпеть тебя, также как и все остальные. Последний концерт через неделю — и мы разбегаемся по городам. Я больше никогда не хочу иметь с тобой ничего общего. На лицах друзей — полный шок. Все были в курсе поведения Глеба в эти месяцы, у всех имелся к нему целый список претензий. Артём стал лишь первым, найдя в себе смелость высказать всё в открытую. Давид отстраняется от блондина, и в его глазах тот читает полное согласие. — Вот так значит, — неверяще роняет Фара, тяжело дыша. — Три года нашей дружбы, и всё к чёрту. — Наша дружба давно себя исчерпала, — с сожалением бормочет Депо. — И это вовсе не моя вина. Потому что я, блять, старался как мог — тащить дальше и тебя, и твоё дерьмо. Но отныне я не стану этого делать. Теперь ты разгребаешь всё сам.