Pat me down, officer

— Чуя-кун, ты все еще планируешь прийти на ужин в пятницу? — спрашивает Хироцу с другой стороны их общего стола. — Ноги со стола, пожалуйста.   — Б**ть, — еле слышно выражается Накахара, давясь моти*, которое пытается запихнуть в рот.   Следующие секунды — жутко неловкие, но это не что-то такое, к чему его наставник не привык…   Итак, Чуя, ударяя себя по груди, выкашливает свои лёгкие и выплёвывает немного моти в мусорное ведро, которое Хироцу с тяжелым вздохом ему подставил.   Несколько минут назад Накахара высмеивал американских копов и то, как они целыми днями грызут пончики… Так ему и надо.   У него уходит еще минута, чтобы снова собраться, и затем он выпрямляется из того неудобного положения, в котором находился: а именно, согнутым пополам над ведром, сидя на краешке своего стула. Это было намного менее круто, чем расслабленная поза с заброшенными на стол ногами.   — Итак, ты придешь к нам на ужин, или мне сказать своей жене всё отменить, если она не приготовит немного домашних моти? — снова спрашивает его начальник, усаживаясь обратно за свою сторону стола.   — Нет, — быстро хрипит Чуя. — Кхем! Я имею в виду, нет, пожалуйста, передайте Робин, что я, конечно же, приду на ужин! Спасибо, что пригласили меня снова.   Их ежемесячный ужин уже стал привычным делом, и он скорее умрет, чем лишит себя изумительных блюд французской кухни.   — Не стоит благодарности. Ладно, ты разве не закончил на сегодня?   Накахара хватает свой рюкзак и поднимается на ноги. Это да, и, вообще-то, он уже даже не в своей униформе. Чуя чуть раньше оповестил Дазая сообщением, что заканчивает свою смену.   — Да. Уверены, что я не могу помочь Вам с тем отчётом? — снова предлагает новичок.   — Чуя-кун, что я говорил тебе о сверхурочной работе?   — Знаю, но… — Накахара начинает возражать, но это бессмысленно.   У них этот как бы спор проходит, по меньшей мере, раз в неделю. Чуя всегда усердно трудится, когда углублен во что-то, и у него есть склонность переутомлять себя, когда он работает в участке. Особенно если хочет прекратить думать о пошлостях или отвлекаться…   Раньше это было из-за того, что Накахара никак не бросал дело своей матери, но сейчас добавилась еще одна причина…   — Тебе следует найти себе пару, чтобы ходить на эти ужины вместе. И чтобы это удерживало тебя подальше от участка, — внезапно произносит Хироцу как раз тогда, когда входит Коё.   — Я продолжаю повторять ему то же самое. Он слишком уж непоколебимый, — присоединяется к разговору сестра Чуи, которая как раз кладёт файл на стол своего коллеги.   Накахара бы с радостью ответил, если бы не сгорал, блять, на месте. Он бы заорал, да. Вместо этого ему приходится слушать, как его как бы сестра говорит вслух о том, что ему для этого нужен пинок под зад.   — Это правда, Чуя-кун. Ты молод, тебе следует попытаться поразвлекаться на…   — Это чёртовы домагательства на рабочем месте! — яростно выпаливает он.   — Боже правый! Я и забыла, что ты здесь — закон, — говорит та с лисьей улыбкой на лице.   Словно чтобы помешать ему ответить на эту отвратительную поддевку, телефон Накахары снова звонит. Дважды. Он выуживает адский прибор и всего лишь видит, что Дазай снова разошелся и ведёт себя, как идиот; Чуя яростно строчит ему в ответ, гневно бормоча его имя.   Он также почти топает ногой по полу, когда Коё посмеивается и спрашивает, не добивается ли до него его парень, но не может этого сделать, потому что Осаму отвечает ему снова, и от того, что Накахара читает на экране, у него срабатывает его внутренняя аварийная сигнализация.   «О, нет. Что сделал этот больной…»     Номер, который мне нужно заблокировать: Помнишь тот момент, когда я сказал, что позвоню?    

Я почти закончил смену, можешь подождать секунду?

    Номер, который мне нужно заблокировать: ЭТО КАСАЕТСЯ НАШЕГО СВИДАНИЯ ЧУЯ Я ЖДАЛ ЦЕЛЫМИ ДНЯМИ КАК ТЫ МОЖЕШЬ СО МНОЙ ТАК ПОСТУПИТЬ ФДПЛШФРП   ок я подожду секунду    

Ты драматичная сучка

    Номер, который мне нужно заблокировать: Подойди к станции экстренного вызова :)     В следующую секунду у Коё и Хироцу отвисает челюсть, так как Чуя срывается на бег с преодолением препятствий через столы, направляясь из общего помещения к станции экстренного вызова.   Там находится лишь один дежурный сотрудник полиции. Еще одна новенькая по имени Гин.   А телефон уже звонит, и Чуя обречённо видит, как его коллега принимает звонок.   — Здравствуйте, сэр, как я могу Вам помочь?   Блять, блять, нет, блять!   Накахара скользит по полу и хватает вторые наушники, чтобы подсоединиться к вызову. Гин смотрит на него в ответ круглыми глазами, после чего закатывает их на его выходку. Чуя не винит её.   — Привет, здравствуйте! Эм, я звоню, чтобы сообщить о преступлении? А есть здесь Чуя?   — Чу… Чуя, сэр? — она бросает взгляд на Накахару с таким выражением лица, по которому явно видно, что она уже знает, что этот разговор будет невыносимым для них троих. — Прошу прощения, но не уверена, что успеваю за Вашим ходом мысли. Вы упомянули преступление?   — Абсолютный… — чуть слышно начинает Чуя.   — О, да, да, верно! Я хотел бы сообщить об убийстве чего-то.   — Убийстве чего-то? Прошу прощения, Вы имеете в виду убийство кого-то?   Гин и Чуя молча смотрят друг на друга. Она явно осуждает его, а он явно в отчаяньи.   — Нет, я имел в виду что-то. Я только что искромсал сад своего друга и думаю, что мог бы помереть от этого! Не могли бы Вы, пожалуйста, прислать своего самого симпатичного полицейского к…   ДОСТАТОЧНО.   — Дазай, я, блять, Богом клянусь, что приеду туда и убью тебя сам! Это моё рабочее место, ДУРЬЯ ТЫ БАШКА, Я…   бип. бип. бип.   Каким бы ни было следующее оскорбление Чуи, оно не прозвучит, поскольку Дазай уже повесил трубку.   Теперь сотрудница по урегулировке снова смотрит на Накахару круглыми глазами и не смеет даже комментировать случившееся только что; правда, коп-новичок уже и так знает, какие мысли сейчас крутятся у неё в голове.   Гин — хорошая девушка, и тихая тоже. Она также супербыстрая и умная, схватывает всё на лету. Поэтому Чуя знает, что она сейчас осуждает его очень тихо — но осуждает точно.   Накахара хочет что-то сказать, правда. Он сильно ценит Гин и уважает её мнение как коллеги. Почему ему приходится постоянно позориться перед женщинами этого участка, каждый раз…   — Думаю, твой телефон вот-вот взорвётся, — серьёзно комментирует девушка, после чего ставит наушники на место надлежащим образом.   Чуя качает головой, приходя в себя, и лишь сейчас замечает, сколько поступило оповещений. Верно! У него все еще есть кое-что очень важное, чем нужно заняться.   Он снова выуживает свой телефон и разблокировывает экран, чтобы открыть предыдущую цепочку сообщений.   Дазай разошелся.   — Блять.    

Ты драматичная сучка

    Номер, который мне нужно заблокировать: Подойди к станции экстренного вызова :)   Я ЧЕРТОВСКИ СОЖАЛЕЮ.   Я СКИНУ ТЕБЕ СЕЙЧАС МОЁ МЕСТОНАХОЖДЕНИЕЧУЯЯЯЯЯЯ 11ААА, НЕ БУДЬ СЛИЗНЯКОМ, ПОТОРОПИСЬ БЛЯТЬ!!! КУНИКИДА ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДОМОЙ РАНО И МНЕ ПРИДЕТСЯ СООБЩАТЬ ОБ УБИЙСТВЕ ВЗАПРАВДУ ЕСЛИ ОН МЕНЯ НАЙДЕТ!!!   Увидимся <3     У Накахары уходит тринадцать минут, чтобы доехать до того места, которое скинул Дазай. Он даже не совсем уверен, почему направляется туда так быстро… Не для того, чтобы защитить этого идиота. Тот парень Куникида (Чуе кажется, он припоминает наличие такого имени в Агентстве?) вполне может размозжить Осаму голову, он того заслуживает.   И все же, новенький полицейский едва уделил время тому, чтобы захватить свои вещи, прежде чем вылетел из участка со скоростью света.   Дазай продолжает наводить хаос, не так ли?   Они почти не переписывались с той ночи, пять дней назад. Осаму сообщил, что позвонит. Он сказал Чуе ждать звонка. Правда, Накахара не думал, что этот звонок будет такого рода. Но…   Чуя в ужасе осознает, что у него глупая улыбка на губах. Почему Дазай не может делать всё нормально?   Хочет ли Накахара вообще, чтобы тот делал всё нормально? Хочет ли он вообще чего-либо? Полицейский даже толком не задумывался о подобном до этого времени. До сих пор он не мог предугадать действия Дазая, да и собственные тоже… Он ведь на самом деле поцеловал его в щеку в ту ночь.   Импульсивно. Вот тебе и пинок под зад, анэ-сан! Он не думал об этом, ему просто захотелось сделать это, потому что Осаму…   Ну, начать с того, что Дазай весёлый. Более, чем весёлый, это захватывающе — находиться в эпицентре катастрофы, известной под именем Осаму Дазай. Это захватывающе, потому что, помимо веселья, у Дазая, на самом деле, и мозги имеются. Что кажется величайшей шуткой столетия и жуть как сводит с ума Чую: из-за того, как часто парень ведет себя, как идиот.   И он хорошо выглядит. На самом деле, он действительно сексуальный, особенно когда не перебарщивает.   «О чем я только думаю!»   Со всем этим хаосом в голове Чуя не особенно сосредоточен на дороге. Поэтому он сдавленно ахает, когда кто-то внезапно выпрыгивает на траекторию движения его байка.   Коп тормозит, и мотоцикл заносит по асфальту, прежде чем он останавливается.   За то время, что Накахара сканирует улицу взволнованным взглядом и с безумно колотящимся сердцем в поисках той тени, на его спину вдруг наваливается тяжелый вес, прижимаясь к нему и почти пошатывая равновесие Чуи на байке. Он также обнаруживает, что его обхватили и крепко сжимают.   Из-за шлема на голове у него слишком много слепых зон, но он знает. Ох, Чуя знает. Это всё произошло слишком быстро, но есть только один возможный сценарий. И его вскоре подтверждает светловолосый мужчина, что бежит к ним с криками и трясет кулаком в воздухе.   — ДА-А-А-АЗАЙ! АНУ ВЕРНИСЬ СЮДА!   — Чего ты ждешь! Заводи двигатель! — в уши Накахары доносится голос Осаму вперемешку с хихиканьем.   Это звучит так, словно он проживает лучший момент своей жизни.   К сожалению для него, предположительно… Куникида двигается быстро и добирается до мотоцикла.   Чуя почти теряет равновесие во второй раз, когда Дазай спрыгивает с него, радостно вопя и убегая прочь в противоположном направлении.   По какой-то причине это даже не кажется реальным. Это так невероятно, что Накахара, который обычно бы накричал или сделал что-то подобное, по факту снимает с головы шлем и смотрит на разворачивающуюся перед ним сцену округлившимися глазами.   Осаму выглядит сногсшибательно с дико развевающимся за ним на ветру шарфом и покрасневшими щеками и носом, а его выражение лица — совершенно счастливое.   Идиот исчезает за ближайшей калиткой, между двумя домами, а блондин уже следует за ним. Чуя забывает, что слишком сильно сердится; он просто паркует свой байк на обочине, как только его тело позволяет ему двигаться снова, и бежит к той же небольшой калитке.   В тот момент, когда он толкает её, чтоб открыть, Дазай оказывается там же, возвращаясь, и почти сталкивается с ним во второй раз.   — Изменение планов! Вот! — восклицает эта каланча, выбрасывая кулак в сторону груди Накахары.   Коп-новичок озадаченно смотрит вниз и видит красную розу, наполовину смятую о переднюю часть его кожаной куртки.   — Ты не останешься безнаказанным! — вопит мужчина позади Осаму, появившийся из-за угла отделанного сайдингом дома.   Может, это инстинкты Чуи как копа, или же, возможно, это из-за того, что он хочет, чтобы Дазай прекратил бежать, посмотрел на него, как положено, и объяснил весь этот хаос… Возможно, это из-за того, что он, может, и потрясён, но явно желает отплаты за то, что ранее тот позвонил на участок и почти довёл его до сердечного приступа… Но Накахара встаёт у него на пути к воротам и не даёт ему сбежать снова.   Осаму открывает рот от шока и возмущения, но ничего не может поделать с этим. Чуя ниже, но явно не слабее него.   И тогда, во второй раз с тех пор, как они встретились, у Накахары получается увидеть, как Дазая хватают за затылок, словно котёнка-переростка, и дико трясут. Ему идёт этот вид, особенно вместе с сильно обиженным выражением, что застыло в его идеальных чертах лица сейчас, когда его наконец-то поймали.   — Ты, безголовый гремлин, что. ты. СДЕЛАЛ. с. моим. САДОМ?   — Куники-и-и-и-и-ида-кун, отпусти-и-и меня! — практически шипит Осаму, тоже как котёнок, бросая свирепый взгляд поверх своего плеча.   «Куники-и-и-и-и-ида-кун» даже выше самого Дазая, так что Чуя отшагивает от ворот и Осаму, чтобы постараться его увидеть. Детектив зыркает на него, но снова сосредотачивается на студенте.   — Да, безголовый гремлин, какого чёрта ты натворил в этот раз?   Дазай настолько бессовестный, что драматически изображает из себя преданного в ответ на это.   Накахара убирает руку от груди и смотрит на несчастную розу, свисающую с его кулака.   — Только не говори мне, что ты действительно искромсал сад этого человека, — говорит он и, блять…   Блять, ему хочется улыбнуться. После всего этого? После того дурацкого и унизительного телефонного звонка? После выставления себя величайшим идиотом? После привнесения еще больших неприятностей в его жизнь? Даже после всего этого молодому копу хочется улыбнуться настолько чертовски сильно из-за цветка в руке и этого задрота.   — Я просто хотел одолжить газонокосилку, чтобы проехаться в участок, но потом у меня появилась идея получше, господин полицейский! — ноет Дазай, пытаясь освободиться из хватки Куникиды, но безрезультатно.   И этот мужчина в ярости. О, он так лютует.   — Ты — коп? — спрашивает Куникида, в глазах которого горит злость.   — Я не на службе сейчас. И я приехал забрать этого идиота, — вежливо исправляет его Чуя. — И, кстати, что за нахер, Дазай? Любая идея была бы лучше, если первоначальной было похитить газонокосилку и использовать её в качестве транспорта, я даже не могу…   — Отпусти-и-и-и меня! — снова ноет Осаму, когда Куникида силком тащит его обратно во двор.   Чуя даже не может закончить, поэтому спешит следом за ними.   — Нет! Подожди! Во всяком случае, позволь мне подержать его за руку, пока я буду ему показывать, ладно? Не дай всему этому пропасть, Куникида-кун! — громко нудит Осаму, дергаясь и пинаясь.   Сердце Накахары снова начинает колотиться у него в груди.   Куникида не отпускает его: вместо этого он лишь рявкает Дазаю что-то грубое и оскорбительное — Чуя не винит его, — но молодой полицейский все равно не может разобрать это, поскольку они добрались до входа во двор.   И он замирает на месте.   Накахара не слышит, как двое остальных говорят друг другу гадости. Всё, что он видит, — это двор, и то, что в нем. Хаос.   Но хаос, из-за которого у него начинает сильно пылать лицо, а сердце учащённо бъется. Хаос, который лишает его дара речи. Хаос, превращающий копа в другой — мечущийся в восторге — хаос.   Это не хорошо для гордости или внутренних противоречий Чуи. Это явно не хорошо для сада Куникиды.   Но это план получше, чем украсть газонокосилку, просто чтобы добраться до участка Накахары.   Эта милая херня сейчас пробирается прямо в его предательское сердечко.   Дазай использовал газонокосилку, чтобы скосить траву, оставив гигантское очертание посреди двора. Оно в беспорядке, но Чуя может различить примерные контуры, и это контуры огромного сердца.   Но это не всё, что там было. Лицо Накахары уже пунцовое, так что оно не может покраснеть еще хуже, когда он читает буквы, сформированные срезанными розовыми, оранжевыми и красными розами.

ЧИБИ

СЛИЗНЯ

  Последнее слово явно не закончено, «Я» даже не дописано. Но очевидно, что буквы должны были сложиться в «Слизняк».   Или это, или Чуя проведет с Дазаем беседу**. То есть, если он когда-либо сможет говорить снова.   К сожалению, сейчас — опять-таки — не время для их момента.   — Вот видишь? Куникида-кун всё испортил! — снова ноет Осаму, и в этот раз ему почти удается выбраться из его хватки, но из-за этого Куникида спотыкается, подаваясь в сторону и грубо толкая Накахару. Достаточно грубо, чтобы коп-новичок пришел в себя.   — Прекрати вести себя, как дурак! Ты уберёшь этот бардак, Дазай, или, клянусь, ты никогда больше не ступишь и шагу в Агентство! — Куникида волочит высокого идиота к большому сердцу через грязь — в довольно-таки буквальном смысле, — после чего его там отпускает.   Осаму спотыкается и драматически удерживает равновесие.   — Ты свинья! Ты так не поступишь! Я сделал всё это для… — Дазай тычет на Чую указательным пальцем, театрально положив вторую руку на лоб.   — Ты всё это сделал для него? Тогда так даже лучше! Вы оба это уберёте! Вот же везучий ублюдок, даже в худшем варианте развития событий! — Куникида все еще ужасно зол, Накахара это видит.   Еще он видит, что когда мужчина говорит, что они оба должны исправить то, что бы ни пытался тут сделать Дазай, он действительно имеет это в виду.   — Это чёртова шутка, не так ли? — спрашивает у Осаму молодой коп, у которого отвисает челюсть.   — Нет, это мой способ привести всю ситуацию к самому идеальному исходу. За углом дома находится сарай. Возьмите там то, что вам нужно, и принимайтесь за работу, прежде чем я передумаю и позвоню, чтобы получить подкрепление!   — Эй, четырёхглазый! Я и есть подкрепление, — стонет Чуя, скрещивая руки на груди.   Этого не произойдет. Ладно, его чертовски смутил жест Дазая, но он не собирается работать, помимо всего прочего.   — Он не говорит о тебе или о полиции, чиби, — сообщает ему Осаму, вставая между обоими мужчинами. — Вообще-то, этот вид подкрепления — не особо приятный. Это довольно-таки пугающие ребята. Поэтому, пожалуйста? — Дазай крутится на месте, чтобы повернуться лицом к Накахаре, озаряя его самой яркой улыбкой. — Ты поможешь мне?   — Ты, блять, шутишь?!       Крик Чуи еще долго резонировал по саду за домом. Но сейчас он прекратил фыркать, сопеть и злиться — просто молча дуется и сгребает граблями розы, траву и листья, прилагая намного больше силы, чем необходимо.   К несчастью для него, это тянется уже последние сорок минут, и кажется, что этому не будет конца. И они, на самом деле, справлялись бы быстрее, если бы Дазай не был ленивой задницей.   Итак, этот придурок уже несколько раз заявлял, что это из-за того, что он слишком занят разглядыванием того, насколько прелестный или сексуальный Чуя во время тяжелой работы. В других случаях он говорил, что всё потому, что он застыл от неловкости, поскольку заставил Накахару помогать ему убирать то, что должно было быть милым сюрпризом.   Короче говоря, Дазай ни хрена не делает, Чуя взбешён и не может вспомнить, сколько уже раз он говорил ему вернуться к работе.   И вот Осаму снова ничего толком не делает, в то время как сам новичок вкалывает, собирая немного листьев в кучу в углу сада. Он поворачивается к Дазаю спиной.   — Знаешь, ты продолжаешь портить мои подкаты, — наконец, говорит Осаму, и Накахара может представить, как тот стоит, положив подбородок на кончик черенка граблей.   — О чём ты, чёрт возьми?! И в последний раз говорю, возвращайся к работе! — рассерженно вздыхает Чуя, разворачиваясь с грозным видом.   Он знает, вид у него именно такой, потому что Дазай немного втягивает голову в плечи, но это не отпугивает его насовсем.   — Ты не в своей униформе! — игнорирует его Осаму.   Накахара почти роняет грабли и опускает взгляд на свою чёрную кожаную куртку и такого же цвета пару узких джинсов.   — Моя смена закончилась, идиот, конечно же, я не в ней! — он тяжело вздыхает, замечая грязь на своих конверсах, после чего щурится и снова смотрит на Дазая. — Подожди. Какой подкат?   Осаму снова начинает двигаться — именно сейчас! — и притворяется, словно сгребает какие-то листья. Это работа спустя рукава, Чуя может сказать это даже оттуда.   — Я не могу тебе сказать сейчас.   — Скажи мне, — все равно приказывает Накахара, шагая туда, где Дазай имитирует свою «бурную» деятельность.   — Я не скажу тебе, Чуя~, — тихо напевает Шпала, интенсивно водя граблями по одному и тому же участку земли снова и снова.   — Скажи мне, или я зашвырну тебя на ту кучу сорняков и шипов, — предупреждает его Накахара, и он внезапно оказывается достаточно близко, чтобы скрестить их садовые инструменты.   Этого хватает, чтобы Осаму поднял взгляд вверх. Чуя замечает слабый румянец на его щеках, и это, блять, нечестно.   — Ты не посмеешь.   Глаза Дазая бросают вызов, когда он снова опирается на черенок ладонями и подбородком.   — Вообще-то, я посмел бы сделать и намного худшее, ты, бесполезная трата…   — Ну-ну, Чуя! — тянет нараспев студент. — Успокойся, ладно? Ты не…   — ГОВОРИ УЖЕ! — рявкает коп-новичок.   И тогда атмосфера меняется менее, чем за секунду. Они встречаются взглядами, и становится слишком поздно.   — ХОРОШАЯ УНИФОРМА! Она прекрасно бы смотрелась на полу возле моей кровати!   В саду за домом наступает тяжелое молчание, в то время как голубые глаза Накахары округляются, а рот Дазая — сжимается в тонкую ровную линию. Вскоре высокий придурок отворачивается и пинает траву носком ботинка. Когда Осаму снова открывает рот, конечно, произнесённое ним звучит, словно он надулся, но, в кои-то веки, он не отыгрывает это:   — Вот! Счастлив, что ИСПОРТИЛ НАШ МОМЕНТ?   Чуя ненавидит себя за то, что тотчас же краснеет, но выбор слов Дазаем его просто убивает, в то время как ему следовало бы злиться! Из-за этого он выходит из себя. И также, возможно, из-за того, что ему уже хватает абсурда на сегодня! Но, большей частью, это из-за того, что он не может справиться с тем, как Осаму его пронимает.   — ЧТО Ж, А КТО НАЧАЛ ЭТО, ЗАСТАВЛЯЯ МЕНЯ СГРЕБАТЬ ТОННУ РАСТЕРЗАННЫХ РОЗ ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ ПОЗВАТЬ МЕНЯ НА НОРМАЛЬНОЕ СВИДАНИЕ?   Ладно, может, в конечном итоге, Чую убъет собственный выбор слов. Зачем он вообще упомянул свидание?   Взгляд копа-новичка в ужасе перескакивает на заднюю аллею, ведущую к воротам. Может, у него есть возможность уйти?   — ТУТ ХОТЯ БЫ ЕСТЬ РОЗЫ! — тем не менее, вопит Осаму в ответ, не давая ему сбежать. И Накахара замирает на месте. — Это называется «быть романтичным», Чуя!   — Ты искромсал их газонокосилкой и ЗАСТАВИЛ МЕНЯ ДЕЛАТЬ ВСЮ РАБОТУ! — просто должен огрызнуться в ответ коп-новичок, поскольку иначе он сосредоточится на том, что Дазай действительно говорит о своем романтическом жесте, и это станет слишком реальным, и мозг Чуи не сможет больше функционировать.   — Ты просто ничем не можешь быть доволен, не так ли? — хмуро вздыхает Дазай, но пытается перехватить взгляд Накахары.   Взгляд, которого копу очень сильно хотелось бы попытаться избежать. Просто необходимо, если он хочет сохранить хладнокровие.   — Заткнись, блять, уже и пригласи меня на свидание надлежащим образом, и, МОЖЕТ, Я И БУДУ! — выпаливает в ответ Чуя.   — О.   «Нет. Заткнись! Почему он вообще?..»   — Что, «о»?   Накахаре это не понравилось.   — Ты действительно все еще хочешь, чтобы я пригласил тебя на свидание… — выдыхает Осаму одними губами, словно эти слова его удивляют.   — Я… я… Заткнись, чёрт побери!   В этот раз Чуя бросает свои грабли, потому что снова ощущает, как краснеет, и он может совладать со смущением в непосредственной близости от Дазая или из-за него только определенное количество раз сегодня. Это не случится снова, нет!   — Подожди! — Осаму хватает его за рукав, после чего снова отпускает, словно бы Накахара его обжёг; но, во всяком случае, Чуя остановился. — Пожалуйста, подожди. Смотри, я… это всё было немного в хаосе, но я действительно планировал, чтобы оно прошло более… гладко? На самом деле, у меня было на уме кое-что. То есть, если ты свободен сегодня?   Дазай явно с большими трудностями формирует своё предложение, даже при том, что усердно пытается выглядеть суперсамодовольным и невозмутимым.   — Что ты имеешь в виду… — спрашивает Накахара, но он затаил дыхание, и когда Осаму шагает ближе, дышать становится еще труднее.   Ладонь Дазая скользит в ладонь Чуи, и коп-новичок боится, что его сумасшедший участившийся пульс его выдаст.   — Я имею в виду, что, правда, коротышка, ты такой недалёкий, что это меня ранит. Я спрашиваю, свободен ли ты, чтобы пойти со мной на настоящее свидание сегодня вечером?   — О Госп… да! Я… я свободен. У тебя действительно были планы? — Накахара даже не может поверить собственным ушам.   — Да! Я просто не смог записать детали розами, — закатывает глаза Осаму, но его ладонь, обхватившая руку Чуи, чуть подрагивает, и он сильнее сжимает его пальцы. — Но, да, у меня были идеальные планы.   — МОИ ИДЕАЛЬНЫЕ ПЛАНЫ ПРЕДУСМАТРИВАЮТ ТО, ЧТОБЫ ВЫ ДВОЕ УБИРАЛИ ЭТОТ БАРДАК! Возвращайтесь к работе! — внезапно перерывает их голос Куникиды, который горланит из окна над их головами.   Их руки быстро разъединяются, и двое молодых людей снова начинают сгребать весь беспорядок, избегая взглядов друг на друга.   И всё же, сердцебиение Чуи не может замедлиться. Словно, вместо садовой работы, он бежал мили, как сумасшедший.   И, возможно, он действительно такой. Сумасшедший. Потому что он только что согласился пойти на настоящее свидание с Дазаем этим вечером.