Stars Lost in the Sea (Звёзды, потерянные в море)

Есть что-то мучительно болезненное в пробуждении: глухая тоска, уходящая корнями в самое сердце, когда Сокджин открывает глаза. Воздух горячий, гнетущий и влажный, прилипает к коже, затрудняя дыхание. Даже лёгкий ветерок не спасает. Мужчина моргает и ещё несколько секунд пытается сориентироваться. Он на улице, возле маяка, у уже знакомого берега. Ким наконец-то фокусируется и опускает взгляд на свои руки, сжимающие перила. Его глаза расширяются. Он стоит снаружи. Он точно не спал, так как сон на краю балкона, где из-за одного неловкого движения можно полететь вниз, — не в его стиле. Сокджин глубоко вдыхает и на дрожащих ногах отходит от перил. «Что-то новенькое», — с отчаянием думает он, тут же ударяясь спиной об окно. Ким взвизгивает и в панике поднимает руки, чтобы защитить лицо. Этот балкон намного меньше того, что он уже видел. Мужчина оглядывается через плечо и видит огромный стеклянную линзу, со всех сторон окружённую панорамными окнами. Каким-то образом Сокджин добрался до самой вершины маяка, где когда-то морякам освещал путь ослепляющий и мощный свет. На миг Сокджин представил это свечение: как сверкающая и яркая звезда, чей свет затухал на мгновение, а затем возвращался с новой силой. Момент отсутствия, обещающий возвращение. Он прочищает горло. Грудь сдавливает боль необъяснимой печали. Как будто Ким что-то потерял. Возможно, это исчезающие последние ниточки его сна, что уносят с собой грёзы о месте, которое не может вспомнить, но где он был счастлив. Сокджин облокачивается затылком на окно и смотрит, как небесная синева окрашивается оранжево-розовыми пятнами пылающего на горизонте заката. В море они отражаются драгоценными камнями — янтарём и гранатом — словно кем-то украденные и теперь навсегда потерянные сокровища в опасной глубине. Он выдыхает и представляет, что смотрит на мир в перемотке. Восход солнца, как и он, путешествует назад во времени. Почему-то это кажется ему правильным, даже когда Ким понимает, что смотрит на закат, а не на восход. Что-то в его груди, запутавшееся в ноющей тяге к сердцу, подсказывает ему, что так и должно быть. Он отталкивается от окна, мотает головой и направляется к лестнице. Ему хочется принять душ, поужинать и просмотреть все снятые на камеру кадры. Он достаёт из кармана, как выяснилось, разряженный телефон. Камера go-pro, установленная в комнате внизу, также выключена. Его не было день, думает он, возвращаясь домой и благодаря самого себя за припаркованную в этот раз у маяка машину. В коттедже он, как и ожидалось, так же обнаруживает разряженную go-pro. Он подключает всё к зарядке, белые шнуры переплетаются на полу в гостиной. Сокджин думает сразу включить устройства, но его живот протестующе урчит, побуждая его пойти на кухню. «Сначала еда, а потом — дело», — решает он. Сокджин открывает холодильник и замирает, нахмурив брови от увиденного. На клубнике плесень, а цукини размяк и стал водянистым. Мужчина быстро осматривает содержимое. Все продукты испорчены. Абсолютно все. Рука, сжимавшая ручку холодильника, начинает трястись. Его не было больше суток. Он бежит обратно в гостиную, громко топая ногами по полу, останавливается и хватает телефон. Ким включает его, тяжело дыша, и нетерпеливо ждёт, когда загорится экран. Сокджин нервно покачивается на пятках в ожидании загрузки. И практически сразу роняет включившийся телефон. Две недели. Его не было две полных недели. Сокджин ничего из этого не помнит. Последнее — это он, пьющий самогон в гостиной, а остальное — как в тумане. Он осторожно опускается на пол, крепко сжимая руками телефон и позабыв о своём голоде. Ким хватает камеру, которая снимала его, включает и ждёт, чтобы посмотреть видео. Изображение крошечное, пиксельное и зелёное из-за ночного видения. Ким смотрит на прошлого себя: вот он снова и снова наливает себе выпивку, теребя телефон и камеру. Пока в воспроизведении не возникнет статический сбой, и внезапно он исчезает, ​​а в гостиной остаётся бутылка самогона в том положении, в котором мужчина её сегодня нашёл. Он не знает, сколько уже сидит на полу, снова и снова воспроизводя момент своего исчезновения. В конце концов, шок утихает, и Сокджин приходит в себя. Мозг начинает работать с невероятной скоростью, пытаясь понять невозможное. Но, видимо, это всё же возможно, раз такое с ним произошло. Он пересматривает всю запись, быстро отматывает вперёд, ожидая увидеть что-то новое. Но нет. Всё, что удаётся разглядеть — пустая комната, где движутся только тени от восходящего и заходящего солнца. Другая камера, которую он установил на маяке, показывает ровным счётом то же самое: стоп-кадр со сменяющимся временем дня. Он делает три глубоких вдоха. Страх и удивление смешиваются в крови. Сокджин поджимает губы, хватает бутылку с самогоном и быстро идёт на кухню. Мужчина направляется к раковине и начинает переворачивать бутылку, намереваясь вылить жидкость и избавить свою жизнь от этой загадочной и пугающей неизвестности. Писатель хочет забыть, что это когда-либо случалось, притвориться, что он не исчезал, убедить себя, что всё в порядке, нормально и реально. Первая капля розовой жидкости разбивается о металл раковины, издавая глухое эхо. Сокджин внезапно чувствует тошноту. Его пальцы сильнее сжимают бутылку и переворачивают её вертикально. В этот момент сожаление и отчаянная тоска охватывают его грудь и разум. «Нет, нет, нет», — повторяется странным эхом в его голове. Это что-то глубоко укоренившееся в нём, настаивающее, даже когда источник становится смутным и исчезает. В момент, когда Сокджин старается не думать, оставляет попытки вспомнить и доверяется своим чувствам, он ощущает прикосновение руки, вкус соли. Ким уверен, что он счастлив, что его принимают и любят. Мужчина тянется к невидимому источнику этих эмоций, протягивая руку к сияющему звёздному воспоминанию, но оно утекает, как вода, сквозь пальцы. Всё, что он находит, — это себя, потерянного, одинокого, сжимающего бутылку с самогоном посреди своей кухни, как будто это единственная оставшаяся связь с тем, что так хочет его сердце. А может быть, так оно и есть. Он делает глубокий вдох и ставит бутылку обратно на стойку. Ким не знает, что делать.

&&&

Сокджин везунчик, решает Юнги. Он сидит в диспетчерской, прижав колени к груди и положив на них подбородок. Рассвет быстро растаял. Раннее утреннее солнце уже наполнило теплом пространство вокруг парня, но тот оставался в том же положении. Его разум занят, а сердце давит на всё тело. Сокджин везунчик. Он все забудет и сможет двигаться дальше. Никакие воспоминания, желания и тоска не будут напоминать ему о том сне, который ему не суждено вновь пережить. Контрасты смертельно убийственны. Из-за противопоставления сладость кажется ярче, а горечь — неприятнее, ощущаясь на языке кислым привкусом. Ему было хорошо до Сокджина — одинокий человек в компании моря и звёзд. С ним всё было в порядке: немного тревоги и усталости из-за суеты жизни. Его чувства притупились, потускнели и охладели, но ему было нормально. А затем упала звезда и озарила его жизнь светом. Сокджин принёс с собой ожидание, счастье и смех. И Юнги стал ощущать любовь, любовь и ещё раз любовь. Контрасты убийственны, снова думает Юнги, наклоняя голову. Солнце поднимается всё выше и выше. Мин уже не видит его свет и не чувствует его тепла. Маяк такой же: немного суетливый и слегка уставший. Его чувства тоже притупились. Но сейчас пустота. Осознание, что Сокджина нет, болью пульсирует в висках. Больше не слышны звук его шагов и пение, когда он спускался по лестнице. Мягкие сильные руки Сокджина больше не тянутся к смотрителю. Мир вокруг Юнги опустел, а сердце заполнила тоска. Он вздыхает и поднимается на ноги. «Хватит, — говорит он себе. — Пора перестать грустить и жалеть. Достаточно грезить о несбыточном». Как всё и было. Сокджин был мечтой, восхитительной интермедией, звездой, которая не могла остаться. Руки Юнги устало тянутся к небу, тщетно пытаясь вернуть его. Пришло время дождя, облаков, что укрывают ночное небо, стирая все остатки звёзд. Он спрыгивает с лестницы на свою кровать и хватает единственное доказательство того, что Сокджин был здесь, держал его за руку и дарил поцелуи со вкусом морской соли. Юнги осторожно складывает рваные «модные» джинсы Сокджина, испытывая сложности, когда те теряют форму из-за многочисленных дырок. Он хватает велосипед, оставленный на привычном месте возле маяка, и усаживается на него. Юнги старается не думать о том, как легко и прохладно стало ехать без ощущения прикосновений груди Сокджина к его спине. Он крепче сжимает руль и крутит педали быстрее, болью в мышцах отвлекая разум от болезненных воспоминаний об их поездках по острову. Юнги резко останавливается возле секретного погреба в саду, Он должен сжечь джинсы, неотвратимо превратить присутствие Сокджина в пыль и пепел. И, может быть, однажды он так и сделает, но сейчас Мин не может заставить себя отказаться от них из-за чёткой и ясной мысли, что они каким-то образом смогут вернуть Сокджина. Перед тем, как спуститься в погреб, Юнги осторожно оглядывается. И только тусклая россыпь солнечного света проникает и освещает ему путь. Он приседает и ощупывает прохладную стену, которую построил сам. Его пальцы нащупывают тонкий край, открывающий потайное пространство. Только Юнги знает о существовании этого места, что было предназначено для сокрытия того небольшого состояния, которое Мин скопил за это время. Юнги сжимает губы и переводит своё внимание на мешок. Перед ним возникает образ Сокджина: морщинки возле его глаз, когда он смеётся над собственными шутками; рука, терпеливо ожидающая, когда Юнги возьмёт её в свою; как он убедил смотрителя, что дом — не просто физическое место. Юнги глубоко вдыхает и медленно кладёт мешок в потайное отделение, метафорично оставляя вместе с ним все свои воспоминания о Сокджине. Он внимательно осматривает безобидную полку, заставленную мешками с рисом и бутылками вина Бонхи. Юнги закончил, но его ноги словно приросли к земле. Парень не хочет уходить, не хочет признать, что это конец. Мин не хочет забывать. Собрав всю свою оставшуюся силу воли, Юнги успешно заставляет свои ноги слушаться. Он уходит, не обращая внимание на болезненно сжимающееся сердце. Он запирает висячий замок на двери и тщательнее скрывает вход. Юнги старается не думать, что оставил часть себя в этом тёмном пространстве, пока крутит педали велосипеда по проторенной дорожке к маяку. Обратный путь кажется длиннее и утомительнее: зелень выглядит тускнее, солнце жжёт глаза, пыль с тропинки забивает лёгкие. Юнги пытается подняться на холм к маяку. Мышцы болят от напряжения, на лбу выступают липкие капли пота. Всё сейчас кажется сложнее, неудобнее и неприятнее. Будучи и так уже в плохом настроении, Юнги видит солдата в форме, стоящего у входа на маяк. Парень хмурится ещё сильнее, глаза сужаются, а настроение падает от просто плохого к наихудшему. — Что здесь происходит? — требовательным тоном спрашивает Мин, опуская велосипед на землю и направляясь к солдату. Солдат вздрагивает. Он выпячивает подбородок и с фальшивой уверенностью наступает. — А ты кто? — Я первый задал вопрос, — Юнги указывает на маяк, — Я смотритель маяка. Солдат моргает и прочищает горло. Его плечи и спина напряжены. — Чхве-ши проводит обыск... — Уёбок, — злостно выплёвывает Юнги. Он отталкивает солдата и кидается вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Когда Мин добирается до своей комнаты, ему трудно дышать. — Какого хуя вы тут забыли? Чхве переводит взгляд на Юнги. Он до омерзения спокоен и совершенно не удивлён. Мужчина лукаво и холодно улыбается. — Мин-ши, вы наконец-то удостоили нас своим присутствием. Где же вы были? Юнги скрещивает руки. — Сейчас день. В это время суток у меня нет дел на маяке. Имею право быть, где угодно. Чхве слегка недовольно мычит. — Действительно. — А вот вы какого чёрта здесь делаете? Чхве берет пачку бумаг — отчёт о расходах на маяк, который ведёт Юнги, — и скучающе их перелистывает. — У нас есть информация, что вы укрываете беглеца, — он снова поднимает взгляд, — Высокий мужчина. Странная одежда. Вас видели вместе. Юнги удаётся сохранить бесстрастное выражение лица. Его плечи расслаблены, брови приподняты в притворном невинном замешательстве, хотя в его крови бурлит тревога. — Звучит знакомо? — продолжает Чхве, пристально выискивая даже малейшее изменение в поведении смотрителя. — Не знаю, что вам там рассказали, но, как видите, я здесь один. У меня плохо получается сходиться с людьми, — отвечает Юнги, обводя рукой помещение, — Или вы нашли здесь призрака? Или, может, вы обвините меня в дружбе с мышкой? Чхве презрительно сжимает губы. Он кладёт бумаги обратно на стол. — Я поймаю тебя, Мин-ши. Глаз не спущу. Юнги ухмыляется. — У вас, видимо, отличное зрение, раз вы сможете меня видеть аж из Пусана. Глаза Чхве сужаются. Он только собирается продолжить дискуссию, но его прерывает спустившийся по лестнице офицер. — Наверху ничего нет, сэр, — говорит он Чхве. Юнги шире улыбается. — Какой сюрприз. Мужчина вздыхает, снова собираясь с силами. — Уходим, — говорит он офицеру и возвращается к Мину, — лишь помни, я могу видеть не только своими глазами. Юнги высокомерно пожимает плечами. — Наслаждайтесь видом. Он ждёт в своей каюте, пока Чхве и офицер уйдут. Юнги прислушивается к доносящимся с улицы звукам. И как только он слышит гул отплывающей лодки, то шумно выдыхает. У него начинает кружиться голова. Если бы Сокджин остался всего лишь на пару дней дольше, возникли бы невообразимые проблемы. Они везунчики. Он повторяет про себя это несколько раз. Но совсем себя таковым не чувствует.

&&&

Сокджин сейчас делает то, что обычно помогает ему справляться с жизненными трудностями: он пишет, пишет и пишет, погружаясь в чужие мысли и чувства. Он разбивает написанное на части, старается передать историю со стороны персонажа. Обычно это помогает разобраться во всём, увидеть то, что его беспокоит, и дать ему основу для работы. Он ожидает какого-то просветления, но на этот раз, кажется, не может его поймать, всё больше путаясь с каждой страницей. Сокджин продолжает свой рассказ с того места, где остановился две недели назад, словно это было вчера. Девочка из маленького мира с маленьким небом. Он пишет о большом, огромном горизонте, который она находит. О звезде, которая так далеко, что, кажется, невидна. Она следует за звездой до самого океана, спрашивая, как она светит так ярко в таком тёмном небе. Ответа нет, и она пробует снова, снова и снова, пока не проходит ночь. Девочка возвращается на следующий день, но безрезультатно. Как и в третий. Но на четвёртую ночь, когда она, измученная, погружается в сон, звезда наконец спускается всё ниже и ниже, пока, наконец, не срывается со своего места и падает на землю, ныряя в море. После пяти дней почти постоянного писания Сокджин не приблизился даже к намеку на прояснение. Писатель лишь чувствует, что то, что он ищет, находится далеко. Он не заканчивает первый черновик, но этого достаточно, чтобы Чимин не убил его. Всё равно даже такой объём — уже победа, решает Ким и делает резервную копию файла, прежде чем выключить ноутбук. Теперь можно сделать передышку и отпраздновать конец первой части. Наступила ночь с тех пор, как Сокджин в последний раз подходил к своему импровизированному рабочему столу на кухне. Он вздыхает, вытягивая руки высоко над головой, наклоняя шею, чтобы медленно снять напряжение. Боль в спине уже ослабевает, как только он выпрямляется. Ему хочется подышать свежим воздухом и выпить чего-нибудь крепкого. Его взгляд падает на бутылку самогона, всё еще невинно стоящую у раковины. Розовато-фиолетовая жидкость, вызвавшая слишком много проблем, чем следовало. Он хочет попробовать ещё раз, и именно это пугает больше всего. Головой Сокджин понимает все возможные причины, чтобы избавиться от напитка и никогда больше не приближаться к нему, забыв этот сбой в матрице. Разум твердит, что он должен оставить это необъяснимое явление в прошлом. Но сердце велит хранить бутылку в безопасности, заставляет его глаза задерживаться на жидкости, побуждая к действию. Всего лишь глоток, дарующий сладость. Ещё один раз. Точно последний день с... И тут его мысли блокируют болезненное воспоминания. Он сжимает губы, медленно выдыхая через нос, разочарование пузырится под кожей. Есть что-то важное, что похоронено в тёмных, запертых уголках его сознания. Что-то принадлежащее его сердцу. И оно так же недостижимо и незримо, как звёзды в грязной городской ночи. Ким шагает мимо барной стойки в кладовку, выбирая маленькую бутылочку соджу. Он хватает свою толстовку, натягивает её и выходит из коттеджа. Прохладный солёный воздух приветствует его желанной свежестью. Он делает глубокий вдох, а затем ещё один, очищая узлы и путаницы, которые обвивают его грудь, горло, угрожая задушить покой его разума. Он намеревается спуститься на пляж, посидеть у волн. Пусть их неизменный ритм успокаивает, пока он пытается сосчитать бесчисленные звёзды. Но ноги несут владельца в совершенно другое направление. Ким идет на юг, к маяку, который больше не светит. Его стены давно покинули живые существа. Это магнетизм, притяжение к его сердцу, орбитальная гравитация мягко ведёт его ближе и ближе, как Луна движет приливы. Он тихо шагает по тротуару, пытаясь в тиши выловить дребезжащие звуки металлических спиц крутящегося колеса. Сокджин скучает по этому призрачному шуму, что напоминает ему о нечто важном. На маяке, как и ожидалось, не было никаких признаков жизни. И всё же разочарование заполняет его грудь. И как бы он ни пытался что-то найти, то самое важное находится слишком далеко. Тихий и одинокий маяк днём в темноте становится ещё более пустынным. Слабый свет полумесяца отбрасывает на башню тени. Сокджин отмечает, что никогда раньше не был здесь ночью. Никогда не видел маяк в обрамлении моря и звёзд. В своё время он явно был ярким и привлекающим, указывая искателем приключений безопасный путь домой. Но сейчас здесь свет давно погас. Маяк тёмный, безжизненный и таящий в себе нечто принадлежащее Сокджину, не давая до этого дотянутся. Он вздыхает и обходит башню, направляясь посмотреть на океан. Лунный свет разливается по поверхности воды. Мужчина садится, скрестив ноги и прислонившись спиной к прохладной поверхности крашеного кирпича. Он откручивает крышку бутылки с соджу и делает медленный глоток. Допивая бутылку, Сокджин приходит к выводу, что маяк ночью ему не нравится. Он тёмный, пустой и холодный. Скрывающий нечто важное. Он хмуро смотрит на свои руки, лежащие по бокам и спрятанные в неухоженной траве и одуванчиках. Печально, что этот район стал заброшенным, думает Сокджин. Он срывает одуванчик и лениво засовывая его в карман толстовки. Мужчина тянет за второй и третий, но сдаётся. Их здесь слишком много. Он кивает сам себе. «Вот именно. Всё бесполезно. Так что пора оставить, как есть, и двигаться дальше». Есть вещи, о которых ему не суждено помнить. Некоторые тайны никогда не будут разгаданы. Некоторые истории никогда не будут рассказаны. Он засовывает руки в задние карманы джинсов и, успокоившись, возвращается в коттедж.

&&&

Первое, что делает Чимин по приезду в коттедж — крепко обнимает Сокджина, слегка покачиваясь. — Я скучал по тебе, хён, — говорит он, с силой сжимая талию Сокджина. Ким смеётся, стискивая Чимина в ответ. — Я тоже рад снова тебя видеть. — И сколько же страниц ты мне подготовил? — бормочет Чимин, прижимаясь щекой к груди Сокджина, всё ещё крепко стискивая старшего. — Даже не пытайся мне соврать, я слышу твоё сердцебиение. Сокджин фыркает. — Я написал примерно половину романа. Чимин поднимает голову, неодобрительно хмурясь, на что Сокджин очаровательно улыбается. — Не дуйся, я действительно старался. Мужчина не выглядит убеждённым. Он отцепляется от старшего и протягивает ладони. — Ноутбук, пожалуйста. Сокджин располагает редактора в гостиной и с большим трепетом передаёт ноут в руки Чимину. Он пытается заняться чем-нибудь в другой комнате, пока другой читает, но всё равно прислушивается у любому шороху, который издаёт Пак: задумчивый хмык, неуверенный цок, короткий весёлый вздох. Но достаточно скоро мужчина с каменным лицом погружается в тишину, быстро пробегаясь глазами по документу. Полдень переходит в вечер, когда Чимин наконец вздыхает и отставляет ноутбук, откидываясь на диванные подушки. Сокджин перестаёт притворяться, что занят, и выжидающе смотрит на своего редактора. — Ну как? — спрашивает он. — Правок много, — начинает Чимин. — Это понятно. — И работа не закончена. — Почти закончена. — Половины нет, — поправляет Чимин. — Половина есть, — отвечает Сокджин. — Начало и середина — всегда самые сложные части. — В прошлый раз ты говорил мне, что концовка самая сложная. Сокджин нетерпеливо отмахивается. — Что думаешь? Губы Чимина расплываются в улыбке. — Это гениально, хён. Облегчение с толикой гордости обволакивает плечи Сокджина. — Серьёзно? — Серьёзно, — улыбка Чимина становится шире, — Теперь эта работа — моя самая любимая из всех, что ты написал. Сокджин улыбается и идёт на кухню. Его уши горят из-за похвалы. — Может, выпьем? Ты надолго приехал? Он слышит, как Чимин встаёт и идёт за ним. — Мне нужно вернуться в Сеул завтра рано утром на встречу, но я могу остаться на ночь. Сокджин угукает, заходя в кладовку за бутылкой водки. — Хорошо. Найдёшь пару стаканчиков? В холодильнике ещё есть закуски. Сокджин слышит, как открываются и закрываются несколько шкафов, прежде чем Чимин говорит: — Нашёл! Он ставит бокалы на кухонную тумбу и с любопытством говорит: — О, а что это? Вишневое вино? Сокджин выбегает из кладовой. — Не трогай! — быстро говорит он, в его голосе слышен страх. Чимин поднимает руки и отпрыгивает от тумбы. — Хорошо, хорошо. Сокджин медленно выдыхает и пытается унять панику в своей крови. — Прости. Но это правда не стоит пить. Поверь мне, — он держит бутылку водки. — Пошли на пляж. К счастью, Чимин с готовностью соглашается, и Сокджин может притвориться, что не почувствовал внезапной мучительной боли в груди при мысли, что он может лишиться вина. Что у него больше никогда не будет шанса. Что всё может закончиться. Но нет. Ещё не время. Только не сейчас.

&&&

Волны сегодня медленные. Они неспешно кружатся, грузно перекатываются и тяжело разбиваются о берег. Юнги вытягивает ноги перед собой, опираясь на руки за спиной, ощущая кожей шершавый песок. Лёгкий прохладный ветерок трепет его волосы, щекоча лоб. Он поднимает голову, вытягивает шею и смотрит на небо. Нет ни звёзд, ни луны, только удушающая стена густых облаков, закрывающая свет. Его пальцы зарываются в песок. Он помнит свет звёзд. Одной звезды, без которой всё кажется таким тусклым. Юнги больше не ходил на пляж. Когда Сокджин был здесь, они говорили об этом, а затем Мин ощутил солоновато-сладкий вкус губ и морской воды. Начало сна, который не смог продолжится. Здесь по-прежнему одиноко, но по-другому. Теперь есть гнетущая боль из-за потери. Но есть и утешение, приходящее с отливом тоски и несущее воспоминание. Вздымающиеся волны знали Сокджина. Грубый песок под ладонями знал Сокджина. Ветер в волосах когда-то касался Сокджина. Они — единственные оставшиеся хрупкие связующие. Юнги не забудет Сокджина. Теперь он в этом точно уверен. Смотритель столько раз пытался, но потерпел неудачу. Потому что Ким стал утешением, которое так нужно было Юнги. Потому что он стал настоящим домом, чем всё до этого. Потому что Сокджин был светом, который Мин хотел сохранить. Он хочет призвать его. Таинственный свет маяка постоянно меняет своё положение: сначала очень долгий промежуток света, а затем короткая тьма. Неважно, как долго будет длиться свет, тьма в любом случае придёт и погрузит мир в пустоту. В этот момент всё исчезает: волны, песок, вид его собственных ног перед ним. Непрерывный свет. Как отступающие приливы после приношения новой жизни. Как время, неподвластное механизмам людей. Юнги медленно встаёт, старательно отряхивая песок со штанов и рук. Нужно снова завести линзу. Внутри раскатистый грохот волн заглушается, сменяясь ровным тиком опускающегося вниз груза. Юнги медленно поднимается по ступенькам, постукивая пальцами по перилам в такт механизмам. Это так обыденно, но при этом настолько странно ощущается. Как будто он запускает своё собственное время, свою собственную меру секунд и дней, и переставляет годы так, как ему хочется. Как было бы прекрасно обойти завтрашний день, заменить тридцать четвёртый год на две тысячи восемнадцатый. Стать тем, кто отыщет Сокджина, а не наоборот. Он добирается до диспетчерской и рычагу как раз вовремя. Его нога ступает на лестничную площадку, как раз на последнем звуке механизма и линза перестаёт вращаться. Свет останавливается, освещая воду в одном направлении. В ушах звенит из-за внезапной тишины. Он застывает на месте, глядя на свет, сияющий в темноте. Сейчас кажется, что Юнги удалось остановить ход времени. И в этот момент он думает, что, если остаться здесь, то, возможно, это призовёт Сокджина. Время, маяк и приливы могут немного подождать его прихода. Время и раньше благоволило им. В этот раз оно тоже может помочь. Он знает, что это глупо и опасно, так как патрули Чхве ждут его ошибки. Они могут сейчас смотреть на неподвижный свет маяка, доложить о невыполнении им обязанностей. Они снимут его с должности, отнимут маяк и годы, вложенные в него. Юнги вздрагивает при вдохе. Он хочет побыть здесь ещё немного. В этом месте вне времени, несмотря на последствия. И может быть. Может быть. На этом Мин останавливается, не закончив свою мысль. Юнги боится, что надежда даст крылья, с которыми он взмоет ввысь, а затем реальность их отнимет, швыряя его с большой высоты. Но всё же может быть.

&&&

Чимин начинает собираться до жути рано утром. Солнце ещё не проснулось, проглядываясь лишь серой полоской на рассвете. Сокджин сползает с кровати и натягивает толстовку, рефлекторно утепляясь из-за утренней прохлады. Он сонно шаркает на кухню за кофе, который ему любезно готовит Чимин. Писатель слушает сплетни чаек за окном, пока Пак делится своим мнением о романе. Сокджин пропускает все слова, но послушно кивает и отвечает: — Понятно. Чимин не выглядит убеждённым и подвигает коллеге стопку бумаг. Рецензия написана аккуратным почерком. Её Сокджин прочтёт как только немного проснётся. Чимин встаёт из-за стола и идёт к раковине, ополаскивая недопитую чашку кофе. — Мне пора выезжать, если не хочу попасть в сеульские пробки. Сокджин кивает. — Едь аккуратно. — И ещё, — Чимин хватает багаж, — постарайся выходить на связь, ладно? Две недели без единого слова — это слишком. Хотя бы раз в неделю выезжай в Йосу и отписывайся мне на почту. Сокджин натянуто улыбается, а в его животе сжимается пустота. — Моя вина. Прости. Чимин пожимает плечами. — И, хён, закончи книгу. Она правда хороша. — Да, спасибо, — Сокджин встаёт и идёт за Чимином к машине. Он машет редактору, пока тот не скрывается из виду. Приободрившись, Сокджин тянется, заведя руки за спину. Он разворачивается и ступает на дорожку, ведущей к пляжу. С каждым шагом галька приятно хрустит под ногами. Солнце тоже проснулось. Нежно-розовые и бледно-жёлтые пятна разливаются по небу. Воздух становится теплее. Сокджин лезет в карман толстовки за телефоном и хмурится, почувствовав что-то мягкое. Одуванчик с прошлой ночи. Надо бы не забыть закинуть его в компост. Он достаёт телефон и надеется, что камера сможет передать шедевр, проплывающий в небе. Ким большим пальцем открывает приложение и поднимает устройство двумя руками, чтобы найти хороший угол. Он замирает, нахмурив брови и опуская уголки губ. В превью фотоплёнки — изображение его лица. Хотя он не помнит, чтобы фотографировался в последнее время. Сокджин опускает руки и ловко переворачивает телефон вертикально. Он нажимает на селку. Но это оказалось видео. Всё более дрожащие пальцы запускают ролик. Громкость телефона слишком низкая, чайки, ветер и прибрежные волны заглушают речь экранного Кима. Сокджин из прошлого что-то эмоционально говорит, глаза широко раскрыты, на губах — изумлённая улыбка. Он на что-то отвлекается, смотрит в сторону, камера слегка опускается. На этом видео заканчивается. Весь воздух одним махом покинул лёгкие Сокджина, вызывая головокружение. Он срывается с места и бежит за наушниками в дом. Ким не помнит, как снимал это видео. Оно из «потерянного времени». Видимо, Сокджин оставил сам себе ключ к разгадке. — Молодец, Сокджин, — говорит он себе, залетая в спальню, — Я знал, что ты меня не подведёшь. Умно, Сокджин-а. К счастью, он без труда находит наушники, лежащие возле подушки. Он с трудом вставляет их в разъём из-за нервного возбуждения и отчаянного желания срочно узнать информацию. Писатель справляется с дрожью в пальцах и нажимает на кнопку воспроизведения. Ким задерживает дыхание, чтобы даже он не мешал вслушиваться. — Путешествие во времени! — быстро говорит Сокджин из прошлого. Из-за волнения тембр его голоса становится выше, — Это из-за самогона. Тысяча девятьсот тридцать третий год... — Сокджин, ты нашёл? Этот голос. Это то, что забыл Сокджин. Кого. — Сокджин, ты нашёл? Словно по велению этого голоса Ким бежит на кухню за бутылкой самогона. Розовато-пурпурное вино невинно стоит, цветочные лепестки плавают на поверхности. На выцветшей пыльной этикетке аккуратным почерком «1933 год». Путешествие во времени. «1933 год». Ким судорожно дышит. И голос, который он отчаянно хочет услышать снова, зовёт его из такого далёкого прошлого, в котором Сокджин не существовал. Может быть, это всё лишь иллюзия, словно звёзды, сверкающие на поверхности моря. Сокджин хочет протянуть руку и почувствовать, каков огонь звёзд. Он сжимает губы. Спокойным и неторопливым движением Ким вытаскивает наушники из ушей и кладёт их на столешницу. Он принял решение. Сердцебиение успокоилось, дрожь в конечностях исчезла. Теперь важна лишь поставленная цель. На этот раз, не тратя время на стакан, Сокджин пальцами обхватывает горлышко бутылки, подносит её к губам. Знакомый вкус липко-сладкого мёда ощущается на языке, затем сахар тает и появляется кислинка вперемешку с горечью. Он пьёт и ждёт, снова пьёт и ждёт, и ждёт. Его пальцы начинают нервно стучать по столешнице, ожидая хоть чего-то. Но время не меняется. Ничего не происходит. Нет головокружения, земля не уходит из-под ног. Только вкус становится всё более горьким с каждым глотком. Писатель не уверен, работает ли волшебство только если о нём не подозревают, но продолжает пить. Он запрокидывает голову, и последняя капля бесцеремонно падает ему в рот. Он ставит бутылку на столешницу, прищурившись и облизывая губы. Возможно, он растратил драгоценную жидкость. Его охватывает сожаление и разочарование. Из мыслей Кима вырывает уходящая земля из-под ног. Жгучая боль пронизывает голову, взгляд затуманивается. Сокджин нагибается, упираясь руками в бёдра. Он старается выровнять своё дыхание. Глубокий медленный вдох и плавный выдох. Он помнит. Небольшой огород. Яркий свет маяка. И Мин Юнги с мозолистыми руками, улыбкой, что легко превращается в ухмылку, и губами со вкусом морской соли. Сокджин выпрямляется и оглядывается. Он расплывается в широкой улыбке и радостно вздыхает. Писатель узнаёт поле, где в будущем будет стоять коттедж. А сейчас здесь Юнги под землёй хранит свои бесчисленные трофеи, контрабанду, сад и самогон, который приведёт в дальнейшем Сокджина сюда. Ким вздрагивает. Ему не стоило возвращаться. Это несправедливо по отношению к ним двоим. Всё равно то, что между ними, невозможно удержать, словно это вода, ускользающая сквозь ладони. Он не должен был возвращаться. Он не должен усложнять жизнь Юнги: появляться и исчезать, уносимый безвозвратно ветром. Сокджин поворачивается на юг, где его ждут высокий могучий маяк и гавань. Он всё ещё хочет протянуть руку помощи. Как бы кратко это ни было. Один раз всё равно было бы. Случайность, что он будет жить, даже если все воспоминания исчезнут. Бонхи сказала, что есть вещи, которые нельзя запоминать, но они всё ещё существуют как его часть. Он ходит и говорит, не припоминая момент, когда он изучил какой-либо навык. «Юнги такой же», — думает он. Его часть, которая меняет его жизнь. Он вдыхает и отправляется по хорошо знакомому пути, который, как он знает, рано или поздно исчезнет. Но пока он здесь, чётко обозначенный шагами, которые прошли до него.

&&&

Солнце старается пробиться сквозь плотные тучи, освещая землю приглушёнными лучами. Юнги надеется, что облака останутся такими и ночью, так как Гванок и Сан собираются отплыть в Пусан для торговли. А из-за постоянных угроз со стороны Чхве Мин считает, что выдвигаться лучше в полнейшей темноте. Юнги немного прибирается на маяке и спускается вниз. Ему нужно подготовить товар для Гванока и Сана, чтобы облегчить им нагрузку. Он прикрепляет корзину к велосипеду и укладывает туда пару перчаток и садовые ножницы в качестве правдоподобной отмазки для этой необычной прогулки. Мин якобы просто едет ухаживать за своим садом. Не стоит забывать, что у острова большие уши и глаза. Кто-то видел Сокджина и доложил Чхве. За ним следят и докладывают о каждом шаге. От этих мыслей по спине пробегает дрожь. Юнги всё отчётливее понимает, что этот остров — не дом. Никогда им не был и уже, вероятно, не будет. Его сердце болезненно закололо. Сокджин был домом. С ним он чувствовал себя в безопасности и счастливым. Сокджин был тем, кого он так долго искал. Юнги хмурится и закрепляет корзину. А Сокджин сейчас в далёком будущем, словно звезда в небе. Он перекидывает ногу, садится на седло и отталкивается. Колеса крутятся по дорожке с холма, издавая приятный стук. Мин так хорошо знает этот путь, что мог бы проехать его с закрытыми глазами. Он отвлекается от мыслей о Сокджине, небе и приливе, сосредотачиваясь на том, что перед ним: деревья, трава, кролики, грязь... И Сокджин. Юнги резко тормозит. Велосипедные шины забиваются грязью, и поднимается столб пыли. Мин теряет равновесие, но соскакивает с велосипеда за секунду до столкновенья. Всё идёт наперекосяк, слишком много проходит через его кровь, заставляя его чувствовать себя неуверенно. Он выпрямляется и поднимает взгляд. Сокджин всё ещё здесь, настоящий. Ни иллюзия, ни сон. Здесь. В странном сером, свободном и драпированном пиджаке, чем-то похожим на свитер. Сокджин нерешительно улыбается. Ким выглядит куда более смущённым, чем Юнги его привык видеть. — Сокджин? — говорит смотритель, нахмурив брови и всё ещё не веря в происходящее. Улыбка Кима становится напряжённее. Он делает шаг вперёд. — Привет. Юнги моргает и бездумно повторяет: — Привет. Шок начинает исчезать, уступая место счастью и облегчению, которые пугают Мина. То самое счастье, что ему не позволено. Но слишком радостно, слишком раскрепощающе. Слишком похоже на убежище. — Так вот, я вернулся, — неловко начинает Сокджин. Юнги кивает, всё ещё ничего не понимая. — Вижу. Щёки и уши Сокджина краснеют. — Прости меня. Я не должен был возвращаться, — он на секунду замолкает, — но осталось видео. Я услышал твой голос, — он снова улыбается, — и просто вернулся. Юнги облизывает губы. — Понятия не имею, что это. Сокджин внезапно начинает смеяться, что выводит Мина из транса. Он здесь. Он вернулся. Сокджин услышал мольбу его сердца и вернулся. — Видео, — чётко произносит Сокджин, — это... — На сколько ты останешься? — перебивает его Юнги. Сокджин на мгновение затихает. — Не знаю. На три или четыре недели. Юнги кивает. — Понятно. — Я, — замолкает Сокджин и глубоко вздыхает, — самогон закончился. Ни капли не осталось, — он сжимает губы и мягко продолжает, — после этого я больше не смогу вернуться. «Забавно», — думает Юнги, ощущая водоворот эмоций из полного счастья и печали из-за потери, которую он ещё не пережил. Одно чувство не превышает другое, поэтому Мин словно застревает между светом и тьмой вращающегося маяка. Он медленно улыбается Сокджину и склоняет голову влево. — Этого будет достаточно, — говорит мужчина. Он наклоняется и поднимает велосипед, направляясь вместе с ним к Сокджину. Они стоят лицом к лицу. — Три или четыре недели. Неважно сколько. Этого хватит, — Юнги протягивает руку ладонью вверх Киму, — С возвращением. И когда мягкая рука Сокджина дотрагивается до его, покрытой мозолями, переплетая пальцы , — это то, что Юнги называет домом.

&&&

— Их ещё нет? — спрашивает Сокджин, натягивая большое плотное одеяло по грудь и укутываясь в него. Юнги мотает головой. Он сидит на корточках в небольшой галерее рядом с комнатой с линзой. — Нет, — подтверждает Мин, не отрывая взгляда от моря. Сокджину интересно, как Юнги может хоть что-то различить в кромешной тьме, когда даже луну и звёзды закрыли облака. Единственный источник света — ровный луч от постоянно вращающейся линзы маяка. По идее, Гванок и Сан должны скоро прибыть. Услышав о планах на сегодняшнюю ночь от Юнги, Сокджин настоял на том, чтобы помочь. — Я тоже хочу быть контрабандистом, — сказал он, бесстыдно надув губы. Это был беспроигрышный приём. Он беспокойно ёрзает c наступлением ночи в его крови разыгралось нервное предвкушение. Ким прислоняется к дверному проёму комнаты с линзой, что ведёт в галерею, и играет с одеялом. — Когда вообще ты начал этим промышлять? — спрашивает он сидящего к нему спиной Юнги, — Только контрабанда, или ты в принципе вдохновлён совершать криминал? Юнги фыркает, продолжая смотреть на чёрные воды. — Я познакомился с Саном ещё в Пусане. Ему нужно было место для хранения товара. Он знал, что у меня есть земля в удобном месте, — Мин пожимает плечами, — Он предложил деньги, и мы заключили сделку. Сокджин разочаровано надул губы — Скучно. Юнги усмехается. — Я же говорил. Ловкость рук и ничего сверхъестественного. — Ты разрушил мои мечты, Юнги. — Твоё воображение чересчур... — Юнги резко замолкает. Он быстро поднимается и шумно выдыхает. Глаза Сокджина расширяются, в крови произошёл выплеск адреналина. Дыхание сбивчивое, он вытягивает руки и откидывает одеяло. — Они тут? — спрашивает писатель тихим и настойчивым голосом. Юнги оборачивается на него через плечо и расплывается в улыбке. — Нет, — отвечает Юнги смешливым тоном. Сокджин кривится. — Ах вот так значит. Юнги хихикает и возвращается к наблюдению. — Ты не смешной, — говорит Сокджин, не смотря на его улыбку. Он вдыхает и снова облокачивается на дверной косяк. — Ну... — начинает Юнги, наклонив голову, — Не знаю. Я считаю, что смешной. — А в будущем никто бы так не считал, — врёт Сокджин, — В моё время у всех изощрённое чувство юмора — игра слов. Я гений по этой части. Юнги снова поворачивается, в глазах искрится насмешка. — Да неужели? Сокджин вскидывает подбородок, светясь уверенностью. — Правда-правда. Юнги возвращается к океану. — Поверю на слово. Губы Сокджина подёргиваются. — Попытка не засчитана, — насмешливо ругается он. — Не могу прочитать, — продолжает Мин совершенно невозмутимо. — Ты неисправим. — Знаю, — Юнги встаёт и поворачивается к Сокджину, чтобы улыбнуться, — Они здесь. — Без шуток? — переспрашивает Сокджин, отталкиваясь от дверного косяка. — Без, — подтверждает Юнги. С огромным удовольствием Сокджин откидывает одеяло и накрывает им линзу, погружая мир вокруг них в кромешную тьму. Сокджину кажется, что даже воздух замер. Всё будто исчезло, кроме шума волн и тихого звука шагов Юнги. Мин возвращается в комнату с линзой. — Считай до тридцати, — инструктирует Юнги, — Снимешь одеяло, и мы сможем выйти. Сокджин считает в голове, но вовсе не секунды, а шаги Юнги. Щёлк — один, щёлк — два, щёлк — три. И вот он рядом. Щёлк — четыре, щёлк— пять. Случайно рука Мина нежно касается бока писателя, вызывая мурашки по шее и рукам Сокджина. Юнги быстро убирает руку и смущённо бормочет извинение. Щёлк — шесть. Он отходит, Сокджин проглатывает внезапно появившееся разочарование и продолжает считать. Семь, восемь. Досчитав до тридцати, он резко срывает одеяло. Яркий свет заливает пространство, из-за чего Сокджин щурит глаза. Юнги забирает тяжёлую ткань из рук Кима и ловко сворачивает её. Пальцы быстро разглаживают линии сгиба перед каждым новым слоем. — Идём, — говорит Юнги, закончив и откладывая одеяло. Дневная жара спала. Прохладный ночной воздух приятно холодит кожу. Сокджин скрещивает руки на груди, жалея, что не захватил толстовку. Юнги хватает свой велосипед и подходит вместе с ним к Сокджину. — Прошу, — кивает Мин, усаживаясь на сидушку. Сокджин улыбается и садится позади Юнги, крепко обхватывая того поперёк живота и прижимаясь грудью к его спине. Тепло от тела Юнги чувствуется сквозь одежду и греет замёрзшие кости Кима. Сокджин сравнивает Юнги с костром — ярким и потрескивающим, возле которого хочется остаться. Или словно звезда, чей огненный вихрь и жар невозможно почувствовать с далёкого расстояния. По дороге к месту назначения они не разговаривают. Слишком темно. Облака скрывают все светила. И как бы Юнги хорошо не знал путь, Сокджин не хочет его отвлекать. Ему не нужны слова. Достаточно сцепленных рук на животе, волос, щекочущих щёку, и прижатой груди к спине. Ким понимает, что они могут друг с другом просто молчать. Это иной вид счастья — спокойное удовлетворение. Он опирается подбородком на плечо Юнги и вслушивается в тишину. Стук колёс, шелест деревьев, его собственное ровное дыхание, следующее за вздохом Юнги. Он пытается запечатлеть этот момент в памяти, в своей груди, чтобы после его возвращения каждый медленный размеренный вздох напоминал ему об этом приключении. Сокджину интересно, хватит ли ему места во всём теле, чтобы запечатлеть невидимыми чернилами Юнги на коже и костях. Но Ким недостаточно высокий, широкий, глубокий, чтобы отразить все мимолётные секунды, проведённый со смотрителем маяка. Сокджин догадывается, что они уже на месте, ещё до слов Юнги, по звуку шагов и тихим возмущениям голоса, который ему знаком. — Шумный — Гванок, — говорит Юнги, — тихий — Сан. Сокджин улыбается и слезает с велосипеда. — О, Юнги, ты пришёл нам подсобить? — кричит Гванок. Он подносит фонарь к лицу, освещая улыбку. Он замолкает и прищуривается, — А ты же Сокджин, верно? Юнги кивает. — Он сегодня нам поможет. Сокджин приветственно машет. — Крепкий! — Гванок ставит фонарь на землю и подходит к Сокджину, чтобы отдать ему большой тяжёлый ящик, — Отнесёшь на лодку? — Гванок, хватит орать, — говорит Сан, внезапно подкрадываясь. Сокджин вскрикивает. Ящик в руках трясётся, из него раздаётся звон бутылок. — Простите, — говорит Ким, быстро приходя в себя, — Я пойду, — и направляется к берегу, где предположительно стоит лодка. Он слышит, как Юнги старается подавить смех. Сокджин оборачивается и видит, как смотритель хватает фонарь и следует за ним, поэтому остаётся его подождать. — Она там, — говорит Юнги, обходя Сокджина и указывает дорогу. — Эй, а ты чего без груза? — спрашивает Сокджин. Руки начинают ныть. — Я несу фонарь. — Можем поменяться. Юнги оглядывается и ухмыляется. — Ну я же здесь смотритель маяка. Это моя работа. Сокджин фыркает и думает, что Юнги — это ребёнок, который капризничает и ничего не хочет нести. Он крепче хватает ящик. Сокджин не особо возражает. Это даже мило. Бесяче, но мило. Погрузка товара с дополнительной помощью не занимает много времени. Даже с Юнги, который всё это время играл роль маяка. — Это последний, — говорит Сокджин, забираясь в лодку с относительно лёгким мешком. Гванок забирает груз у Кима и сильно хлопает его по спине. — Спасибо, Сокджин. Ты хороший парень. Прости, что в тот раз связал тебя. Сокджин улыбается и мотает головой. — Да ничего. Он наблюдает, как мужчина спускается на нижнюю палубу и нерешительно облизывает губы. Боковым зрением Ким видит свет фонаря Юнги, который ожидает на берегу. Сан смотрит на него, не моргая. Сокджин коротко улыбается. — А вы не могли бы привезти мне из Пусана блокнот? Сан всё так же неподвижно стоит. — Ну или, может, он есть у вас? Ну типа обычная стопка бумаги, скреплённая друг с другом. Да просто несколько листов подойдёт, — говорит Сокджин, наклоняя голову. — Я знаю, что такое блокнот, — наконец-то отвечает Сан, — Тебе он зачем? Сокджин переводит взгляд на Юнги. Тот хмурится и ожидающе смотрит. — Мне нужно кое-что написать, — говорит Сокджин больше себе, чем Сану. Ему это необходимо, в теле не хватает костей, чтобы вместить все мысли. — Ага, — произносит Сан. Гванок спрыгивает на берег и машет Сокджину. — Тебе пора, Сокджин. Мы отплываем, — он начинает выталкивать лодку на большую глубину. — А, да, — Сокджин перелазает через край лодки на мелководье. — Я поищу, что тебе надо, — кричит ему Сан. Сокджин благодарно улыбается. — Спасибо. Он поворачивается к Юнги, стоящему дальше от воды. — Что это было? — спрашивает Мин, подошедшего к нему мужчину. Сокджин пожимает плечами. — Просто попрощался. Он забирает фонарь из ослабленных рук Мина. — Пора возвращаться, — говорит он, меняя тему и не желая вдаваться в подробности. В любом случае это идея безрассудна. Не факт, что Сан найдёт этот блокнот. Пока этот план Сокджин сохранит в тайне. Он расскажет Юнги о нём позже, если всё получится. Он надеется на это. Юнги не должен быть единственным, кто помнит.

&&&

— Будет дождь, — говорит Юнги, облокачиваясь на ствол дерева. Облака слишком долго парят на месте, сгущаясь. Такое чувство, что всё это время пока он задерживал дыхание, облака сдерживали дождь, а давление в воздухе нарастало. Липкая влажность цепляется к его коже. В тёмно-серой дали раздаётся рокот, обещающий облегчение. — Скорее всего, ближе к вечеру, — продолжает Юнги, переводя взгляд с неба на Сокджина, сидящего на пирсе и с переменным успехом пытающегося запускать блинчики по воде. Сокджин улыбается в ответ и отвлекается от своего занятия. — И насколько процентов точен твой прогноз? — он запрокидывает голову, чтобы посмотреть на небо. — В моём времени у нас есть метеорологи, которые как раз помогают нам с погодой. На семьдесят? На десять? — Сокджин возвращается к Юнги, — На восемьдесят? Юнги хмурится, не впечатлённый подобными подколами. — Дождь или идёт, или нет, — он указывает на облака в небе, — Просто смотришь и знаешь. Сегодня будет. Сокджин смотрит в отражение воды. — Как ты можешь быть уверен? Даже технологии в половине случаев ошибаются. Юнги пожимает плечами. — Ты должен знать и верить. Сегодня пойдёт дождь, — повторяет Мин снова. Сокджин улыбается облакам и сжимает колено. — Ага. Они ждут ещё несколько минут, пока не слышат звук лодочного мотора. Юнги спрыгивает с дерева, Сокджин поднимается. Оставшиеся камни Ким кладёт в карман куртки. «Толстовки», как окрестил её писатель после вопроса Юнги. — Это Бонхи-нуна? — спрашивает Сокджин, подходящего к нему Юнги. Смотритель кивает, глядя на приближающуюся лодку. Он видит Сукчжу, играющую в захватчика, рядом с Бонхи, которая управляет судном. «В этот раз без пассажиров», — отмечает Юнги. Стоит лодке приблизиться, Сукчжа бежит к другому концу судна и приветственно машет Юнги обеими руками над головой. Мин радостно фыркает и машет в ответ. — Это Сукчжа, дочь Бонхи-нуны. В глазах Сокджина вспыхивают искры, на губах расплывается ироничная улыбка. — Понятно, — говорит он, тоже поднимая руку, чтобы помахать ребёнку. Девочка резко останавливается и опускает руки. Она подозрительно и недоверчиво оценивает Сокджина. Ким хмурится. — А что я сделал? — с грустью и напряжением в голосе спрашивает он. Юнги рядом хихикает, но решает не пояснять. Сукчжа — ребёнок недоверчивый. Мину потребовалось три месяца, чтобы получить расположение девочки. Лодка медленно подплывает к пирсу. Сукчжа в это время уже карабкается на него. Она неуклюже переваливается на живот и поднимается, вытирая руки о бока. Девочка делает два шага к мужчинам и строит недовольное лицо. — А ты кто? — требовательно она вопрошает Сокджина, рассматривая его с ног до головы. Писатель улыбается и наклоняется, чтобы их глаза находились на одном уровне. — Я Ким Сокджин. Она сжимает губы. — У тебя странное имя. — Сукчжа! — резко вскрикивает Бонхи, разворачивая лодку к причалу, — Немедленно извинись! Ребёнок скрещивает руки на груди. — Простите, у вас странное имя. — Сукчжа, — ругательно продолжает Бонхи. — Я извинилась! — она обходит растерянного и слегка обиженного Сокджина. Юнги видит, как кончики ушей Кима горят, и ему приходится сильно сжать губы, чтобы не потерять самообладание. Сукчжа протягивает ладони и холодно говорит смотрителю. — Я забираю свой подарок сейчас. Спасибо, — очевидно, что она винит его в нежелательном присутствии Сокджина. Не в силах сопротивляться, Юнги решает не отдавать ракушку. У него появилась идея получше. — Вот твой подарок, — Мин указывает на Сокджина. Она открывает рот в ужасе, лицо покрыла тревога. — Что? Я не могу его взять, — она смотрит на Сокджина, — И не хочу! Сокджин улыбается Юнги. — А я, между прочим, отличный сосед по комнате. Правда же, Юнги? Тот серьёзно кивает. — О да. Он лучший сосед по комнате, который у меня когда-либо был. — Я даже не знаю, что это такое, — ноет Сукчжа, топая ногой, — Я хочу другой подарок! Бонхи заканчивает привязывать лодку и присоединяется к разговору. — Сукчжа, не будь грубиянкой. Сокджин смеётся и лезет в карман. — Думаю, у меня есть кое-что, что тебе понравится, — мягким голосом говорит он. Юнги думает, что он достанет один из тех камушков, но вместо этого мужчина вытаскивает слегка увядший одуванчик. Он протягивает цветок Сукчже, наклонив голову. — Ну как? Девочка фыркает, холодно глядя на него. — Это просто тупой одуванчик. Они везде растут. — Верно. Но знаешь, откуда этот? — говорит Ким, — Такой нигде не достать. — Там их растёт около сотни — громко говорит Сукчжа, указывая на поляну позади них. — Они растут в этом времени, а он, — драматично начинает Сокджин, поднимая цветок, притворно нагнетая, — из будущего. Девочка сжимает губы и смотрит на одуванчик. Холодность тает одинаково с разгорающемся интересом. — Из будущего? Сокджин наклоняется ближе и громко шепчет: — Из две тысячи восемнадцатого года. Глаза ребёнка расширяются от удивления. — Правда? Сокджин кивает. — Правда-правда. Мне, наверно, не стоит его отдавать. Он такой дорогой. — Нет! Я хочу его. Ты сам сказал, что цветок мой! — быстро говорит Сучжа, нетерпеливо протягивая руки. — Ну не знаю... — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — она тревожно стучит ногой влево-вправо, влево-вправо, влево-вправо. — Хорошо, ты меня убедила, — Сокджин кладёт цветок ей в руки. Девочка нежно сжимает его, улыбаясь новому сокровищу. — Сукчжа, скажи «спасибо»! — напоминает ей Бонхи. — Спасибо, — старательно повторяет девочка. Она взволнованно поднимает глаза. — Можно мне пойти к маяку? — спрашивает она маму. — Если Юнги не против, — отвечает Бонхи. Сукчжа поворачивается к смотрителю с широко распахнутыми умоляющими глазами. — Всё в порядке, — улыбается Юнги. Она ликующе кричит, хватает Сокджина за руку и, не почувствовав от него сопротивление, тянет за собой. — Идём, дядя Сокджин, расскажешь мне о цветке. Он волшебный? Тебе его фея подарила? — она ахает, — Это значит, что я теперь тоже фея? Сокджин бросает Юнги полный беспомощности и волнения взгляд, но Сукчжа уводит его с пирса на остров. Мин удивлён, как быстро они поладили. Он поворачивается и улыбается Бонхи. — Есть что-то сегодня выгрузить? — спрашивает Мин. Женщина смотрит на Сокджина и Сукчжу, нахмурив брови. — Он вернулся? — спрашивает она, сосредоточив свой взгляд на писателе. Юнги расстраивается и облизывает губы. — Да. Он допил остаток, — говорит он, медленно вдыхая и пытаясь говорить естественно. — И больше не сможет вернуться. — Не сможет, — соглашается Бонхи, но морщинка беспокойства между бровями всё ещё не сходит с лица, — Он знает, что это — последний раз? Вы должны всё прояснить, — она наконец-то поворачивается к Юнги, — У всех есть один шанс, — предупреждает она, — Не больше. Напомни ему об этом, пока он не исчез. Юнги тяжело дышать от слов Бонхи. — Хорошо, — говорит он. Она кивает в знак благодарности, затем хлопает в ладоши и улыбается. — Что ж, надо разгружаться. Я сегодня привезла два ящика. Юнги прокашливается и пытается улыбнуться в ответ, стараясь отодвинуть на второй план мысли о неизбежности ухода Сокджина. — Чего так много в этот раз? Бонхи снова спускается в лодку. — Мне нужно избавиться от них, — она открывает ящики и поднимает один на причал. Бонхи задумывается на мгновение и поворачивается к Юнги, — Мы скоро уезжаем, — начинает она, — в Пусан, к отцу Сукчжи. Юнги ощущает утрату в груди. Он снова проиграл. Связи разваливаются. Мосты рушатся. — Когда? — сдавленно спрашивает он из-за кома в горле. — Очень скоро, — она вздыхает и пытается поднять другой ящик, — Мы не хотим, но жить здесь тяжело. Юнги приседает, кладёт руки на деревянный ящик и печально говорит: — В городе тоже не легко. — Знаю, — Бонхи ставит второй ящик на пирс и встречается глазами с Юнги, — Вот почему нам нужно быть вместе. Тяжёлые времена легче перенести друг с другом. Юнги переводит взгляд на стеклянные бутылки с вишнёвым вином. — Юнги, поехали с нами, — мягко говорит Бонхи, — Ты часть нашей семьи. Он улыбается и мотает головой. — В Пусане меня ничего не ждёт, — говорит он. — А здесь? — спрашивает женщина. Он оглядывается на остров, куда Сукчжи увела Сокджина, чьи силуэты становились всё меньше и меньше. — Сейчас — да. — А когда он исчезнет? Юнги пожимает плечами и встаёт, поднимая ящик. — Когда он уйдёт, маяк, песок и деревья будут напоминать о нём. Идём, — говорит он, избегая взгляда Бонхи и быстро уходя с пирса. Юнги хочет наверстать упущенное, пока Сокджин вновь не исчез навсегда.

&&&

Бонхи и Сукчжа отплывают до обеда, к большому разочарованию ребёнка. — Мы никогда не остаёмся, — жалуется она, топая ногами до самого пирса. Бонхи проводит рукой по растрёпанным волосам дочери. — Мы были в гостях. У дяди Юнги есть работа. Сукчжа дуется и подходит к Сокджину, хватая его за руку. — Тогда давай заберём дядю Сокджина. Дядя Юнги отдал его мне. Юнги хмурится и дуется. — Ты не захотела его. Поэтому он останется со мной, — немного по-детски возражает он. Сокджин смеётся. — Я же подарил тебе цветок, помнишь? — Эх, — вздыхает она, смирившись, и запрокидывает голову, чтобы посмотреть на мужчину, — А ты придёшь ещё раз и расскажешь, найдёт ли Марио свою принцессу? — Конечно, — с улыбкой отвечает Ким. — Хорошо, — девочка отпускает его руку и забирается в лодку, — До свидания, дяди! Бонхи задерживается и заглядывает Сокджину в глаза. — Береги себя, — говорит она, протягивая ладонь, чтобы слегка сжать руку Кима, — Если мы больше не увидимся, то помни, что я тебе говорила. Улыбка Сокджина гаснет из-за слов Бонхи. Это последний раз. — Помню, — серьёзно говорит он. Эти моменты должны стать той жизнью с Юнги, которой не суждено сбыться. Женщина удовлетворённо кивает и забирается в лодку. Сокджин и Юнги стоят на пирсе, пока Бонхи и Сукчжа не исчезают вдалеке. Расплывчатое предупреждение Бонхи тяжело висит между ними, словно липкая влага на коже. Первым разговор начинает Сокджин, широко и медленно улыбаясь: — Идём на рыбалку? Юнги смотрит на мужчину, задерживая взгляд куда дольше, чем раньше мог себе позволить. Все его чувства отражаются в глазах: нежность, печаль, непреодолимое желание, которые проникают Сокджину в грудь, оседают между рёбрами и обвивают кости. Затем Юнги фыркает, пожимает плечами и стряхивает пелену эмоций с глаз. — Скоро пойдёт дождь, — говорит он. — Тогда будем ловить рыбу у маяка. Как только дождь начнётся сразу забежим внутрь, — Сокджин цепляется пальцами за ткань одежды возле локтя Юнги и подёргивает, — Ну пошли. У Юнги только одна удочка, но у него есть запасные крючки и леска. Сокджин берёт палку и с лёгкостью мастерит себе свою собственную. — Не могу поверить, что ты сделал это, — говорит Юнги, глядя на творение в равной степени с трепетом и презрением. Сокджин пожимает плечами, дёргая леской в воде. Он сидит на краю недостроенного пирса с закатанными до икр штанами. Волны брызгают на обнажённые участки кожи. — Не могу поверить, что у тебя одна единственная удочка, — отвечает он, сердито глядя на Юнги. Мин хмурится, отворачиваясь от Сокджина. — Раньше мне нужна была только одна, — его взгляд тяжелеет. Он вздыхает, скрещивая ноги, — И потом тоже. Сокджин замирает, в животе забурлила тревога, пальцы сжимают удочку. Он выпрямляет спину и внимательно следит за Юнги. — Моё присутствие тебе тяжело даётся? Юнги наклоняет голову и сосредотачивается на плещущейся воде — глубокой серо-зелёной бездне, пока солнце не бросает на её поверхность звёзды. — Нет, — наконец начинает он, — Я тебя сюда призвал. Это то, чего я хотел, — он поворачивается к Сокджину, мягко и застенчиво улыбаясь, — Это то, чего я хочу. — Ты меня призвал? — повторяет Ким, изогнув бровь. — Да. Сокджин фыркает. — И как же ты это сделал? Юнги ухмыляется, приподнимая одно плечо. — Остановил время. — Уверен? — Да, — настаивает Юнги весёлым тоном. Сокджин садится на колени, оставив удочку рядом. Он наклоняется вперёд к Юнги и слегка поддразнивает: — Мин Юнги, ты скучал по мне? Глаза смотрителя загораются блеском. Он замирает от неожиданности и облизывает губы. И Сокджину интересно, какие слова парят там, посмеиваясь над пропастью сказанного и недосказанного, реального и воображаемого. Ему интересно, на какую сторону они упадут. И на какую он сам надеется. Сокджин сидит неподвижно, не сводя глаз с Юнги и задержав дыхание. Притяжение к нему проникает сквозь грудную клетку, всё глубже и глубже. — Я скажу это только потому, что ты об этом не вспомнишь, — урчащим шёпотом говорит Юнги. Ветер кружится между ними, словно собираясь украсть слова, срывающиеся с губ Мина. Волосы Сокджина спадают на лоб, но он быстро убирает их, полностью сосредотачиваясь на Юнги. — Ты тот, кто дарит мне чувство, что я дома, — он замолкает, медленно выдыхая через рот, — В тебе есть та часть меня, которую я так долго искал, — он подносит ладонь к груди между рёбрами, — С тобой здесь не пусто. Юнги смущённо вздыхает, отворачиваясь от Сокджина. Он прокашливается и хмуро переводит взгляд на свои руки. Сердце Сокджина сжимается. Слова Юнги окружают и накрывают всё ещё бьющийся орган, просачиваясь в кровоток и проникая в его конечности. Он не знает, как, но время следует за ними, так что даже... Он не знает, как, но время потакает им. Оно соединило их, так что когда то, что между ними станет лишь иллюзорным воспоминанием, Юнги всё равно останется у Сокджина в крови и навсегда отпечатается в подкорках подсознания. Это осознание изменило Кима. Слова застряли на языке и в горле. Он не может описать всё то, что творится у него в голове и на душе. Сокджин наклоняется вперёд, опираясь ладонями на гладкий шлифованный деревянный пирс рядом с коленями Юнги. Ветер на секунды закрывает ему обзор, но Ким видит, как смотритель поднимает голову, его глаза округлились из-за внезапной близости. Кожу на затылке Сокджина слегка покалывают первые капли дождя, далее скользя по спине. Ким ненадолго задерживает взгляд на Юнги. Двух-трёх секунд хватило, чтобы их сердца забились в унисон. Они, словно две волны, усиливающиеся перед неизбежным концом. Губы Юнги слегка приоткрываются. Он судорожно выдыхает. Первым приближается Сокджин, сокращая расстояние между их губами. Губы Юнги упругие и сладкие, словно мёд. Ким нежно касается «лука Купидона», а затем вновь погружается в медленное и тягучее исследование. Он наклоняет голову, отодвигаясь, чтобы осторожно приласкать кончиком языка нижнюю губу Юнги. У Мина перехватывает дыхание. Одной рукой он касается щеки Сокджина, чтобы направлять его так, как захочется. Другой — Юнги скользит по плечу писателя, разглаживает ткань рубашки и проходит пальцами по его шее, убирая капли дождя. Сокджин вдыхает через нос и углубляет поцелуй, чувствуя, как короткими ногтями Юнги впивается между лопатками. Его язык скользит медленно и осторожно. Юнги на вкус как жжёный сахар: тяжёлый, тёмный и карамельный с послевкусием морской соли. Смотритель издаёт тихий звук и отстраняется, разрывая поцелуй. Он прислоняется лбом к Сокджину. Они оба мокрые от дождя, который даже не заметили, потерявшись в губах и языках. Ким пальцами проходится по позвонку мужчины. Юнги сглатывает и улыбается. — Я же говорил, что будет дождь, — произносит Мин, скользя рукой по щеке Сокджина и убирая слипшиеся от воды пряди с его лица. Писатель нежно улыбается. — Вот и порыбачили. Юнги фыркает и притягивает Сокджина к себе. В этот раз их поцелуй получился более напряжённым и страстным, чем предыдущий. — Нам пора внутрь, — говорит Юнги прямо в губы Сокджину. Ким сглатывает. — Да, — соглашается он и хватает Юнги за руку, прячась от дождя в маяке. Они добираются до лестничного пролёта на втором этаже. Сокджин толкает Юнги к стене, положив руки на грудь и скользя ими вниз. Мокрая рубашка липнет к телу и рукам. Юнги рьяно покрывает поцелуями шею Сокджина, горячо и пьяняще выдыхая. Сокджин прижимает ладонь к поясу на штанах Юнги. Ким опускает голову, зарываясь в волосы смотрителя. — Можно? — спрашивает он. Юнги рвано выдыхает. — Да, пожалуйста, да. Сокджин проникает рукой в брюки Юнги, спускает их и проходится пальцами по всей длине ствола. — И ты, — стонет Юнги. Вибрации в его горле синхронны с сердцебиением, — Ты тоже. Сокджин кивает. Правой рукой он медленно поглаживает Юнги, а второй стягивает штаны. Ким разжимает пальцы и прижимается к парню, пока их бёдра не касаются друг друга. Он прижимается своим членом к Юнги и гладит, проводя большим пальцем по головкам. Мин стонет, пальцами сжимая рубашку писателя и пытаясь притянуть его к себе ещё ближе. Поза неудобная. У Сокджина не так много вариантов разгуляться, но они так сильно погружены друг в друга, что им всё равно. Вскоре Юнги глубоко вдыхает, содрогается и царапает зубами ключицу Кима. Сокджин быстро доводит себя до разрядки. Запах Юнги в лёгких, его стоны в ушах. Юнги надёжно запечатлён в его сердце.

&&&

«А звук дождя всё тот же», — думает Сокджин, прислушиваясь к ливню на улице, бьющему по закрытым ставням. То же самое, что и дома в Сеуле: стена дождя перед окнами, лужи, стекающие маленькими водопадами на нижние этажи. То же самое, но ему гораздо больше нравится дождь в тысяча девятьсот тридцать третьем. Дождь заставил Мин Юнги свернуться калачиком на койке, которую они делят на двоих. Голова смотрителя лежит на груди Кима, а ладонь — возле сердца. Сокджин сжимает его плечо и придвигает ближе. Юнги глубоко вздыхает и шевелит ногами, задевая лодыжки Сокджина. Мин поднимает голову и смотрит на писателя. — Прости, я тебя разбудил? — мягко спрашивает Ким. Юнги вздыхает и снова опускает голову на грудь. — Я не спал. Сокджин ухмыляется, слегка подняв уголок губ вверх. Он поправляет пряди волос, приглаживая взъерошенные участки. — А я думаю, что спал. — Нет, — зевая, отвечает Юнги. Сокджин угукает, не поверив сонному парню. Тёмные локоны выглядят ещё темнее на фоне его кожи. Некоторое время они так лежат, слушая дождь, что звучит так знакомо и в то же время несравненно лучше. Сокджин хмурится из-за внезапно возникшей мысли: будет ли дождь звучать по-другому для Юнги после того, как он уйдёт. «Я призвал тебя. Это всё, чего я хотел». Его пальцы застывают в волосах. — Юнги, — начинает он шёпотом, словно ещё одна капелька дождя, — что ты будешь делать, когда я исчезну? Мин ощутимо напрягается, и Ким тут же жалеет, что поднял эту тему. Но он должен знать. Ему необходимо быть уверенным, что с Юнги всё будет в порядке. Что дождь не изменится и не принесёт ему печали. Юнги отрывается от груди Сокджина и приподнимается на локте, внимательно изучая его лицо и нахмурив брови. — Ты о чём? Сокджин легко вздыхает. — Когда я вернусь в будущее. Что ты будешь делать? У тебя одна удочка, одна метла, одна маленькая кровать, — он грустнеет, — Ты совсем один. Я не хочу, чтобы ты был одинок. Юнги улыбается, но в глазах нет и капли радости. — Я всегда был один. Мне нравится. — Врёшь, — говорит Сокджин и протягивает руку, чтобы зачесать Юнги чёлку, нежно проведя пальцами по бровям, — Сделаешь мне одолжение? — спрашивает он, улыбаясь. — Какое? — Когда я исчезну, обещай, что почаще будешь ходить на пляж. Раз в день рассказывай себе анекдоты, даже несмешные. Справишься? Юнги широко улыбается. — Думаю, справлюсь. Сокджин удовлетворённо улыбается. Даже если дождь изменится, то Юнги всё равно будет улыбаться и смеяться. — Живи долгой и счастливой жизнью, Юнги. Обещаешь? Мин на мгновение колеблется, серьёзно обдумывая, а затем кивает. — Да, — медленно отвечает он, — Обещаю. Довольный ответом Юнги, Сокджин откидывается на койку и тянет парня к себе. Стук дождя по маяку убаюкивает, и Ким почти засыпает, но смотритель снова заговорил: — Сокджин? — задаёт он вопрос. Вибрация его голоса отдаётся в сердце, — когда вернёшься — забудь. Обо мне, о маяке. Забудь. Пальцы Юнги сжимают рубашку Сокджина. Ким поджимает губы, притворяясь спящим. — Тогда ты будешь счастлив, — говорит Юнги, тяжело дыша, — Сокджин? Писатель лежит с закрытыми глазами и контролирует дыхание. Мин вздыхает и ёрзает, снова засыпая, к большому облегчению Сокджина. Он не может пообещать того, что вряд ли выполнит. Юнги у него уже под кожей, и этого уже не изменить.

&&&

Следующие несколько недель они живут рутинной жизнью. Юнги предлагает делать всё, что угодно, и ходить туда, куда хочет Сокджин. Но тот лишь улыбается и мотает головой и произносит слова, которые не мог произнести сам Мин: — Я хочу быть здесь только с тобой. Всё остальное — лишнее. И Юнги эгоистично нравится это. Сокджин оставляет невидимые отпечатки ладоней во всех аспектах жизни Юнги, даруя ему возможность вспоминать о них, когда тот останется один. Растения в саду, доски на причале, даже гвоздь Юнги может взять и покрутить, вспоминая, что Сокджин был настоящим. Ким следит за ним каждую ночь, пока маяк сияет над морем и отражается в воде, словно рождающаяся и умирающая звезда. Они часто навещают Бонхи и Сукчжу. С каждым разом сказка Сокджина становится чуднее и чуднее: злые черепахи, люди-грибы. Звучит жутко, но Сукчжи в восторге, а Юнги нравится видеть горящие глаза Сокджина. Гванок и Сан возвращаются из Пусана. Сокджин с последним о чём-то шепчется, получает от него свёрток и дарит облегчённую улыбку. Юнги не спрашивает об этом случае. Ему не интересно. Вскоре выясняется, что Сокджин получил блокнот, в котором теперь часами пишет. Любопытство взяло верх спустя четыре дня. — Что ты пишешь? — спрашивает Юнги, выглядывая из двери диспетчерской в галерею. Сокджин сидит возле дверного косяка, скрестив ноги. Раннее вечернее солнце блестит в шёлке тёмно-каштановых волос. Его кожа стала смуглее из-за постоянного времяпрепровождения на улице. Ручка Сокджина заканчивает царапать бумагу. Он поднимает взгляд и улыбается. — Мой великий опус, — смеётся Ким, когда Юнги смущённый и недовольный ответом поджимает губы, — Я пишу о тебе. Юнги приоткрывает рот от удивления. К щекам приливает приятное тепло. Он прокашливается. — Почему? — Потому что я забуду о тебе, как только вернусь, — улыбка всё так же остаётся на губах, но искренность тускнеет. Юнги сжимает руку в кулак. Он пытается засмеяться, улыбнуться в ответ, изобразить лёгкость, которую ни один из них не чувствует. — Как ты вообще найдёшь это в будущем? — Спрячу где-нибудь и найду. — Ты не узнаешь, где оно, — пытается поддразнить Юнги, но замолкает, видя упрямо сжатый рот Сокджина. Ким кладёт ручку рядом с собой. Он смотрит вниз, его пальцы осторожно перелистывают страницы блокнота к началу. Он быстро просматривает написанное, хмурясь. — Когда я вернусь, то буду искать тебя, — он смотрит на Мина, закрывая блокнот. Сокджин говорит настойчиво, с мольбой во взгляде, чтобы Юнги слушал, знал и верил, — Я буду искать тебя, но не найду. Поэтому отыщу это, — его пальцы крепко сжимают корешок чёрного блокнота, — Точно найду. — Ты должен меня забыть, — безэмоционально говорит Юнги, колеблясь между печалью и утешением. Он хочет, чтобы Сокджин не чувствовал себя одиноким из-за воспоминаний о нём, оставаясь в его жизни лёгким прикосновение ладони к груди, — Разве Бонхи-нуна не говорила тебе, что есть вещи, которые не следует помнить? — Я и не буду, — мягко и тихо говорит Сокджин, не сводя глаз с Юнги, — Я забуду тебя, но так же узнаю снова. Юнги приседает рядом с Сокджином и хмурится. — Ты будешь скучать по мне. Писатель наклоняет голову вбок, прислонившись к стене. Его чёлка закрывает одну бровь. — Ты тоже будешь скучать по мне. Юнги молчит, не в силах это отрицать. — Так что давай будем скучать друг по другу и будем от этого счастливы, — говорит Сокджин. Юнги усмехается. — Не думаю, что это возможно. Ким усмехается в ответ. — Путешествие во времени тоже казалось невозможным, но я смог. Мы можем стать первыми. Идея дурацкая. Но Юнги хочет в неё верить. Поэтому соглашается.

&&&

— Юнги, проснись, — спросонья голос Сокджина слышится глухо и нечётко. Мин колеблется между бодрствованьем и сном — местом без снов, сотканным из неразличимых звуков, прикосновений и мыслей, — Юнги, — настойчиво повторяет Сокджин спокойным голосом. Смотритель не может понять причину. Он хмурится, обхватывает лицо руками и зачесывает волосы. — Живи долгой и счастливой жизнью, Мин Юнги, — Сокджин прижимается губами к уголку рта смотрителя. Тот внезапно всё понимает. Сердце готово выскочить из груди, а в лёгких перекрывается доступ к кислороду. Он распахивает глаза и поднимает руки, пытаясь схватиться за всё, что может найти, и царапает шею Сокджина. — Ещё здесь, — выдыхает Юнги, как будто Ким может это контролировать. Как будто у них был выбор. Если бы была возможность, то Юнги отправился в будущее с Сокджином. Но то место не для него. Туда ему не попасть. Сокджин нависает над ним. Их конечности всё так же сцеплены. Вечернее солнце отбрасывает тени на левую сторону лица писателя. Он корчится от боли, но ему удаётся снова улыбнуться. — Будь счастлив, скучая по мне, — говорит он, — Ты обещал. Юнги не волнует, что обещал. Он просто хочет вернуть Сокджина себе, сказать всё то, что побоялся. Он сжимает рубашку Кима, но тот ускользает, словно вода сквозь пальцы. — Сокджин, я... — начинает Юнги. Но в мгновение Сокджин исчез, как звезда в непреодолимом сиянии солнца. Дыхание Юнги сбивается, глаза щиплет, резкая боль от потери пробегает по его рукам и ногам, достигая сердца. Он закрывает глаза, его ладони всё ещё там, где был Сокджин всего мгновенье назад. В пустоте Юнги слышит шум волн, бьющих о берег, крики чаек, свист ветра в открытом окне. Мир делает вид, что он тот же самый. Он поворачивается на бок, прижимаясь щекой к подушке, которая всё ещё пахнет Сокджином. Время неустанно движется вперёд. Как и должно. Единственное в мире, что никогда не останавливается.