Ведьма для Бога

      Пожелание Ванды не выглядело отчаянной попыткой сдержать себя в руках, но Локи чувствовал, что ей тяжело сразу принять свалившуюся на голову правду. Наверное, ему нужно было сдержаться. Наверное, можно было увлечь её чем-то другим, заставить позабыть о планах, построенных вместе со Старком и остальными горе спасителями. Вот только он не хотел больше лжи. По крайней мере, не в том, на чём строятся их взаимоотношения, какими бы они ни были. Он лгал большую часть своей жизни, и всё, к чему это привело, – смерти, одиночество и разрушение. Ему хотелось верить, что после всего пережитого в скитаниях по сотням других реальностей он научился различать, когда нужно пускать в ход умение красиво говорить, отвлекая от главного, а когда стоит признать реальное положение вещей.       Ничего не говоря, он взял её за руку и шагнул вперёд, перенося обоих вглубь другого острова, похожего на тот, на краю которого они стояли. Первым, что увидела Максимофф, оказавшись в новом месте, был большой дом из стекла, бетона, дерева и камня. Казалось бы, современное благоустроенное жильё в столь отдалённых от цивилизации местах наблюдать было странно. Оно абсолютно не походило на домишки, которые Ванда ожидала увидеть посреди живописной природы. Но, стоило признать, у Локи был вкус. Странным образом его дом вписывался в пейзаж, не портя его, а словно даря надежду на то, что сосуществование между технологией и природой возможно.       Когда до дома осталось примерно двадцать шагов, Ванду вдруг накрыло странное ощущение. В этом удивительно красивом месте она была будто бы на краю света. Обитель бога располагалась в просторной, поросшей пестрившим вереском, долине. По краям её окружали горы, а с северо-востока на юг пересекала небольшая река, берега которой усеивали где массивные валуны, поросшие разноцветными мхами и лишайниками, а где окатанные булыжники и галька. Поражало полное отсутствие деревьев. Насколько хватало взора, всюду были только камни, вереск, горы и река. Лишь у дома росло несколько невысоких кустов можжевельника.       Внезапно Ванда осознала, что здесь ей нравится, пожалуй, даже больше, чем там, куда изначально перенёс её Локи из Нью-Йорка. Бесконечный зелёный ковер, устилавший высокий берег радовал глаз салатовым, благодаря дягилю, и ярко-жёлтым, благодаря календуле. Но именно здесь душе было спокойно и легко. Будто непосильный груз оказался сброшен с плеч. Будто это место было её домом.       А когда из-за скал на востоке начал наползать то ли туман, то ли облако, она и вовсе забыла, как дышать, наблюдая за тем, как в нём исчезает всё, чего он достигает. Если бы Локи не потянул её за руку, торопя зайти в дом, она так бы и стояла там, смотря на приближающееся светло-серое ничто. Что было бы, не заведи её в дом Одинсон? Смогла бы она ориентироваться? Испугалась бы?       Словно отрезая её от этих мыслей, все окна одновременно занавесили тяжелые шторы, а высоко над потолком на большой люстре, представляющей собой занятную композицию из оленьих рогов и дерева, зажглись лампы, стилизованные под свечи.       — Где мы?       Первые слова, произнесенные ею в доме бога, звучали одновременно и растерянно и заинтересованно.       — На Фарерах. В раю для интровертов.       Усмехнувшись своей же шутке, он потянул галстук, ослабляя его, и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. А через пару мгновений вовсе стащил его через голову и отбросил в сторону.       Ванда вскинула бровь, увидев, как тот, не коснувшись пола, исчез в золотом сиянии.       — Здесь действительно прекрасно, — отложив ненадолго предстоящий нелегкий разговор, она вспомнила то немногое, что знала об островах на севере Атлантики. — Это правда, что здесь есть огромное, висящее над океаном, озеро?       — И не одно. Хотя и помимо них пейзажи восхищают даже мой придирчивый и изысканный вкус, — иронично заметил он, включая музыкальную колонку, из которой полилась негромкая спокойная мелодия. — Многочисленные живописные фьорды, загадочные ущелья, шумные водопады, укрытые туманной дымкой прибрежные скалы. Каждый остров Фарер уникален в своём роде. Удивительно, но они действительно все разные. Будто кто-то создал их уверенной рукой. — Он помолчал, задумавшись о чём-то, а потом улыбнулся, словно приходя в себя. — Я рад, что тебе нравится.       Ванда улыбнулась, наблюдая за тем, как Локи приближается к бару у дальней стены, как останавливается, и его рука замирает над рядом бутылок.       — Что предпочтешь? — спросил он, не оборачиваясь.       — Виски со льдом.       Прежде чем сесть на широкий длинный диван, она провела ладонью по шкуре, укрывающей часть его, зарылась тонкими пальцами в густую шерсть и глубоко выдохнула. Где-то на уровне подсознания билась мысль о том, что она могла бы навсегда остаться здесь вдалеке от суеты. Поэтому пришлось напоминать себе, что этот дом был для неё чужим, и что она здесь только ради того, чтобы узнать ответы.       Пока она предавалась разногласиям с самой собой, Локи наполнил бокалы и неосознанно заморозил их, приближаясь к ней. Не меняя выражения лица, на котором царило сдержанное выражение, он протянул ей один и опустился рядом.       — Двадцать один год выдержки? — натянув на ладонь и пальцы рукав рубашки, Максимофф держала бокал, любуясь тем, как тонкие стенки скованные льдом, украшали морозные узоры.       Из памяти невозможно было вычеркнуть тот поздний вечер, в который они познакомились. Тогда он точно так же предлагал ей спиртное и колдовал над бокалами, пытаясь не выдать лишнего. Только сейчас ей становилось понятно, насколько тяжело это давалось ему тогда.       Глоток за глотком выпивая виски Ванда ждала от Локи объяснений, а он попросту сидел рядом, откинувшись на спинку, и молчал. Быть может, ждал, когда она обвыкнется в чужой для себя обстановке, а может что-то ещё. Вот только ей вдруг остро захотелось услышать его голос. И всё равно, что он скажет. Плевать с чего начнёт.       От её внимательного, цепкого взгляда не ускользнул момент, когда он в очередной раз нервно дотронулся до перстня, будто бы это прикосновение утешало.       — Необычное украшение, — указав взглядом на драгоценность спокойно, даже чуть равнодушно произнесла она. Но почти сразу же задумчиво прищурилась, давая понять, что ничего не ускользнуло от её внимания. — Знакомое сочетание цветов.       Он мог бы солгать о том, что она вбила себе в голову глупость. Мог бы придумать тысячу убедительных вариантов ответа. Но он молчал, задумчиво болтая янтарную жидкость в бокале, в которой замерли отраженные лучи света.       Тогда Ванда осмелилась спросить:       — Это то, о чём я думаю?       — Откуда мне знать, о чём ты думаешь, ведьмочка? — вскинул бровь Одинсон и сделал большой глоток, не сводя с неё взгляда.       Она не сомневалась, что ходить вокруг да около они смогут ещё долго. Как и бросаться друг в друга красивыми и ничего не значащими фразами. Поэтому решила внести конкретику.       — О камнях бесконечности.       Не давая ей больше сказать ни слова, Локи тут же подхватил:       — Которые вы уничтожили.       — В этой реальности, — весомо уточнила Ванда, отмечая, как после этого он сделал большой глоток и хмуро сжал губы.       Но он не был бы самим собой, если бы, стремительно взяв себя в руки, не улыбнулся.       — Схватываешь на лету.       В другой момент похвала могла бы оказаться приятной, но в эти мгновения у Ванды из-за неё сбилось дыхание. В изумлении и неверии смотря на перстень, она не могла не отметить, что в нём нет ни камня души, ни камня времени. И если отсутствию первого она радовалась, то отсутствие второго порождало вопросы. Хотя и одно, и другое указывало на то, что какими бы способами Локи не достигал своей цели, у него были рамки, за которые он не выходил.       Копируя его позу, Максимофф отклонилась на спинку дивана и прямо посмотрела в глаза бога.       — Так это они?       — Да.       Короткое слово, всего две буквы, сделало вдруг понятным и способность Локи перемещаться сквозь пространство, и силы, таившиеся в нём, и одиночество, сквозившее в каждом жесте. Он не ждал, что кто-либо сможет его понять. Не хотел оправдываться за полученные возможности, за которые пришлось заплатить не малую цену. Не желал обнаруживать чудовищной мощи, принадлежащей одному созданию. В целом Ванда понимала его, но оставалось лишь одно. То, чего она никак не могла принять.       — Почему ты говоришь мне правду?       — Потому что хочу, чтобы ты жила, — без утаек признал он. — Разве ты не хотела этого? Пусть не со мной, но ты хотела сбежать от всего этого и просто наслаждаться каждым днём.       — Погоди-ка, остановись. Хватит… — воспоминания о Вижене резали по живому. Боль, с которой она, казалось, справилась, вернулась вновь. Она безжалостно, остервенело грызла её, подобно обезумевшему псу.       Видимо Локи почувствовал это, потому что тут же поторопился исправить оплошность в свойственной ему одному, неповторимой манере.       — Я не хотел напоминать, но без этого не обойтись. Прости.       Дабы не обострять напряжения, возникшего между ними, и не углубляться в пучину самобичевания и отчаяния, Ванда молча допила виски. Не спрашивая, Одинсон наполнил их бокалы снова и вернулся на диван.       — Ты сказал, что прошёл через много реальностей, — задумчиво протянула она, скользнув по Локи мимолётным взглядом. — В скольких я оставалась с ним? Ведь были те, в которых он выжил?       Как бы она ни хотела, но скрыть надежду, прозвучавшую в голосе, не вышло. Локи без труда распознал её и снисходительно улыбнулся.       — Счастливы вместе вы были только в шести случаях. В остальном умирал кто-то один, или оба, — жестокая правда слишком легко срывалась с его губ. Быть может это можно было принять за желание отомстить за то, что её сердце оказалось отдано другому. Однако на самом деле Одинсон просто хотел поскорее закончить с бесконечными вопросами. — Хотя порой вы через долгие годы совместной жизни становились врагами. Таких случаев было целых двадцать.       Развеселённый, он на миг забылся, после чего торопливо попытался вернуть себе спокойный до равнодушия вид, но потерпел в этом поражение.       — Знаешь, сейчас я была бы не против, если бы всё это оказалось ложью, — сдерживаясь из последних сил, признала Ванда.       В ответ на это Локи развёл руками, как бы говоря, что он здесь ни при чём. А она неожиданно прищурилась, поймав за хвост норовящую ускользнуть мысль о том, что раз он находился здесь и сейчас, то, вероятнее всего, ни разу не был счастлив во всех тех мирах и реальностях, через которые прошёл.       — А что на счёт тебя и меня? — с улыбкой спросила она, желая ошибиться хотя бы на этот раз, так как не представляла, насколько тяжело было стремиться вперёд, почти не имея надежды.       Что придавало ему сил? Двигался он на чистом упрямстве или существовало ещё что-то, что он утаил? Максимофф понимала, что не получит ответов на все вопросы, кишащие в голове. Но самое важное узнать было просто необходимо.       — Это было с другим мной. Один раз. — Он явно не хотел углубляться в подробности и вообще что-либо рассказывать об этом, да только сам затеял эту беседу. Чувствуя, что ещё немного, и будет не рад собственной затее, он сделал глубокий вздох и с преувеличенным интересом заглянул в почти опустевший бокал. Что угодно, лишь бы не смотреть на Ванду. — Но в той реальности Старк умер. Если коротко, то щелчок сделал он, а не Кэп. — Не захотев вставать, он посмотрел в сторону бара, и через секунду нужная бутылка возникла в его руке. Невозмутимо наливая себе ещё, он продолжил: — ты и я были счастливы. Я наблюдал со стороны целых десять лет. Безмятежные годы, — голос предательски дрогнул, — были до тех пор, пока мы не погибли в очередном сражении. Кэп пришёл в наш дом и попросил о помощи. Ты не смогла отказать. Ты вообще практически никогда не могла им отказать.       Последнюю фразу он раздраженно выплюнул, не скрывая негодования. Ни тогда, ни сейчас он не мог понять причин, заставляющих её бросить своё тихое счастье и отправиться навстречу опасности. Не желал этого понимать. Поэтому, дабы не обострять обстановку, он прикрыл глаза и замолчал. С каждой минутой молчания, наполненного ненавязчивой музыкой, в нём росла благодарность к Ванде, которая временно затихла, прикрыв крышку шкатулки с тысячей и одним вопросом.       Наверное, она была достаточно пьяна, чтобы через какое-то время, когда в очередной раз одна песня сменилась другой, тихо предложить:       — Потанцуй со мной.       От удивления Одинсон распахнул глаза. В первые мгновения показалось, что он ослышался. Но стоило увидеть лукавую, хмельную улыбку Ванды, как стало ясно – предложение потанцевать было реальным. Локи хватило бы одного его для тихой радости, но то, что прозвучало следом, заставило его сердце пропустить удар, а после зачастить, сбиваясь с привычного размеренного ритма.       — Если бы до конца мира оставалось несколько минут, посреди туманного ничто, я хотела бы потанцевать с тобой.       Не теряя времени, она отставила бокал на пол возле дивана и, поднявшись на ноги, взяла Локи за руку, потянув за собой. Время на самокопания для них обоих наступит потом, а пока, чувствуя себя расслабленной из-за приличной дозы алкоголя, плещущейся внутри, она опустила ладонь на его плечо и мягко улыбнулась. Пусть даже у них будет всего один этот день, один танец и один разговор, она проживет их так, чтобы после вспоминать с теплом и благодарностью за случившееся, а все сомнения, недоверие и страхи подождут.       В неспокойной жизни Ванды на развлечения до победы над Таносом никогда не хватало времени, а после веселиться не хотелось. Плывя по волнам спокойной, но достаточно ритмичной мелодии, она усмехнулась тому, что все её танцы в жизни можно было пересчитать по пальцам рук. Но рядом с ним оказалось так легко, словно он всю жизнь был рядом, учась предугадывать каждое её движение.       Поэтому когда песня закончилась, Ванда замерла посреди комнаты, глядя в зелёные глаза бога. Внезапные вопросы, от которых Локи едва ощутимо вздрогнул, сорвались с губ сам по себе:       — Расскажи мне о той, которая заставила тебя измениться. Как мы познакомились? Как…, — она запнулась, с трудом произнося странную, дикую фразу, — как я умерла?