not all promises are kept

Он просыпается глубокой ночью, обнаруживая, что ветер наконец разогнал тучи. Чёрное небо словно зеркало отражает огни города, сияя звёздами. Чангюн тянется к тумбочке за сигаретами и выходит на балкон, поднимая голову. Он нервно закуривает подрагивающими всегда руками и рвано выдыхает дым в ночное небо. Белые клубы медленно поднимаются вверх, растворяясь на несколько метров выше. Чангюна бьёт осознанием как током и он передергивает плечами, ёжась от холода и внезапной мысли. Что, если однажды память о Хосоке развеется так же, как этот дым в ночном небе? Прошел уже месяц, но от Хосока не было даже точки. Иногда ему кажется, что Хосока и не существовало никогда, что он просто плод его больной фантазии, не лучшая шутка сознания, которому хочется театрально пострадать и пожалеть себя. Чангюн кажется себе почти несуществующим в огромном мире за пределами этой квартиры. Впрочем, и здесь он практически не осознает себя, вспоминая тёплые касания рук. Стрелки часов мучительно медленно и лениво переплывают отметку в полночь, день сменяется новым, точно таким же, что Чангюн уже не различает их даже, не знает, какое число и день недели, на автомате просыпаясь каждое утро и выходя из дома. В единственный выходной, покончив с накопившимися заданиями, выходит в вечерние сумерки и только сейчас замечает, что на улице заметно похолодало. Кажется, сегодня должно быть 30 октября? Чангюн растерянно смотрит на экран смартфона, обнаруживая минусовую температуру ночью и дату двумя неделями позже предполагаемой. Кутается крепче в тонкую продуваемую морозным ветром куртку и прячется в объёмном капюшоне толстовки. Мимо снуют люди, не замечая его, толкают и забывают извиниться. Чангюн скрывает глаза под кепкой, списывая проступившие слезинки на сильный ветер. Всем всё равно и никому нет дела до чьей-то отдельной печали. У всех свои проблемы и правильнее держать их при себе, думается Чангюну, когда он, не зная, куда идёт, забредает в один из баров на задних двориках центральной улицы. Идея напиться в данный момент не кажется ему слишком бредовой, особенно когда это всё, чего ему хочется уже несколько недель. Хосок говорил, что Чангюн совсем не умеет пить, но, может, тем лучше, что такси вызовет ему бармен. Медленно Им проходит к барной стойке, оглядываясь вокруг, вовсе не желая встретить кого-либо из знакомых, и устало приземляется на высокий стул, оставив ветровку на коленях. – Виски. В этом баре не многолюдно, играет ненавязчивый джаз, а ещё приятный бармен. Чангюн опрокидывает стакан алкоголя залпом. Кубики льда с жалобным звоном стукнулись о стекло. Парень морщится и спустя несколько секунд выдыхает, вспоминая, что такое алкоголь. По продрогшему телу разливается тепло. Он просит повторить. Ещё раз и ещё. Остатки мыслей подергиваются дымкой и оставляют после себя приятную пустоту. Окружающий мир подёргивается лёгкой дымкой и слегка кружится вокруг Чангюна. – Девушка бросила? – участливо интересуется парень за стойкой, поставив перед Имом седьмой стакан. – Лучше бы бросила, – грустно улыбается Чангюн и, опустошив очередной стакан, после со стуком поставив его на стойку, пошатывается на стуле. – Ладно, я сейчас подойду, нальёшь мне ещё, – Гюн щурится, читая имя на бейдже, – Минхо? Им сползает с высокого стула, держась за стойку. В глазах сильно плывёт, и он часто моргает, стараясь навести фокус. Но это не помогает, Чангюн только сильнее теряется в пространстве, делая несколько осторожных шагов. Путается в ногах и пространстве, цепляется влажными пальцами за стену и дышит примерно через раз. Шаг, ещё один и ещё. Тихий мат и попытка собрать остатки ускользающей концентрации. Резкая вспышка света откуда-то справа, кажется, звонок на чей-то новенький айфон, ослепляет и Гюн отшатывается в сторону, замечая приближающуюся к нему фигуру. Он закрывает глаза и чувствует, как его подхватывают, придерживая за талию. Слышит своё имя, но не понимает, не догадывается даже, кто это может быть. Приоткрывая глаза запоминает только выбеленную чёлку, спадающую на глаза. – Чангюн? Чангюн, забери куртку, поедем домой. Слышишь, Чангюн? Голос кажется таким знакомым, но память упорно не желает помогать. Гюн кивает, непослушными пальцами доставая из бумажника несколько мятых купюр и оставляя их на барной стойке. Забирает куртку и послушно плетётся к выходу. – Хосок? – шепчет он. Парень рядом с ним называет его адрес и машина трогается с места. Чангюн больше ничего не помнит, закрывая глаза и засыпая на чужом плече. Не помнит, как его с горем пополам затаскивают в квартиру, раздевают и укладывают на кровать, накрывая одеялом. Не знает, что на него долго и задумчиво смотрят и нерешительно ложатся рядом, стараясь не касаться руки, которую Чангюн отбросил на чужую подушку. Не знает, что парень рядом ещё долго не может заснуть, чувствуя себя неловко в собственной квартире.