not all promises are kept

Утро ослепляет Чангюна лучами солнца из-за незавешенных штор. Он тихо скулит, переворачиваясь на другой бок и мучаясь от подступившей головной боли. Другая половина кровати пуста и уже остыла. Гюн открывает глаза. Комната кажется знакомой, но над кроватью исчезли фотографии. Всё по-прежнему, всё точно такое же, только нет их совместных фото. До Чангюна не сразу доходит, что квартира чужая. Он понимает это, лишь осторожно пройдя в кухню, где у плиты замечает худую фигуру. Чангюн стоит молча, почти не дышит, кажется, наблюдая за ловкими чужими руками. – О, проснулся. Доброе утро. Таблетка на столе, выпей, станет немного легче, – парень наконец оборачивается и Чангюн узнаёт ту выбеленную чёлку. – Мы..? – Не переспали и не знакомы, – улыбается он и его улыбка освещает комнату больше солнца. – Я Ли Минхёк, но тебе это конечно ничего не скажет. Мы соседи, а вчера в баре я заметил тебя и решил, что тебе хватит, ты едва ли стоял на ногах. Так что вопрос «как я здесь оказался» автоматически закрыт. – Чангюн… – выдавливает из себя Им, выпивая горькую таблетку. – Знаю, – парень снова улыбается. Чангюн знал только одного человека с такой улыбкой. И такой же фамилией. Гюн тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Таблетка ещё не подействовала, и голова грозится разорваться на части, как и он сам. В голове слишком много вопросов, но самый главный из них он вряд ли решится задать. Ведь он самый глупый из всех возможных, самый нелепый и нереальный. И ещё более страшно узнать на него ответ. Они завтракают в тишине. Минхёк понимает, наверное. «Ещё увидимся?» – раздаётся вслед, когда Чангюн покидает квартиру, ища ключи в кармане куртки. Им кивает, не уверенный в том, что будет рад этой встрече. Осеннее солнце приятно ласкает кожу ещё тёплыми лучами. Он выходит на улицу за три часа до заката и щурится, подставляя лицо солнцу, которого так давно не было в его жизни. Сегодня будет красивый закат, и лучи окрасят светлые стены его квартиры всполохами огня. Но сегодня Чангюна не будет дома. И когда тени становятся длиннее, на плечи ложатся тёплые руки. Чангюн вздрагивает и медленно оборачивается. За ним стоит Минхёк. На его лице больше не блуждает лёгкая полуулыбка и солнце вдруг кажется менее ярким. – Прогуляемся вдвоём? Мне нужно кое-что сказать тебе. Знаю, ты хотел побыть в одиночестве, но ты его уже ненавидишь, сам того не понимая. Тебе нужно, чтобы кто-то был рядом с тобой. – Но я не говорил, что хочу, чтобы это был ты, – Чангюн сжимается весь изнутри, понимая, почему не хочет, чтобы это был именно Минхёк. Он слишком напоминает ему Хосока. Яркой улыбкой и искорками в глазах. – Тем не менее, ты должен кое-что знать. Ли Хосок, – он замолкает на несколько секунд, внимательно глядя на Гюна, который бледнеет так внезапно и быстро, что, кажется, ещё секунда – и он потеряет сознание, – мой брат. Чангюн молчит. Внутри что-то переворачивается и щёлкает. Вопросов с каждой секундой становится все больше и больше, а ответы на них слышать и хочется и не хочется. Эта планета вращается с бешеной скоростью, а Чангюн чувствует себя так, словно его вышвырнуло в открытый космос и сделать он ничего не в силах. Для него внезапно останавливается время. Дышать больше нечем. – Он… как он? – Его больше нет. Чангюн снова ничего не помнит. Сознание всё же подводит его, ускользая почти мгновенно. Надежда, которой он проживал новый день, мертва. Любовь, благодаря которой он не смел сдаваться, мертва. Вера, которая придавала немного сил, чтобы двигаться дальше и ждать чуда, мертва. Мир, в котором он жил с ним, рассыпается мелкой пылью, забивая лёгкие, не позволяя дышать. Хосок хотел для него лучшего мира, уходя и обещая вернуться, зная, что лжёт им обоим. Но он же говорил Чангюну бороться до последнего вдоха. Даже когда дышать труднее всего, сделать над собой усилие и вдох. – Его последними словами и последней мыслью был ты, Чангюн. И ты всегда останешься в его сердце. Только ты.