Лестница в Небо

Жизнь — это череда случайностей, выстраивающихся в хаотичном порядке. Хорошо, что за годы своей жизни Дио научился предугадывать их по мере собственных сил. Конечно, говорят, что существует определенный порядок событий — так называемая судьба. Однако Дио сам строит свою судьбу и она подчиняется ему. Именно такие мысли мелькают в голове Дио, пока он сжигает письмо своего о… Дарио Брандо с помощью свечи. Корявые буквы темнеют вместе с бумагой и дарят то тепло, которое Дио получал лишь от своей матери. Может, это выпавшее прямо под ноги письмо — ее подарок? Возможно, его дорогая мамочка следит с небес за своим сыном? Разумеется, она его не бросила! — Спасибо, мама, — шепчет Дио. Ему уже почти двадцать и он выпускник юридического факультета Академии имени Хью Хадсона. Ей богу, внезапная потребность в семейном кодексе Великобритании для проверки одобренного государством порядка наследования и сверки изменений в новейших правках спасает жизни. Ровно, как и потребность в пересмотре документа о праве наследования, хранящегося в личном сундуке Джорджа Джостара, что лежит на верхней полке в библиотеке. Дио слышит шаги и в его руках опасно покачивается свеча. Он не оборачивается, но краем глаза видит, что это Джонатан. Мышцы Дио напряжены. Лицо его покрывает тень. Он крепко сжимает подсвечник и аккуратно сдувает пламя свечи. — Дио, — Джонатан тихо стучит по ближайшей книжной полке, — Неужели ты выгнал меня лишь для того, чтобы… Ты, — ДжоДжо принюхивается, не имея возможности увидеть, что происходит за широкой спиной Дио, — что-то сжигаешь? Дио сужает глаза и хмурит лоб. Его глаза смотрят на потухшую свечу и почти догоревший лист. «Что привело тебя сюда, ДжоДжо? Неужели ты невольно желаешь погубить все мои планы? Не переживай, скоро я, Дио, избавлю тебя от этих случайностей!» — Случайность, ДжоДжо, — Дио оборачивается со спокойной улыбкой, — Никогда бы не подумал, что ты захочешь в библиотеку сразу же по возвращению от отца. Лист догорает и остаётся лишь пепел, который сдувается на пол. В янтарных глазах он представляет собой пепел семьи Джостаров. Некогда важный, но теперь вскоре находящийся под ногами. ДжоДжо краснеет — идиот, стесняющийся своего стремления к знаниям. Но лучше уж компании книг, чем настроенных против него людей. Сердитые окрики и глухие удары. В детстве Дио они существовали в гораздо большем размере, но что еще можно ожидать от такого бесполезного слабака, как Джонатан Джостар? Почти ноябрь — близится его день рождения. Какая-то гадалка сказала, что он подобен черному пятну на белоснежной ткани судеб других людей. Она не сказала ровным счетом ничего полезного — ничего о самом Дио, а не о его влиянии. Эта дура должна была догадаться, что если и существует что-то высшее, что управляет его, Дио, судьбой, то в его судьбе обязано быть написано то, что он будет владеть наследством Джостаров и увидеть это должны даже такие дилетанты как она. — Книги — корм для ума, — Джонатан тихо говорит заученную с детства фразу, но морщится произнося ее, будто кто-то тянет его за язык, а сам он отчаянно сопротивляется. — А цитаты в разговоре — излишек приправы для блюда, — Дио довольно ухмыляется, ощущая, что язык его ничуть не притупился от «дружбы» с ДжоДжо. Ставя свечу на место, Дио отодвигается от стола, позволяя Джостару заняться своими делами. ДжоДжо достает книгу по истории ацтеков. Дио наблюдает, как он садится и стул под его весом в сто пять килограммов жалобно скрипит. Когда-то пухлый мальчишка вырос в громадного мускулистого мужчину. Воистину, регби творит чудеса. — Интересуешься жертвоприношениями? — Дио нависает над плечом Джонатана и вглядывается в картинки с окровавленными людьми. Это неожиданная сторона ДжоДжо и Дио гложет любопытство. — Нет, — Джонатан натянуто улыбается — всегда вежливый ублюдок. Он не смотрит в глаза. Почему он не смотрит в глаза?! Дио выхватывает его книгу. Джонатан тихо протестует, но не видит в этом ничего плохого. В конце концов, Дио и так забрал у него многое. Брандо прислоняется к спине ДжоДжо своей грудью и пролистывает книгу перед ним. Рисунки богов, пирамид, людей. Уши Дио будто наполняют крики жертв. И тут Джонатан возвращает книгу себе, настойчиво выдергивая ее из чужих рук. — Джентльмен должен делиться, — цокает языком Дио. Трудно найти что-то более удовлетворяющее, чем напоминание Джонатану о правилах, за нарушение которых его часто ругали в детстве. ДжоДжо подобен гигантскому слону, прикованному к тонкой палке заржавевшей цепью. Мог бы вырваться, да привычный страх сдерживает куда сильнее. — Зонтиком с дамой и трубкой с другом, — Джостар прижимает книгу к себе и пытается встать, но Дио сжимает плечо ДжоДжо и давит на него. «Слабак! Ты слабак, ДжоДжо!» Глаза Дио горят опасным огнем. ДжоДжо понравилась книга и забрать то, что ему нравится — его священный долг. — А впрочем… Забирай, Дио, — Джонатан кладет книгу на стол и снимает с себя чужую руку. На секунду Дио будто прошибает током, но затем Джостар встаёт, и это ощущение проходит. Дио суживает глаза и смотрит на оставшуюся лежать книгу. Лишь хлопанье закрывающейся двери дает окончательно понять — ДжоДжо ушел. Данное осознание вызывает очередной прилив гнева. — Ты думаешь, что перехитрил меня, ДжоДжо? Ты думаешь, что умнее меня, Дио?! Идиот. Скоро ты будешь гнить в земле, Джонатан Джостар, — Дио с ненавистью хватает книгу и кидает ее в стену, — Может тогда ты поймёшь, что само твое существование было… — в свете свечи глаза Дио на секунду кажутся красными, — Бесполезно! Дио достает из муляжа Уголовного Кодекса последний свёрток с «лекарством». Продавец ядов гарантировал, что эта доза — последняя и останется подождать максимум день-два. Спрятав свёрток в карман брюк, Брандо покидает библиотеку. Проходя мимо комнаты Джонатана, он замечает горящий свет и удовлетворённо хмыкает. В это время по лестнице собирается подняться дворецкий. Хорошо, что Дио настоящий джентльмен и с радостью поможет ему отнести лекарство.

***

В ту ночь Дио видит свою маму. Они в старом доме и отец где-то далеко-далеко. Его мама сидит и что-то напевает, зашивая порванные брюки Дио. Ее тонкие пальцы слабо двигаются, слегка напоминая паучьи ножки. — Спиральная лестница… — она прерывается и смотрит на сына, слабо улыбаясь, — Они опять обижают тебя, мой маленький ангел? — Они дураки! — слезы катятся из глаз сами собой, — Это отребье отняло наши деньги и порезало мои штаны ножом! Мама гладит его по голове и аккуратно целует в лоб. — Ничего. Ты умнее их. Ты вырастешь и добьешься очень многого, а они останутся внизу, — ее жестокие слова оттеняет следующая, наполненная благоговением фраза: — Господь велит нам прощать. Удивительная способность бедного населения Лондона — совмещение наполненных насилием и пренебрежением фраз, этого до ошеломления ядовитого, неприязненного отношения к людям вокруг себя и уважение, почитание вечного Отца — Бога, не обошла стороной и мать Дио, а даже наполнила ее, привнеся в ее наполненную разочарованием и нищетой некоторый смысл, оправдание ее страданиям. — Поэтому ты прощаешь папу? — Дио хмурится и укоризненно смотрит на свою мать. Она гладит его по щеке и смотрит на него своими синими-синими глазами. — Нет, мой милый. Я прощаю потому, что у нас нет другого выхода. Куда мы пойдем? — затем она будто призадумывается, ее межбровная складка выражается ярче, — Возможно, это покажется тебе глупым, но что может сделать такая женщина как я, если не надеяться на то, что мой муж одумается? В конце концов, я люблю его. — Как ты могла полюбить этого монстра?! — широко распахнутые янтарные глаза с недоумением смотрят на нее, а детские тонкие пальчики отчаянно тянут к себе ткань старого платья, — Если твои чувства — любовь, то я, Дио, не желаю ее испытывать! — Ничего. Когда ты встретишь свою вторую половинку… ты не захочешь ее упустить. Вы будете дополнять друг друга и любое горе станет общим, — она треплет его волосы и ударяется в воспоминания, даже не обращая внимание на позеленевшее от отвращения лицо сына, — Твой отец не всегда был таким. Никто никогда не рождается злым или плохим. Это формируется в течение жизни из-за воспитания, наследственности, окружения, проблем и обстоятельств. Когда мы встретились, он был молод и красив — его длинные светлые волосы и янтарные глаза собирали толпы девиц, но он выбрал меня. Он был игроком в карты и побеждал всех, кого встречал — богачей и бедняков. Среди всякого сброда он возвышался над ними — «Демон Брандо». Однажды Дарио пришел к моим родителям — они были больны и стары, а я была поздним ребенком — и попросил моей руки. Они согласились, едва он принес приданное. Прекрасные украшения. «Он украл их! Украл!» — в пьяном угаре Дарио сам хвастался историей о том, как он купил мать Дио за украденные у богатых колье и кольцо, когда он ещё работал у них садовником. — Дарио брался за подработки. Он вырос на улице Огр, и ему было тяжело подняться. Вскоре после твоего рождения — к несчастью, к тому времени им завладел алкоголь, он решил построить гостиницу, но кому нужна гостиница на улице бедняков? Мы прогорели. И тогда Дарио стало совсем тяжело. Но все будет хорошо. Верно, Дио? — Я обещаю тебе, что все будет хорошо, мамочка! — Дио опускается перед своей матерью на колени, хватает ее пальцы своими тонкими и маленькими и целует их. Руки матери и сына похожи — даже форма ногтей одинакова, — Каждый, кто обижал нас, заплатит! — Как могу я не верить тебе, если ты уже столь силен, мой Дио? Посмотри, уже в столь юном возрасте ты на голову выше своих сверстников в чтении и при должном образовании сможешь доказать, что не класс определяет возможности человека. Не такого, как ты. Она целует его в щеку. Затем отодвигается и продолжает зашивать брюки, ласково чему-то улыбаясь. Дио испытывает жалость и сострадание к ней — она совсем отчаялась, а Дарио слишком много раз бил ее по голове. Она упустила множество деталей и изо всех сил старалась выставить Дарио Брандо в хорошем свете. Дура. Но даже с этим недостатком Дио не может даже подумать о том, чтобы отказаться от нее. — Жук-носорог… — она тихо поет себе под нос эту странную и жуткую песню. Слезы катятся по щекам Дио и он просыпается с мокрыми дорожками на щеках.

***

Дио ждёт не день, и не два — целых три. Джордж Джостар борется со смертью, но его силы уже на исходе. Джонатан, если не находится рядом с отцом, постоянно в библиотеке и Дио приходится прятаться за полками, дабы что-то узнать. Это чертова маска — та, которая упала во время их последней с ДжоДжо драки. Дио хочет ее рассмотреть, но Джонатан постоянно таскает ее с собой и прячет от него, будто предчувствуя неладное. Это раздражает Брандо. И однажды его замечают. — Д-Дио! — удивлённо восклицает Джонатан, когда Дио случайно роняет книгу на полке, через которую смотрел, — Что ты здесь делаешь? — ДжоДжо. Никогда бы не думал, что желание отвлечься от смерти родителя невинным чтением будет преступлением в твоих глазах. Твоя настороженность подталкивает меня к вопросу: чем ты планировал заняться здесь, если отрешенное присутствие человека, занятого своим делом, подобно раскаленной игле в твоем ухе? — Дио напрягает спину и принимает сосредоточенный и праведно оскорбленный вид, — Особенно, в то время как болен наш отец. Джонатан виновато краснеет, но их дальнейший диалог прерывается вошедшим дворецким, который, откашлявшись, заявляет: — Мистер Джостар, мистер Брандо, Вас вызывает к себе граф Джостар. Джонатан бледнеет. Его глаза приобретают стекловидный блеск, а руки сжимаются в кулаки, причем правая до хруста сжимает дорогую ручку. Осколки впиваются ему в руку, и течет кровь, но тот не замечает этого. Вместо этого наследник Джостаров резко подрывается, отбрасывая осколки на рабочий стол и, кивнув дворецкому, выходит из библиотеки. Дио спокойно идёт за ним. Это конец очередного акта, — думает Дио, — Скоро будет ещё один, а после, перед кульминацией, можно сходить в буфет. Он входит в комнату графа, отмечая наглухо задернутые шторы и общую удрученность атмосферы. Рядом с кроватью стоит доктор, которого, увидев ухудшение состояния графа, тот час вызвали, и он приехал спустя полтора дня. Его серое и унылое лицо говорит за него. Переведя глаза на Джорджа, Дио понимает, что даже находясь в том же состоянии, что и Дарио, он сохраняет спокойствие и некую величественность. Если Дарио был похож на умирающую от яда крысу, то граф — старый лев. Но знает ли умирающий лев, что его трупом будут лакомиться падальщики? О чем думает лев, умирая? О величии былых дней? О том, что оставил после себя? Каждая мысль льва обязана быть наполнена властью. В этом и отличие — маленькая старая крыса в своей маленькой старой кровати думала лишь об алкоголе. — Мои сыновья, — граф кашляет, но, справившись с приступом, продолжает, — Я ощущаю присутствие моей дорогой Мэри. Она зовёт меня к себе и мне тяжело противиться ей. — Отец, прошу! — Джонатан падает на колени перед ним и хватает его за руку, — Мама ещё может подождать! Крупные слезы катятся из его глаз и от того они выглядят ещё ярче. — П-Пожалуйста… — он тихо шепчет и прижимает отцовскую руку к груди, — Пожалуйста, папа! Борись! Когда я был маленьким, ты говорил мне бороться за себя и своих близких, ты говорил мне, что настоящий джентльмен не оставит в беде страждущих, так почему ты оставляешь меня?! Я не справлюсь без тебя, отец! — ДжоДжо… — Джордж тоже плачет, — Я горжусь тобой и люблю. Мне жаль, что для того, чтобы ты вырос таким джентльменом, каким ты являешься сейчас, мне пришлось наказывать тебя. Дио, — Джордж переводит взгляд на своего приемного сына, — Ты никогда не давал мне повода для того, чтобы я воспринимал тебя кем-то меньшим, чем идеальным ребенком. Я растил тебя с двенадцати лет и очень горд тобой. Не было ни момента, когда я не любил и не заботился о тебе, а потому, после моей смерти, я желаю тебе, чтобы ты нашел себе того, кто будет продолжать заботиться о тебе. Ты всегда был холоден ко всем, но несмотря на это, тебе тоже нужен тот, кто полюбит тебя. — Спасибо, отец, — Дио ощущает лишь скуку и безразличие, отмечая хриплые слова преимущественно как белый шум. Он смотрит на человека, который умирает от его рук и чувствует как все его тело деревенеет. Услышав о заботе и нужде в каком-то человеке, в глазах Дио мерцает единственная искра гнева. «Мне, Дио, не нужен никто. Неужели этот старик думает, что я также слаб, как ДжоДжо?!» Этот человек кашляет так же, как и больная, умирающая мама Дио и на секунду, буквально на мгновение, Дио ощущает странное гложущее чувство, будто кто-то взял и потянул за что-то внутри него. О чем Брандо думает, так о том, чтобы этот спектакль поскорее закончился. Он начинает утомлять. — Прости, — кашель, — ДжоДжо, но больше бороться я не в силах. — Отец!.. — ДжоДжо стискивает зубы, готовясь к худшему. — Не так уж плохо, умирать на руках своего сына, — Джордж говорит это чистым и ясным голосом, будто и не омраченным болезнью, переводит взгляд на Дио, что отчужденно стоит возле входа и даже не собирается приближаться, будто что-то поняв, кивает. Взгляд его из осмысленного становится пустым, а Дио не покидает ощущение того, что на него только что посмотрел человек, который все знает. Джордж Джостар умирает в ноябре 1888 года, когда листья уже давно опали и кругом лежит белый пушистый снег. Его хоронят в тихой компании друзей и сыновей. Пока священник читает молитву, Джонатан Джостар смотрит на гроб своего отца и обещает тому, что они ещё встретятся на небесах. Затем тихо произносит: — Аминь.