Лестница в Небо

В тот же день в руки Дио наконец попадает каменная маска. Странное, но такое удобное орудие убийства. Медлить нельзя — Джонатан будто не в себе из-за смерти отца и списать все это на суицид или случайность будет легче. Однако, вместе с тем, Дио нерешителен: одно дело убить Дарио, другое дело убить Джорджа, но ДжоДжо… они выросли вместе. Тупой и нежный ДжоДжо. Слабак. И вместе с этой слабостью, он был единственным, кто когда-либо пытался понять Дио, помимо его собственной матери. Напряженные руки Брандо дрожат. Он резко начинает массировать висок одной рукой, другой прижимая маску к себе. Затем, успокоившись, потенциальный владелец состояния Джостаров начинает рассматривать каменное изделие, попутно размышляя: — Если эти когти пронзят его мозг, он мгновенно умрет. Я не могу убить его ружьём или ножом. По ним они смогут вычислить меня. Но если я надену на ДжоДжо маску и убью его… — задумчивый взгляд Брандо скользит по четко очерченным лицевым мышцам на маске, — То никто не сможет доказать, что Джонатана убил именно я, Дио. Некоторые свидетели в лице слуг смогут опознать предмет и сказать, что видели его в руках мертвого хозяина. Это будет главным показанием после моего. Несчастный глупец, он не знает о том, что его эксперименты стали достоянием не только одного него. Помимо мрачного ликования, Дио испытывает странную грусть и ощущение неизбежности. Словно пытаясь подвести черту, убеждая самого себя в определении верного и четкого курса, Брандо торжественно подытоживает: — То, над чем ты так долго трудился, то, что занимало все твое свободное время… убьет тебя, ДжоДжо! «Ты на пути к моей судьбе, ДжоДжо. Гордись, ведь я, Дио, лично уберу тебя с дороги!» Дио уходит к себе в комнату, где прячет маску в ящик и запирает на замок. Там же находятся серебряные часы, некогда принадлежащие ДжоДжо и дорогой ошейник с именем «Дэнни». Маленькие сувениры, которым было уделено слишком много внимания. В дверь стучат — Дио поднимает на нее злые глаза, от чего девушка совсем теряется — и служанка зовёт его на ужин. — Мистер Брандо! — девчонка ещё совсем молода. Впрочем, даже умудрённые опытом женщины называют его мистером Брандо, чем зарабатывают недовольные взгляды. Дио не Брандо. Совсем скоро он будет Джостаром. Память о Дарио Брандо сгниет, пожранная червями, равно как и ее причина. Сдохни, бесполезный, слабый кусок дерьма! Сдохни тысячу раз! Есть что-то удовлетворяющее в мысленно произнесенных проклятиях. Даже несколько привычное — именно этим и занимался все свое детство Дио, не имея возможности безнаказанно выразить свою ненависть вслух. Кивнув, Брандо спускается вниз, в столовую. К своему «брату», чья жизнь совсем скоро прервется, потому что выживает сильнейший, а Джонатан по случайному совпадению с детства был слабаком. Тот сидит за огромным столом и смотрит на чашку с чаем. Его глаза покраснели, а ноздри несколько расширились из-за недавних слез. Дио едва заметно морщится. Отвратительное зрелище. ДжоДжо не замечает его даже когда Дио садится за стол, прямо напротив. По взмаху руки ему приносят рагу из говядины с овощами. Дио ненавидит супы, потому как они напоминают ему о мерзкой похлебке из картофельных очистков и пойманного на улице голубя. — Отец любил этот сорт чая, — спустя полчаса от начала трапезы произносит Джонатан с некой отрешенностью. Дио недовольно косится на него. Джостар все еще держит эту отвратительную чашку и так и не притронулся к еде. «Но теперь отец мертв», — проносится в головах у мужчин с разными эмоциями в этой мысли. В столовой пусто. За окном падает снег. Вилки, ложки и ножи аккуратно, до омерзительного правильно, лежат на столе. Если прислушаться, где-то слышны тихие разговоры и всхлипы. — Ты должен быть сильным, ДжоДжо, — начинает Дио, только для того, чтобы унизить Джонатана, — Что бы сказал твой отец? Это намеренное расковыривание свежей раны, вызов, проверка на слабака. Дио кажется, что ДжоДжо вот-вот вновь заплачет. И правда, крохотная слезинка скатывается по его щеке. Его щеки мертвенно белы и Брандо невольно задумывается о том, что это лишь аннотация к тому, что произойдет совсем скоро. — Д-Дио… — Джонатан трет глаза и смотрит на того, кто является его приемным братом, — Мне жаль, что наша судьба сложилась так. Возможно… Когда ты вернешься в Лондон, все образумится. Время будто останавливает ход. Дио не может понять, о чем говорит Джонатан. Он… Глаза Дио открываются шире, а ноздри раскрываются больше. Он собирается избавиться от него?! Ублюдок! — О чем ты говоришь, ДжоДжо? — на губах Дио не искусственная улыбка, нет, на его губах самый настоящий оскал. Недовольство, обида и злоба достигают точке кипения. Секунда, один взгляд бешеных глаз и тот нож, что Дио держал в руке, уже вонзается в стол, словно сквозь масло, — Кто сказал, что я вернусь в Лондон?! Дио тяжело дышит и сжимает ручку ножа до белизны кожи. Разрез его глаз выглядит еще более острым чем обычно. Янтарная радужка окружает резко сузившиеся зрачки. Джонатан выглядит неожиданно собранным. Он достает из парадного пиджака, господи, он даже не переоделся после похорон, слегка смятое письмо. — Этот стол достался мне от моего прапрадеда и я надеялся, что он достанется моему праправнуку в таком же состоянии, что и мне. Это письмо от одной, если не самой, знаменитой адвокатской конторы в Лондоне «Джеймс Хэтфилд и Непрощенный». Академия Хью Хадсона передала твои оценки и рекомендации им. Они хотят предложить тебе место, — Джонатан ставит на стол чашку с нетронутым чаем и встает из-за стола, — Ты говорил, что только идиот упустит возможность большого заработка. Ты же не идиот, Дио? Этот самодовольный мудак выходит из столовой и поднимается к себе в комнату, впервые за долгое время воспользовавшийся чужим оружием, манипуляцией, но удерживая его на удивление крепко. Дио берет оставленную чашку с чаем и разбивает ее об стену. Это приглашение на казнь.

***

Дио ждет полуночи и выходит из комнаты, бесшумно прикрыв дверь. Слуги разошлись по домам и внутри поместья никого. Укрытый полумраком неосвещенного коридора, Брандо достает из-за пазухи каменную маску и смотрит на нее. — Что же толкает человека на убийство, ДжоДжо? Нужда? Горе? Отчаяние? Нет, оставь эти мотивы тем, кто хочет легкой жизни. Кто хочет оправдания и сочувствия. Кто слаб душой. Я, Дио, выше этих людей хотя бы тем, что знаю свои грехи. Разве грешен мясник, отрубающий голову барану, дабы накормить семью? Разве грешны голодные дети Лондона, забивающие собаку камнями, чтобы наполнить пустые животы? До моего появления в жизни ты ни разу не сталкивался с горем и несправедливостью. Ни разу ты не плакал, продавая платье матери для того, чтобы пропитый насквозь ублюдок купил себе алкоголь. В тебя не кидали бутылками. Ты не голодал. Ты не скорбел. Жил ли ты? Ну, так если ты и не жил, то не лучше ли будет тебе умереть? Милая мисс Пенделтон, никогда не Джостар, будет приносить тебе на могилу цветы первые три года. Но после... После она забудет тебя также, как и забудут твоего отца. Только я, Дио, буду помнить о тебе. Дио идет по длинному и темному коридору. Торопиться некуда — согласно его опыту, ДжоДжо и из пушки не разбудишь. Дойдя до дорогой двери, убийца прислушивается. Услышав громкий храп, он входит в незапертую комнату Джонатана. ДжоДжо спит, раскинувшись в позе морской звезды. На подушке остался мокрый след от слюны. Он омерзителен и очарователен в своей сущности. Дио зачарованно смотрит на спящего ДжоДжо. Несмотря на всю громадность своего тела, Джонатан невиннее ягненка. — Я… — шепотом начинает Дио, — Я бы хотел, чтобы ты знал, что я сделал для того, чтобы уничтожить тебя. Ты бы назвал это исповедью. За семь лет нашего знакомства не было ни дня, когда я бы тебя не ненавидел, ДжоДжо. Я настроил против тебя тупых деревенских мальчишек. Этими свиньями было так просто управлять… — отвлеченно рассматривая тело того, кто не проснется следующим утром, Брандо хмурит брови, углубляясь в воспоминания, — Ты помнишь, что случилось, когда мы встретились в тот солнечный день? Я протянул тебе руку, о, я был милосерден к тебе. А ты? — не оставляя времени для ответа, Дио сам отвечает на вопрос, раздражаясь и разъяряясь лишь от одних воспоминаний, подобно слегка опаленному огоньком фитилю, — Ты оставил ее, отбросил меня ради собаки! Она так противно визжала, когда я запихивал ей в рот снотворное. Кто знает, может ты уже догадался, но… Ты думаешь, что вор убил Дэнни? Нет! Это был я, Дио! Джонатан морщится, будто ему снится плохой сон, но так и не просыпается. Сердце Дио бьется чаще, а руки, сжимающие каменную маску, трясутся. Сомнения роятся в голове и лишь сбивают с толку. Есть ли толк от клубящейся в груди злости и обиды, если даже она не способна отрезвить? «Продолжать… Надо продолжать! Я должен сказать ему все!» — Но не отринутая рука была тому причиной, нет, — Брандо разъясняет это спящему так, как мать поучает ребенка, но разница лишь в том, что мать желает ребенку хорошего, тогда как Дио жаждет самоутверждения. Уязвленная гордость наконец-то придает ему сил, — Неужели ты думаешь, что я настолько мелочен, что обиделся на твою очередную глупость? Тому причиной было то, ДжоДжо, что ты заставил меня заплакать. Ты заставил меня, ДИО, заплакать! А из-за чего?! Из-за Эрины Пендлтон! Ты слабак, ДжоДжо, верно, но даже так ты умудрился нанести мне оскорбление! Рожденный с золотой ложкой во рту, невежественен, как и все аристократы, ты, как препятствие на моем пути к вершине, оскорбителен для меня! И за это я тебя уничтожу! Джонатан быстро дышит и вот-вот проснется. Но Дио быстрее: он надевает Джонатану маску на лицо. Секунда, один взмах маленького, но острого ножа и по маске стекает струйка его, Дио, крови. Сначала ничего не происходит. — Не работает? — Дио уже собирается подойти ближе и снять маску, но тут всю комнату заливает яркий свет. Шипы появляются из маски и пронзают череп Джонатана, словно картон палкой. Плещет брызгами кровь, слегка окрашивая и Дио. — Что за чертовщина? — шепчет Дио, едва стихает свет. Он медленно подходит к телу Джонатана и, положив руку на маску, говорит: — Сегодня я решил свою судьбу и… — Дио даже не успевает сказать «Убрал все препятствия из нее» — его обрывает впившаяся в его рука Джонатана, крепко обхватившая его руку. Длинные пальцы с короткими ногтями проникают под его кожу и высасывают все жизненные силы. Тьма в Джонатане хочет сделать это медленно и мучительно. За Эрину, за отца, за Дэнни! — Что?! — отведя руку Дио, ДжоДжо снимает маску. Его красные глаза хищно смотрят на Дио и, облизнув губы, он произносит: — Дио... Что ты наделал?! — Джонатан обнажает острые клыки и Дио осознает, что с каждой секундой он все слабее и слабее. Надо срочно что-то делать! Он достает нож и втыкает в грудь ДжоДжо, прямо между ребрами. Сталь проходит сквозь плоть с тихим чавканьем, но мужчина даже не реагирует на нож в своей груди. Дио пытается оторвать от себя руку Джонатана, но тот быстрее — приподнявшись на локте, ДжоДжо притягивает Дио к себе и, высвободив руку Дио, впивается в его шею клыками. Черт, ДжоДжо стал просто нечеловечески силен! От него исходит темная, подавляющая аура. Тело Джонтана пугающе холодно, однако Дио наполняет странное спокойствие, а затем… что-то тонкое и нежное на периферии сознания превращается в красное и удушающее возбуждение. Почему-то это ощущается лучше алкоголя в его венах. Странная совокупность расслабления и крайней степени возбуждения. Будто в голову положили вату, а его мама гладит Дио по голове. Ощущение безопасности. На секунду, буквально на один маленький глоток, Дио забывает свое имя, но перед тем событием ясная и ядовитая мысль мелькает в его голове. «Что за дрянь в его клыках?!» Джонатану тяжело сдерживать свою жажду. Что-то темное и злое внутри ДжоДжо говорит ему, что Дио заслуживает смерти, что он — не более чем еда, но Джонатан пытается сдержаться. Дио слабеет в его руках и странно затихает, едва клыки касаются его шеи, а затем, будто и сам не верит в то, что издает, тихо стонет. Джонатану любопытно, что это и он замедляет темп впитывания крови. Дио пытается вырваться. — Отвали, тупица! — слабо шипит Дио. Ему слишком хорошо. Вставший член неприятно трется о нижнее белье. Черт, только не это. Джонатан пропускает каплю крови, но вовремя ловит ее языком. Влажный и длинный язык слизывает каплю, попутно облизывая нежную кожу и исцеляя ее. Это… Это конец. Дио широко распахивает глаза и прикусывает свой язык, когда его будто прошибает током. Нет, он не может допустить, чтобы все закончилось именно так! Джонатан голоден, однако именно в этот момент осознание того, что он делает накрывает его. ДжоДжо выпускает Дио из своих рук, но тот слишком слаб для того, чтобы встать, поэтому Джонатан аккуратно кладет его рядом с собой на своей огромной кровати. Дио напряженно молчит. Его глаза закрыты, но он не плачет, как изначально думал Джонатан, нет. Он ухмыляется. — У-Удивительно как мало нужно было для того, чтобы ты стал чудовищем… — его глаза странно блестят, зрачки расширены как у кошки в темноте и где-то на их дне видна паника, — Может, ты всегда таким был? Голова кружится. Дио ослаб физически и даже не может пошевелить пальцем. Его тело обмякло и потяжелело. Все о чем он думает, это о том, как обратить все в свою пользу. Иной человек сделал бы все, чтобы спасти свою жалкую шкуру, но не Брандо, нет. Несмотря на головокружение, Дио пытается продумать как обернуть превращение Джонатана в свою пользу. Внутри него горит уверенность, что Джонатан Джостар никогда не убьет его и благодаря этой уверенности любой страх уходит на задний план. — Что ты сделал со мной?! ДИО! — Джонатан пытается сдержать свой голод. Его тело ощущает себя странно. Будто оно гораздо легче и сильнее, чем было до сна. Цвета ярче, запахи сильнее, а Дио… воспринимается как еда. ДжоДжо сжимает ноздри двумя пальцами правой руки и лишь тогда осознает, что… — Я могу не дышать. А затем, обратив внимание на неудобство в груди, он вынимает нож. Расширив глаза, Джонатан переводит взгляд на Дио. Тот странно смотрит на него и на нож. Осознание накрывает его, и Джонатан осознает правду. Горе першит в горле, и из глаз Джонатана сами собой текут слезы. — Ты… хотел меня убить, Дио. Надел на меня каменную маску, а затем воткнул нож, когда я хотел выпить твою… кровь. Неужели ты так сильно меня ненавидишь? — Неужели ты думаешь, что я, Дио, испугаюсь тебя и скажу «нет»?! — презрительная насмешка искривляет губы Брандо, он уточняет, — Я ненавижу повторяться, ДжоДжо, но ты вынуждаешь меня это сделать… За семь лет нашего знакомства не было ни дня, когда я бы тебя не ненавидел. По правде, Дио даже не удивлен, когда сильная рука Джонатана сдавливает его горло и сильно бьет об изголовье кровати макушкой. Это происходит не намеренно, лишь как последствие силы Джонатана. Но Дио странно вскрикивает и прикусывает язык. Изо рта течет тонкая струйка крови. — Кха!.. — Брандо пытается оторвать от себя руки ДжоДжо, но тот лишь слегка ослабляет хватку. Дио пинается и пытается укусить, но все тщетно — это все равно, что бить железный столб. Тогда Дио начинает паниковать, — Убери свои руки! Отвали! Ты не можешь убить меня! Я — ДИО, черт тебя дери! Я — ДИО! Слезы текут из его глаз и Джонатан, понимая, что не может видеть его слез, убирает руки. Дио сразу пытается защитить помятое горло своими руками. — Я –ДИО! — хрипит мужчина. Его руки трясутся, он продолжает напоминать о псевдо-значимости собственного имени, будто один лишь звук его способен не только спасти, но и перевернуть их позиции хищника и жертвы в куда более привычные, — Ты слышишь, ДжоДжо?! Ты не убьешь меня! Я… — тут его взгляд озаряется какой-то странной радостью, а глаза начинают странно сверкать расширенными зрачками. Одной рукой он сильнее защищает горло, а другой указывает пальцем с поломанным ногтем на стыдящегося своего поведения Джонатана, — Я единственный, кто может тебя кормить! Неужели ты думаешь, что твоя дорогая Эрина согласится подставить свою хрупкую шейку такому монстру как ты?! Никто кроме меня, Дио, — тут его хриплый голос принимает снисходительный тон, — Не сможет принять тебя! Никогда! — Я хотел съесть тебя, Дио, — признается Джонатан и радость Дио гаснет, — И до сих пор хочу. Но, — Джонатан виновато чешет затылок, — Не беспокойся, Дио. Я не смогу так существовать. Я хочу найти то, что… — он смотрит Дио в глаза и грустно улыбается, — сможет меня убить. Не ты один хочешь завершить свою судьбу. Несмотря на все то, что ты сделал, несмотря на мою ярость, я не могу тебя ненавидеть. Джентльмены не ненавидят и я… — глаза Джонатана, вновь вернувшие свой природный ясный синий цвет, смотрят прямо Дио в глаза, — Хочу умереть джентльменом! — Ты остался все таким же слабаком, ДжоДжо, — Дио недовольно смотрит на вампира и скрещивает руки на груди, вновь собранный и пренебрежительный, как и долгие месяцы до ночного происшествия, — Прекрасно. Я даже не разочарован. Оставь мне маску и напиши суицидальную записку. Поверь, я распоряжусь ею как надо. — Нет, — звонкий голос Джонатана Джостара, его устремление к благородству больше не омрачает темная вампирская сила. Он заявляет со всем пылом юности: — Эта маска будет уничтожена мной! — Ты смешон, ДжоДжо. Почему я должен страдать из-за твоей тупости? — Дио усмехается. Обесценивание в его словах сквозит. Не имея желания показать собственную зависимость от маски, все, что ему остается, лишь привычные манипуляции. — Потому, что ты лишил меня всех, кого я любил. Весьма любезно с моей стороны будет оставить тебя умирать от старости, — темная аура, вызванная вампирическими силами, вновь окружает огорченного Джонатана, но несмотря на нее, его глаза горят знаменитым Джостаровским огнем. — Ты не посмеешь сделать это со мной! Ублюдок! — Дио хватается за изголовье кровати и пытается встать, но он все еще не пришел в себя полностью. Брандо осознает, что Джонатан теперь — вечное существо ночи и от всех возможностей у Дио голова кругом. Ненамеренно зацепив взглядом свои руки, неудавшийся убийца осознает, что его кожа выглядит менее молодо, чем неделю назад. Что же его ждет? Морщины? Обвисшая кожа, складки под подбородком, морщины на лбу? Джонатан по случайному везению, по собственной глупости и недалекости получил вечную молодость, а Дио умрет от старости?! Это недопустимо! Дыхание смерти касается его затылка. Старость дышит ему в спину. А Джонатан и его маска — ключ к его молодости. К вечному наслаждению. К его месту под солнцем. Он — ДИО, а значит лучше остальных. Если Джонатан сделает его таким же, как и он, то Дио… Дио станет БОГОМ. Все, что остается сделать, это добиться доверия Джонатана. Едва он станет есть из рук, или, предположим, шеи Брандо, как отказать в единственной маленькой просьбе станет невозможным. — Не беспокойся, Дио. В конце концов, ты любишь быть первым. Номером один, — Джонатан грустно улыбается. Он не хочет произносить такие злые и жестокие слова, но сила маски внутри него говорит, что только так Дио осознает свои ошибки, — Ты будешь первым владельцем особняка Джостаров, дожившим до старости. — Так вот, как ты заговорил? Такой идиот, как ты никогда не оценит по достоинству все блага, которые преподносит тебе жизнь. Что еще можно было ожидать от мальчика с золотой ложкой во рту, — презрительно фыркнув, Дио уточняет: — Ты родился таким, а я сделал себя таким. Добившись своего, Брандо расстраивает Джонатана, заставляя того раскрыть свое прошлое перед тем, кому все равно на искренность в словах юноши. Джостар выпаливает: — Мы никогда не найдем общий язык. Ты не знаешь, как я рос до тебя. Без матери, отца почти не было дома — он налаживал трансатлантические грузоперевозки — меня ненавидела моя нянька и старалась ударить при первой же возможности. Когда… Когда мне было три, она тушила свечу и я лежал в темноте, пока она соблазняла слугу! Но тебе это не нужно. Когда мы только встретились, когда я впервые увидел тебя… Я думал, что мы сможем стать друзьями. — Я никогда не хотел быть твоим другом, ДжоДжо, — Дио делает паузу в своей хриплой речи, — Попытайся разрушить каменную маску, но знай, едва ты умрешь — я тут же начну поиски новой. Спокойной тебе ночи. Но... спит ли такой монстр как ты? Джонатан пытается не обращать внимание на колкие слова Дио, но когда он уже выходит из комнаты, пряча Каменную Маску за пазуху, в спину ему доносятся самодовольные слова: — Нечисть не попадает в Рай. Запомни, ДжоДжо.