Лестница в Небо

По лбу Дио стекает капля дождя. Льет уже как полчаса и ноги его утопают в грязи, но он упрямо идёт вперёд, неся тело Джонатана в своих руках. Его глаза горят темной жаждой насилия. Еда. Только еда и прибежище являются центром его мыслей. Тело Джонатана неудобное и мокрое, но ногти Дио, аккуратно вонзившись в чужую плоть, придерживают его. Другой бы на его месте скорее всего бросил бы тяжёлый груз, да и вовсе бы не взял, но… Именно это отличает Дио от серой массы. Он знает свою цель и добьется ее любой ценой. Тело Джонатана также весьма утешительно. Принимая во внимание количество ласки от Джонатана, Дио странным образом возвращает ее. В то время как Дио продолжает свой путь, медленные и ленивые размышления изредка прерывают мысли о голоде. Размышления о его теле, дальнейших планах. О ДжоДжо. Дио понимает, что вампир разозлится на него, но всем достижениям есть цена. Эта злость поможет раскрыть глаза этого слепца ДжоДжо на удушающее и неудовлетворительное общение его с Эриной. Они не подходят друг другу, это и слепому понятно. Ногти Дио вонзаются в мышцы сильнее. Кто вообще решил, что у них есть столько общего, сколько есть у него и ДжоДжо? То дерево… Джонатан был мал, и тогда его ещё сковывала человечность. И та злость, что иногда вырывалась из него, никогда не задевала нежную Эрину, целиком и полностью поглощая самого Дио. Она бы не выдержала то, что легко воспринимал Дио. Неужели она бы не сдалась, если Джонатан бы сдавил ее голову или медленно начал душить? Пережила бы она те сны? Эта женщина побрезговала бы одарить Джонатана своей кровью. И теперь… — Тут Дио ошеломленно останавливается, когда его накрывает осознание, что теперь у ДжоДжо нет источника крови. Все естество вампира горит злорадством — теперь Джонатан осознает важность Дио — и лёгкой грустью: без яда в своем организме весьма одиноко, но новоявленная вампирская сила так же пьянит. Ведь так? Их с ДжоДжо путь долог, но Дио всё-таки движется быстрее обычного человека. Капли дождя заливают глаза и волосы, некогда напоминающие золото, теперь свисают мокрыми кудрями. Резко остановившись, Дио крепче перехватывает тело Джонатана и задирает голову, наблюдая за падающими с серого, заполненного плотными облаками, неба каплями. — Раньше я думал, что знаю, где мой путь. Теперь же я строю новый, отрекаясь от прошлых поражений. Впереди лишь абсолютная тьма, наполненная страданиями тех, кто дорог тебе, ДжоДжо, и эта боль алым огоньком ведёт меня сквозь тьму все выше и выше по лестнице в Небеса, туда, где горит твоя звезда. Ты знаешь, дорогой Джонатан, я не задумывался о красоте ливня, лишь о пустоте природы под ним. Если бы ты видел, Джонатан, как пусто вокруг нас. Не то, что люди, даже звери попрятались и не смеют вылезти из своих укрытий. Но только ли из-за дождя? Или потому, что чувствуют нас, как угрозу себе? А впрочем, я долго думал пока мы шли. Отсутствие холода и сырости как раздражителей наталкивает на размышления. Я вернусь к теме. Сколь далеко в свою судьбу может заглянуть человек? А такой как мы, тот, чья судьба растянется на тысячелетия? Время столь плавно и вместе с тем мимолётно. Казалось бы, можно сравнить наши преимущества с веслами в лодке, но на деле же эти весла постоянно норовит унести в реку. И лишь мы способны удержать их в своих руках. Вдалеке виднеется небольшая деревня. Дио знает, что до Лондона совсем недалеко — во время своего взросления под опекой Джорджа, да и в своем обучении Дио часто посещал его. Эта деревня весьма небольшая. Всего семнадцать домов. Они одни из лучших поставщиков зерна для лондонских покупателей. Скоро их не станет. Дио оставляет тело Джонатана под деревом, накрывая своим плащом. В сумерках он совсем незаметен, но зоркие глаза Дио прекрасно различают его во тьме также, как при свете дня. — Никуда не уходи, Джонатан, — напряжённо ухмыляется Дио, — А впрочем ты и не сможешь. Он нежно проводит по срезу на шее и аккуратно целует руку на прощание. Затем встаёт и идёт в деревню. Голод переполняет его существо.

***

Эрина нервно поправляет юбку и крепче сжимает корзинку, где находится голова самого дорогого человека в ее жизни. Один бог знает как Джонатану удалось придумать план по использованию кареты, но вот они тут и кучер везёт их в мрачный и серый Лондон, где, по заверениям Джонатана находится Дио. — Почему ты решил, что Дио будет ждать нас, ДжоДжо? — она снимает с корзинки ткань и смотрит в алые глаза Джонатана. Брови его нахмурены. Он сосредоточен и, кажется, находится не здесь, а где-то далеко-далеко. — Он знает, что я вернусь за своим телом. Голос Джонатана пуст. Эрина нежно гладит голову мужчины. Джонатан наконец переводит взгляд на нее и глаза его синеют. — Прости меня, Эрина… Я очень благодарен тебе за твою помощь. Ты не обязана была помогать. Возможно, я должен был не ввязывать тебя во все это, — волосы Джонатана удивительно мягкие, будто шелк и пальцы легко касаются их. — Я хочу помочь и помогу. Ни к чему тебе решать за меня, ДжоДжо. Мы справимся с Дио и все будет хорошо, — она пытается подбодрить его, но… Джонатан лишь обречённо смеётся. — Ничего уже не будет хорошо, — грустно объясняет он, когда его смех стихает так же неожиданно, как и начался. Снаружи шумит дождь. Слышно фырканье лошадей. — О чем ты? — Я чудовище. Даже сейчас я жажду осушить тебя, — признание дается нелегко. Даже сейчас Джонатан старается не смотреть на Эрину как на еду. Это дается ему легче, чем с зверюшками и той девушкой. «Ты удивительна, Эрина. Если бы я мог, я бы провел с тобой всю свою жизнь. Но ты заслуживаешь большего. Те чувства, что я ощущаю по отношению к тебе… Они столь нежны, сколь чувства по отношению к Дио наполнены жаждой. Даже сейчас, когда мы вдвоем, я не могу расслабиться. Нет, Эрина не заслуживает такого чудовища. Ей нужен человек, который будет оберегать ее, но со мной она будет лишь в большей опасности. Как джентльмен… Нет, теперь я даже не джентльмен. Не имею права называть себя им. Но ради остатков человечности во мне я обязан поступить правильно. И даже если и их во мне уже нет, то уж ради Эрины Пендлтон я обязан постараться!» — Джонатан… Пусть ты и проклят Маской, но это не значит, что внутри ты не остался тем светлым человеком, с которым я провела детство. Я верю, ты и волоска на моей голове не тронешь, — Джонатан отводит взгляд от Эрины, смущенный ее верой в него. — Спасибо… Порой меня захватывают мысли о смысле моего существования. О том, что будет после. Я… не смогу жить не причиняя вреда живым существам. Но и жить с рукам в… — тут Джонатан зажмуривает глаза, а затем продолжает, — крови я тоже не хочу. Я не смогу, Эрина, — Джонатан открывает глаза и резко, в некоторой степени отчаянно, поясняет, — Возможно, это слабость, я понимаю, но как можно жить зная, что из-за тебя страдают?! Живу ли я вообще?! Я так виноват… — обессиленно говорит Джонатан, — Я должен был предугадать, я должен был быть умнее… Возможно, если бы я был умнее все они были бы живы… Я просто… Я просто так устал от себя, от Дио, от… от всего. Я не могу так. Я пытался сказать себе, что все будет хорошо, что я все смогу, что я сильнее жажды… пробовал уйти в работу… и это просто… это просто не помогает. Почему… почему я стараюсь, почему я хочу чтобы все было хорошо и все что я люблю утекает сквозь пальцы?! — ДжоДжо… ты просто устал. Тебе нужен отдых. — Эрина… Просто посмотри на меня! Я — вампир. Чудовище. Мне не нужен отдых. Мне нужны чужие жизни, — вены Джонатана вылезают из корзинки и нежно оплетают руку Эрины, слегка поглаживая, — И моя главная задача сейчас — остановить Дио. — Ты думал о том, как ты его остановишь? — спокойно спрашивает Эрина, кладя вторую руку поверх вен и переплетая с ними пальцы. Джонатан долго молчит, а затем тихо произносит: — Я убью его. У меня нет иного выхода. Я не знаю, насколько он стал силен. Я не знаю, как он терпит голод. И сдержать его я тоже не смогу. Он вновь и вновь выставляет меня дураком, и если ценой защиты многих жизней будет отбирание одной, я готов заплатить эту цену.

***

Дио погружает свои пальцы в плоть уже раз двадцатый? Двадцать пятый? Он не считает. Просто пьет, и пьет, и пьет, ощущая все более возрастающую мощь. Их крики раньше пронзали уши, но теперь… все стихло. Ни воплей, ни мольбы — каждый из них думал, что его точно не съедят, но посмотрите где они. Равные условия, равные возможности. Нулевые. Дио не заинтересован в накоплении запасов крови для своего удобства — куда более его интересует уход из этой деревни. Тело Джонатана аккуратно усажено за стол. Его пальцы окунуты в едва дергающуюся жертву. Джонатан медлителен, но уже то, что он потребляет является подтверждением теории Дио о связи каждой частицы вампира друг с другом. Мужчина отходит от трупа и подходит к ДжоДжо, аккуратно кладя руку на плечо, слегка поглаживая. — Ты ещё и отказывался. Согласись, весьма приятно выбраться из дома? Левая рука Джонатана вцепляется в руку Дио и пронзает ее. Дио приподнимает бровь и вынимает из себя пальцы, кладя руку на стол и слегка придерживает ее. — В прошлые разы, когда мы сбегали в Лондон ты был посговорчивее. Во время каникул. Помнишь? — тон Дио нисколько не меняется. Сытость после напряженной дороги расслабляет Дио, ненадолго приглушая злобу, — Мы тогда говорили Джорджу, что идем на дом к учителю, но сами брали накопленные деньги и оставляли их в парке развлечений. Ты всегда был вторым, и это устраивало тебя. Ты не понимал тогда прелести силы, скрывая ее в себе, будто жемчужину. Золотые времена. Вдруг Дио слышит шорох. Где-то… Где-то внизу. Под половицами. Это раздражает. Запах смерти и крови перекрывает все. Рука Джонатана дергается под рукой Дио. — И они могли бы такими и остаться, да? — продолжает Дио, — Если бы ты умер тогда от маски. Я, Дио, овладел бы деньгами, славой, особняком… И потерял бы свою молодость, красоту, ясный ум, да и… Тебя тоже, ДжоДжо, — Дио целует срез на шее, крася губы выступающей из нее кровью, — Тогда я не задумывался о тебе так, как сейчас. Ты был лишь камнем на моем пути. Но теперь же ты стал спутником. Нас всего двое в этом отвратительном мире. Нет никого, кто мог бы нас остановить, — Дио отходит от тела Джонатана. Его голос становится все тише и тише. Он подобен коту, учуявшему мышь, — Я докажу тебе это, убив Цеппели, — тут Дио останавливается. Затем, наклонившись, выдирает напольные доски с мясом и рычит съёжившемуся мальчику лет четырнадцати, — И НИ ОДНА КРЫСА НЕ СМОЖЕТ МНЕ ПОМЕШАТЬ! Мальчик ревет и пытается вырваться, но Дио достает его из подвала и швыряет в угол. Мальчишка прикусывает язык и визжит. — Отвали от меня! Отвали! — его каштановые волосы занавешивают темно-синие глаза. Дио хохочет в ответ на отчаянье мальчика и аплодирует. — Ох, ДжоДжо, ты должен это видеть! Какая наглая крыса попалась мне на десерт! Удивительно живучая, предавшая свою семью крыса! Ну-ка, гаденыш, может покажешь где их высушенные трупы, а то я так быстро пил, что мог их даже и не запомнить?! За своим смехом Дио даже не слышит шаги тела, поэтому движение с его стороны становится для того полной неожиданностью. Очевидно, ориентируясь на место удара, тело Джонатана Джостара подходит к мальчику и, проведя по нему своими руками, поднимает того на ноги. Дио приподнимает густую бровь. — Так значит ты наелся и решил погулять? Или решил отведать свежатинки? — Дио медленно подходит к телу, но даже это не спасает его от того, что тело Джонатана резко развернется и пробьет его живот насквозь. — Ч-что?.. — на пол медленно капает кровь. Кулак все еще выходит из его спины. Возможно, если бы Дио все еще был жив, это бы убило его. Джонатан бы убил его. Но Дио вампир, а потому делает пару шагов назад и вынимает руку из себя. Благодаря чужой крови регенерация происходит буквально за полминуты, — Никогда бы не подумал, что ты еще и предатель. Ну правильно, конечно, крысы должны находиться вместе! Все еще зависим от человечества. Дай тебе силы, ты бы и остальных попытался бы помешать мне высушить! Идиот. Кретин, — в каждое оскорбление Дио вкладывает все больше и больше яда, пока наконец не выплевывает, шипя, последнее, — Придурок! Тебе повезло, что хотя бы у меня из нас двоих есть мозг и я умею им пользоваться, иначе бы мы давно сдохли от голода! Мальчик наблюдает за Дио из-за спины Джонатана и это раздражает. Раздражает то, что какой-то незнакомый смертный заслуживает лучшего отношения к себе, чем сам Дио. Что мальчика можно защитить, а Дио искалечить. Браво, Джонатан! Правильно расставленные приоритеты — залог успешного сотрудничества! Имбецил! — Думаешь, что тело этого болвана тебе поможет, а, крысеныш?! Даю ему два дня и он тебя сожрет. Его тупая башка далеко, а тело без головы, что лошадь без наездника — принадлежит само себе. Долго ты не протянешь. Надо было помереть вместе с остальными — быстро и без мучений. Мы были голодны — к чему тут устраивать чайные церемонии? Но и для тебя я найду применение. Да, — задумчиво говорит Дио, — Ты тоже можешь пригодиться… Но не сейчас. Я не в настроении мокнуть под дождем. Интересно, — обращается он уже сам к себе, — Тут есть хоть какие-то книги?

***

Дождь потихоньку стихает. Эрина гладит волосы Джонатана, пока тот думает о выходе из положения и о том, что непосредственно привело его туда, где он есть. — Я знаю, Эрина, ты думаешь, что Дио всегда был ужасным человеком, но… было время, когда мне казалось, что мы с ним достигли взаимопонимания, — тут Джонатан ненадолго замолкает, а после грустно продолжает, — Возможно, так думал только я. Признаться, когда Дио после смерти Дэнни начал помогать мне с математикой я сразу сопоставил эти события и понял, что это был лишь акт мнимой благотворительности. Да, Дио помогал мне, но об этом знал отец и давал ему дополнительные карманные деньги. После смерти Дэнни человеку со стороны показалось бы, что многое в Дио изменилось, но я видел, что он остался прежним. Редко, когда мне или другим людям удавалось разозлить его, что, впрочем, было достаточно легко, как его маска ненадолго трескалась. И тогда я лишь удостоверялся, что прав в своих догадках о нем. Но я помню пару раз, когда ему действительно нравилось наше времяпрепровождение… Теперь мне остается только догадываться было это взаправду или просто хорошая игра. Дио садится рядом с ДжоДжо и осторожно смотрит на толстую ветку. На улице жаркий август 1882 года и юные Джонатан Джостар и Дио Брандо приехали в особняк по причине каникул. Эрина уже как два года в далекой и загадочной Индии, и Джонатан так и не заинтересовался в ком-либо еще. — Если эта ветка сломается, мы упадем, и ты сам не сломаешь себе шею, ее тебе сломаю я, — предупреждает Дио. Джонатан закатывает глаза и кивает. Он старается не говорить лишний раз, так как его голос все еще ломается и это является поводом для насмешек со стороны Дио и его компании. Сам Джонатан предпочитает эту компанию избегать всеми возможными силами. Он достает из кармана трубку, табак и коробок спичек. Насыпав табака внутрь, он чиркает спичкой и поджигает. Чуть едкий, немного горьковатый, но даже слегка сладкий дымок идет из трубки, когда Джонатан втягивает его внутрь своих легких и потом выдыхает. Сразу становится так хорошо и напряжение, до этого сковывающее его, отпускает. Джонатан не знает, курил ли Дио до этого, но предполагает, что да. Само предложение покурить вырвалось спонтанно, когда Дио поддразнивал Джонатана по этому поводу в коридоре. Что Джонатан, будущий джентльмен, крадет трубку отца. Тогда он еще спросил: стоит ли оно того? Джонатан не придумал ничего лучше, чем предложение попробовать. Вынув трубку изо рта и обтерев ее рукавом, он предлагает ее Дио. Тот с любопытством и даже с некоторым презрением оглядывает протянутую трубку и все-таки берет ее из мозолистых пальцев Джонатана. Слегка затянувшись, кашляет, но после продолжает. Его лицо все красное. Глаза слезятся. Джонатан хочет посмеяться, хоть как-то отыграться, но ему вместе с тем даже жаль Дио. Неужели он настолько не хотел ударить в грязь лицом, что согласился? Джонатан протягивает руку, хочет было забрать трубку, но Дио лишь крепче сжимает ее в своих руках. Хрипит: — Стой. Подожди, я давно не курил. Сейчас мне лучше. Джонатан лишь кивает и прикрывает глаза, наслаждаясь солнцем. Открывает только тогда, когда чувствует на себе чужой взгляд. Слегка приоткрыв глаза, ДжоДжо наблюдает за Дио. Тот смотрит на него, будто замечает что-то необычное. Лицо Дио, пусть и красное, теперь куда менее напряжено, чем обычно. Полностью открыв глаза, Джонатан хочет встретиться взглядом с Дио, но тот уже смотрит в другую сторону. — Ты часто сюда приходишь. — Я? — мало того, что Джонатан принимает это за вопрос, так еще и уточняет, что имеют в виду именно его, — Да. Здесь хорошо и к моему удивлению, никто не найдет. Я нашел это дерево давно. Это произошло случайно, после конфликта с няней — она страшно ругала меня, вот и убежал от испуга. Да, старухи испугался, а на это дерево залез за минуту. Меня до вечера искали. Я дрожал от страха и не мог слезть, а в итоге и вовсе упал. Няньку потом уволили. Отец приехал только через два дня. Его часто не было. Я, наверное, и трубку украл изначально, чтобы на него походить. Мне казалось, что так мы будем ближе. Что может быть если у нас будет что-то общее, то мне не будет так одиноко. Но это не помогает. Для того, чтобы наладить отношения нужна инициатива от обоих, а не от меня одного. Я понимаю, он ожидал другого сына. Такого как ты. Может и лучше было бы, если бы ты родился вместо меня. Он бы гордился тобой. — Может. А может и во мне изъян бы нашел, — Дио задумчиво выпускает изо рта кольца и смотрит, как они рассеиваются в воздухе, — Можно много гадать о том, что было бы при других обстоятельствах. Долго думать о прошлом, выискивать ошибки, но… С этим уже ничего не сделаешь. Нужно двигаться вперед. Строить далеко идущие планы. Если начнешь жалеть себя, этому не будет конца и края. Поэтому не остается ничего иного, кроме как действовать. Идти вперед к своей цели. И только тогда, когда ты уже ее достиг, можно наконец себя пожалеть. Потому что жалость размягчает. В конце концов ты начинаешь ждать ее со стороны. Смотреть на всех как побитая собака. Это дурная привычка. От такой нужно избавляться, если хочешь чего-то достичь. — Хорошие слова. Передай мне трубку, пожалуйста, а то ты почти все выкурил, — Джонатан аккуратно берет из руки Дио трубку и затягивается, — Да… Теперь лучше. Кстати, давно хотел тебе сообщить, что эта трубка целиком и полностью принадлежит Джонатану Джостару. Уже как полгода отцовскую не беру и купил свою. Дио ошеломленно смотрит на Джонатана. Остальные полчаса они молчат, до тех пор, пока жаркое августовское солнце не заходит за горизонт, напоследок ненадолго окрашивая небо сначала золотистым, а затем и вовсе в алый. Едва ощутимый ветерок шелестит листьями и уносит дым от трубки далеко-далеко в небо.