Лестница в Небо

Страх. Всепоглощающий страх. Сердце Эрины бьется о грудную клетку. Джонатан выпускает свои вены, и они змеями устремляются к замершим от ужаса мужчинам. Он даже не покидает корзинку. Да, его голова, но не вены. Слышны крики. Не ее. Мужские отчаянные крики и испуганное ржание лошадей. Джонатан до ужаса силен и откидывает мужчин словно игрушки, злобно рыча. Вены, подобно лозам, обволакивают главаря — светловолосого мужчину в котелке, пока тот тщетно пытается выбраться. По его носу стекает капля пота, а слезы жирными каплями текут по его щекам. Он не хочет умирать. Несколько вен удерживают лошадей. Говорят, что ты можешь убить, пока не испытываешь эмпатии. Пока не знаком лично. Эрина переводит взгляд на глаза. На темные каштановые глаза. И совершает ошибку как убийца, но не как хороший человек. Она понимает, что не может допустить смерти, что уже испытывает сострадание, а потому тот, кто назвал себя Спидвагоном должен быть спасен. Она — врач, и ее обязанность спасать жизни, а потому Эрина не может допустить чужой смерти, покуда может ее предотвратить. — Что ты такое?! — вопит мужчина. В его глазах блестит ужас. Эрина предупреждающе кладет руку на голову вампира. Она переживает больше, чем боится. Ее рука дрожит, и она слегка проводит пальцами сквозь темные пряди. Однако Джонатан, кажется, даже и не реагирует на нее. Его клыки выходят из-под губ. — ДжоДжо, — тихо произносит Эрина, надеясь образумить, — ДжоДжо, ты будешь жалеть об этом. Ты сам знаешь, что не хочешь этого делать. Ты — хороший человек. Я знаю это. Страшные алые глаза смотрят на бандита даже не мигая. Кажется, что еще секунда, и его жизнь закончится. Время кажется натянутой струной. Эрина со страхом ожидает неизбежного. Но клыки вновь задвигаются. Он успокаивается. Не убьет. — Эрина… — Джонатан закрывает глаза, — Эрина, спасибо. Ты права, я должен быть сильнее своей тьмы. Обязан… Но он убил ни в чем не повинного человека и хотел!.. Хотел тебя… Это отвратительно! — затем, приоткрыв их, переводит взгляд на застывшего мужчину, — Что вы здесь делаете?! — разъяренно рычит Джонатан, — Говори! — Мы голодаем. Каждый зарабатывает как может! — восклицает бандит, — Мы шли в ближайшую деревню за платой по охране и услышали лошадей. Кучер увидел нас и не захотел остановиться! Ну мы и подумали, что идиот этот даже секунды лишней не заслуживает. Иногда смотришь на ситуацию, а после и понимаешь, что на деле это судьба. Было б лучше, если нас убили? Надо использовать в жизни все, иначе обожрут и даже объедков не оставят. А тут вот какой пир. Клянусь, если бы мы знали… Если бы знали, то за милю вас обошли! — Так поздно… Уже полтора часа как стемнело, а вы только направляетесь. Но, впрочем, это не мое дело, — немного подумав, Джонатан тихо спрашивает, — Дио… Вы не видели на своем пути мужчину? Ростом под два метра, блондин. Глаза странного янтарного цвета или, наверное, уже красного. Да, если бы вы его видели, то мы бы с вами уже и не встретились, бы… Вопросы мои уже даже мне кажутся совершенно бессмысленными, но я был обязан спросить. Вы можете идти куда хотите. Сегодня у меня нет времени на акты милосердия. Джонатан выпускает бандита из своих вен. Тот резко бросается проверять своих друзей и, удостоверившись, что они живы, смотрит на Джонатана. Поняв, что Эрина собирается идти пешком, резко говорит: — Постойте! Вы назвали мужчину «Дио» и я знаю лишь одного Дио подходящего под описание. Имя его достаточно редкое. Я не видел его уже много лет, но прошу, если вы встретились с ним, то прекратите с ним любой контакт. Дио Брандо не принесет в вашу жизнь ничего, кроме несчастий. — Ты знаешь его?! — удивлённо спрашивает ДжоДжо и складка на его лбу распрямляется. Эрина же приподнимает бровь и внимательно смотрит на Спидвагона, — Правда, боюсь, что ты несколько опоздал со своим предупреждением. Я познакомился с Дио ещё когда мне было двенадцать лет. С тех пор моя жизнь изменилась. А откуда ты его знаешь? — Крыса с улицы Огр всегда узнает другую крысу. Бордель, где некоторое время работала его мать находился недалеко от моего дома. Несколько раз пересекались. Но лучше бы ни одного, — он задумчиво проводит пальцем по шраму и говорит, — Меня зовут Роберт Эдвард Оливер Спидвагон. Вы пощадили меня и моих друзей, хотя мы поступили бесчестно по отношению к вам. Я… Я хочу помочь вам доехать до вашего места назначения! Только приведу друзей в порядок и сразу отвезу вас! Джонатан устало прикрывает глаза. Он знает, что Эрина быстро устанет от ноши, да и неутихающий дождь никак не поспособствует лёгкой дороге. Тем не менее Спидвагон и его шайка не внушает доверия. То, что они хотели сделать с Эриной ужасает ДжоДжо до глубины души. Но выхода нет. Он не может быть настолько эгоистичным, чтобы заставить Эрину донести его до Дио. — Эрина? Что ты думаешь? — обеспокоенно спрашивает Джонатан. Ему плевать на себя, но он не может допустить того, чтобы Эрина пострадала. — Он может отвезти нас, но если он даже пальцем дотронется до меня… Я не стану останавливать тебя и твой голод, ДжоДжо.

***

— Ты можешь идти быстрее?! — шипит Дио, едва удерживаясь от того, чтобы не пнуть впереди идущего мальчишку прямо в грязь. Того качает, будто пьяного. Будь Дио в более хорошем расположении духа, он бы посмеялся над ублюдком, но он не в хорошем расположении духа и все, что он испытывает — ярость и отвращение. Как может человек быть настолько жалким? Впрочем, Дио нечему здесь удивляться. Он осознал и впитал это осознание человеческой ничтожности с молоком матери. Матери, к знакомым которой они сейчас направляются. Им повезло — деревня находится совсем недалеко от окраины Лондона. Вот там-то они и передохнут. Мать Дио была скромной и бедной женщиной. Бедность эта главным образом выражалась через окутывающую ее атмосферу несчастья. Темные мешки под ее глазами и взлахмоченные волосы из-под платка. Она каждый вечер молилась. Надеялась. Впрочем, время молитвы было единственным временем, когда она могла выплеснуть, воплотить эту надежду. В другое же время она целиком приняла свое положение и закрепила тонкими пальцами своего маленького и худощавого ребенка, цепляющегося за серый подол ее старой юбки и жалобно просящего еду. Она закрепила его, когда толстые кулаки ее мужа сменялись по ночам жадными руками других мужчин, а днём ее собственные руки погружались в серую, мутную воду, стирая чужое белье. Поэтому Дио и идет сейчас к единственным подругам своей матери, чтобы ненадолго остановиться и прийти в себя, продумать бой с Цеппели и понять, что делать после него. Тело Джонатана будто ватой набито, да и что греха таить, Дио качается больше и идёт куда медленнее, чем его спутник. Если он прямо сейчас явится на бой, то Цеппели даже потрудиться не надо будет. Нет, это всё-таки верная смерть. Отвратительно. Под отобранным у мертвецов шарфом спрятана уродливая шея, под грязной одеждой — чужое тело, тогда как родное тело лежит в кровати мертвых бедняков, заботливо укрытое от посторонних глаз одеялом, а от солнца — заколоченными досками. Между соединяющей проволокой выступает кровь. Медленно подняв руку и проведя ею по шее, он слизывает капли. Деревянная. Она как будто деревянная. Даже пальцы не слушаются. Каждый щаг чересчур широк, неповоротлив, будто шаг матроса только с палубы. Дио неосторожно прикусывает губу. Все должно было быть не так. Еще немного, и Джонатан или Цеппели настигнут его. Пока что слишком рано. В этот момент Дио даже рад, что не назвал точный день «повешенья» головы Джонатана на Биг Бене. Ночь скоро подойдет к концу. Спустя час молчаливой покачивающейся процессии, Дио и Робби оказываются в Лондоне, а по прошествии двадцати минут рука, принадлежащая теперь Дио, с размаху открывает дверь подозрительного здания. Внутри слишком ярко и очень много различных женщин. Кругом задымлено куревом и в горле Робби першит. Он хочет закашляться, но его затыкает громадная рука Дж… Дио. Где-то слышатся стоны, их заглушает музыка. Внутри помещение куда больше чем снаружи, но места там особо и нет. Все занято людьми. Они подобны муравьям в муравейнике, каплям в океане — того гляди соберутся воедино и задавят, затопчут, погребут под собой. Но Дио же мертвецки спокоен. Его глаза сосредоточенно выискивают кого-то. И обнаруживают весьма тучную женщину, облаченную в повидавшее виды темное платье. Несмотря на внешнюю расслабленность, она внимательно оглядывает всех присутствующих. Видно, что она здесь — не последний человек. Ее глаза встречаются с глазами Дио. Рот ее движется, будто она что-то шепчет. В ее глазах мерцает искра узнавания. Затем, резко встав, она подходит, проскальзывая сквозь людскую массу будто она маленькая серебряная рыбка среди водорослей. Но не эта женщина удивляет Робби, нет. Его удивляет поведение Дио. Он отступает ровно на один маленький шаг. Бессмертный вампир. Чудовище. Убийца. Отступает на один шаг назад. Это незаметно для всех, кроме Робби. Есть… Очевидно, есть что-то в этой женщине, что заставляет Дио испытывать дискомфорт. Надо бы к ней приглядеться. Она приближается, и ее рука спокойно ложится на крепкое плечо Дио. — Давно я тебя здесь не видела. Лет… двенадцать лет. Стоило ей умереть, как ты приперся сюда за объедками и списком алкашей, которых можно обдурить. Жилка Дарио… Его гадкая черная кровь, ах, будь бы ты хотя бы на половину состоя из ее света, ты бы сдох. Но ты не состоял… Прислуживал своему старику до внезапного момента кончины, а после все же урвал счастливый билет и уехал в свой волшебный замок, — ее голос вкрадчив и мрачен, но по тембру можно понять, что этот голос способен орать так, что дрожат стены. Она долго смотрит куда-то за спину Дио, а затем переводит на него серьезный взгляд серых глаз и говорит, — Я знаю, ты неспроста здесь появился. Но это не отменяет того, что ты здесь очень и очень желателен. В конце концов, мы слишком уж соскучились по тебе, Дио. Маленькое солнышко нашего борделя. — Отбрось любезности, госпожа Кассандра. Я не из светлых чувств и сочувствия к проституткам здесь нахожусь. Мне нужна комната. Один день. Чтобы было тихо. После этого я уйду, и вы меня больше не увидите. Считай это платой за загубленную жизнь моей матери, — голос Дио сквозит ядом, но яд этот чересчур поверхностен и наигран. Госпожа Кассандра ухмыляется. — Если бы мы давали комнату каждому мальчику и девочке, чья мать была здесь облапана, то я бы сразу пристроила сюда приют, но ты видишь его здесь? Нет? Какая жалость… Один день. Одна комната, — она переводит взгляд на Робби и уточняет, — Одна кровать. Она выпускает из своей руки плечо и жестом подзывает идти за собой. Госпожа Кассандра умело лавирует и поднимается по лестнице. Дио идет вслед за нею, проталкиваясь, отталкивая всех. Недовольные пьяницы готовы к драке, одна лишь госпожа Кассандра останавливает их. Женщина приводит их в комнату. Рядом стучит кровать и громко стонут. — На люкс не наработал, так что довольствуйся тем, что дали. Приятного времяпровождения, Дио. — Хороший аккомпанемент. Кто там? Элиза? Марта? — любопытствует Дио. Госпожа Кассандра застывает в дверях. «Их здесь больше нет», — доносится тихий ответ, и она покидает комнату. Едва дверь за ней закрывается, как Дио с раздражением снимает с себя опостылевший шарф и шипит: — Они подохли где-то в канаве. Не стоило сюда приходить. Но Лондон… Убийство здесь подняло бы много шума. Да, все, что меня остановило от убийства — шум и риск. Эти женщины… Каждая из них пустоголовая дура. Прийти сюда… Они здесь не из хорошей доли, да. За каждой из них стоит голодный рот и не один… Паразиты. Дети в этих семьях высасывают жизнь из матерей и приходят им на смену. Ненавижу детей. Да и матерей тоже не жалую, но дети… Визжащие ублюдки, убивающие мать! — Дио проводит пальцами по проволоке, — Человеческая доля — в лучшем случае оставить что-то после себя и сдохнуть. Цикл, который не прервать обычному человеку, но который прервал я, Дио! Подохнут, кашляя кровью, зажимая пустой живот, защищая ребенка. «Не бей, пожалуйста! Я заработаю еще!» Ты знаешь сколько стоит женское платье? Нет… Я милосердно лишил тебя возможности узнать это. Ни одна из них не увидит, что будет с ее ребенком после того, как она умрет. Она, дрянь, тупая шлюха, достигнет Небес, а ее ребенок продолжит копошиться среди живых трупов, пока сам не станет таким же. Их судьбы запечатаны их рождением. Жалкие… Бесполезные… Трупные черви! Дио опускается на старую кровать. Она подминается под его весом. Его трясет от ярости. Руки зажимают кулаки. Клыки прикусывают губы. Глаза зажмурены. Даже стоны за стеной стихли. Лишь внизу гремит музыка. Слышен смех и крики. — Это вселенская несправедливость. Судьба. Ангел… Гортензия… Так же ты пела? О твоем маленьком ангеле и о гортензиях, что росли в саду родителей, когда ты была ребенком и еще не связала свою жизнь с ублюдком Дарио Брандо. Ты пела о том, что видела. Это простая песня не хочет выходить из моей головы. Ты не хочешь выходить из моей головы. Все здесь неумолимо напоминает о тебе. Я бегал среди этих шлюх еще ребенком, и вот я вновь тут. Но тебя уже нет. Ты награждена, тогда как я вынужден влачить жалкое существование среди этих тупиц, — голос Дио пропитан яростью, отвращением. Однако под всем этим находится скорбь. Его жизнь делает круг и окружение напоминает о давно забытом, заброшенном в глубь сознания прошлом. Дио открывает глаза и с ненавистью смотрит на мальчишку. Затем говорит: — Спустись вниз и попроси подработку. Эти дуры обязательно тебе ее дадут. Мне нужны деньги — я хочу купить новую одежду, а этот ублюдок ДжоДжо никогда не хранит деньги в карманах, если он находится в особняке. Он потерял когда-то достаточно крупную сумму денег и с тех пор очень редко носит их с собой. Да… Потерял, — тут Дио ядовито ухмыляется. Робби выходит из комнаты, аккуратно прикрыв дверь. Спустившись, он врезается в крупного мужчину. Тот хватает его за шкирку и поднимает. — Под ноги не научили смотреть, кусок дерьма?! Ну так я научу! — мужчина хочет было ударить его, но вовремя вмешивается Госпожа Кассандра. — Хочешь вылететь отсюда? Никаких драк, — после угрозы мужлан нехотя отпускает Робби. Мальчик облегченно выдыхает. Госпожа Кассандра задумчиво оглядывает Робби, поправляя выбившуюся из пучка каштановую прядь и, когда тот объясняет цель своего визита, снисходительно кивает и говорит: — Иди на кухню. Девочки скоро будут сменять друг друга, поэтому еды нужно много. Подсобишь поварихам. Робби ощущает себя слабым котенком — его отшвыривают туда-сюда. Почисть картошку, принеси воды, помой посуду… Сначала Дио, после госпожа Кассандра, а потом повара. Он едва успевает, но в конце, спустя несколько часов непрерывной работы, особенно ласковая женщина, услышав, как сильно урчит у него живот, дает ему немного хлеба и это подобно блаженству на его языке. Дио не особо заботится о том, чтобы покормить его. Робби вот-вот заплачет от счастья. После того, как его отпускают, Робби возвращается к госпоже Кассандре за оплатой. Она удостоверяется, что он действительно выполнил работу и кладет несколько монет в его ладонь. — Если Дио будет лезть к тебе, можешь прийти ко мне. Я не буду тебя трогать, но руки займу. Поверь, что и кто угодно будет лучше, чем Брандо. Мальчик кивает. Он едва держится на ногах, но знает, что если он не вернётся будет намного хуже. Слегка пошатываясь, он поднимается по лестнице, кое-как находит дверь и… слышит стоны. Они даже не удосужились закрыть дверь полностью. Стоны знакомые. Скорее всего, это девушка из соседней комнаты. Это мерзко. То, как Дио говорил о своей матери даже слегка сбило с толку. Будто он стал более человечным. Но это досадная ошибка. В этом чудовище нет ни капли человечности. Робби даже не стучит — сразу разворачивается и как можно тише уходит от шумной комнаты. Все, о чем он молится, это чтобы госпожа Кассандра сжалилась над ним и дала вздремнуть. В этот раз он выясняет, что та у себя. Аккуратно постучав, он дожидается отклика и входит. Она сидит за повидавшим виды столом и пересчитывает деньги. У Робби глаза на лоб лезут от такого большого количества — он и четверти в руках не держал. — Родился Брандо — Брандо навсегда, не так ли? Безжалостный, черствый, бесчеловечный. Копия папаши, если не хуже. Вышвырнул тебя? Весьма ожидаемо. Не стоит строить воздушных замков, они развеются в лучшем случае твоими слезами. В худшем — твоей кровью. Ты можешь остаться здесь, ты же за этим и пришел. Но благотворительностью не занимаюсь — отработаешь, — она говорит медленно, но один ее тон не предполагает перебивания. Каждый ее вопрос — риторический. Эта женщина правит здесь железной рукой уже много лет и одна река Темза знает какой ценой ей досталась эта роль. Она достает из ящика стола ключи и, рассмотрев их, выбирает один и дает его Робби. — Этот ключ от седьмой комнаты. Там обычно спят девочки. Сейчас их должно быть мало, если что, скажешь, что от меня. Они знают, что ключ не абы кому дают, вопросов скорее всего не будет. — Благодарю вас! — пищит мальчишка, но госпожа Кассандра поднимает руку и уточняет: — Отработаешь.

***

Тем временем к опустевшей деревеньке подъезжает повозка. Всю дорогу Спидвагон развлекал их рассказами о своей жизни и волей-неволей Эрина даже слегка прониклась дружеской симпатией по отношению к бандиту. Впрочем, не одна она — Джонатан также дружелюбно воспринял нового спутника, хотя сцена их знакомства накладывала на весь их диалог неуютный отпечаток. Но теперь же от подобия дружеской атмосферы и след простыл. Эрина нервно сжимает корзинку. Вокруг слишком тихо и темно. Отодвинув штору, она смотрит в окно и ужасается увиденному — неподалеку от домов образованы подозрительные холмики. Она не хочет подтверждать свою догадку самостоятельно и молится о том, чтобы ее догадка оказалась шуткой ее воображения, подкрепленного напряжением и страхом. — Дио был здесь, ДжоДжо. Посмотри, — она поднимает голову Джонатана ближе к окну, — Мистер Спидвагон, остановите лошадей! — О Господи… Это могилы! Эрина, есть вероятность, что он где-то здесь, но она ничтожно мала. Я не чувствую своего тела здесь, — отвечает Джонатан, — Однако мы обязаны посмотреть! Я надеюсь, что кто-то остался жив и мы еще можем помочь пострадавшим! Они выходят из повозки и начинают свои поиски. Как выясняется позже, безуспешные. В темноте мало что углядишь, поэтому преимущественно ищет один Джонатан. Спидвагон принимает решение о поиске по левую сторону, тогда как Эрина и Джонатан ищут по правую сторону. Они находят тот самый злополучный дом практически сразу, он привлекает внимание забитыми досками. Джонатан и Спидвагон отдирают их и найденное внутри чуть было не доводит Спидвагона до тошноты. Обезглавленное тело Дио заботливо накрыто одеялом. На столе лежит недочитанная «Гордость и Предубеждение». Весь пол и стол в крови. Отвратительное зрелище. — Эрина… Я хотел сказать тебе это еще перед поисками, но не хотел лишать тебя надежды. Дио… Дио не оставит никого в живых. Они бесполезны для него. Если бы кто-то остался жив, то мы бы их уже нашли. Эти смерти… Они лишь подкрепляют мое желание отомстить. И для этого есть лишь один выход. Каждое подтверждение бесчеловечности Дио, каждая его жертва наполняет Джонатана отчаяньем и безграничной яростью. Если бы не подступающее утро… Ох, если бы не оно! То Джонатан бы вмиг настиг бы Дио и..! — Джонатан… — она уже знает, что он хочет сказать. Ей больно это признать, но будь она в той же ситуации и сама бы поступила не лучше. Жалость и сочувствие переполняют ее. По ее нежной щеке стекает слеза. Джонатан ловит ее и вытирает. Ни одного из них не смущает и не отвергает сложившееся положение. Он понимает ее также, как и она понимает его. Затем ДжоДжо перемещает себя в руках Эрины так, чтобы он мог посмотреть ей в глаза и говорит ей, каждое слово его дрожит от едва сдерживаемой ярости: — Я возьму тело Дио и отомщу за каждую отнятую им жизнь. Я клянусь тебе.