In Thanksgiving (В день благодарения)

      «А что, если ты проснешься, сегодня с тем, за что только вчера благодарил Бога?»       Сэм был удивлен, что Эйдан сделал какао точно так же, как делал пастор Джим, растапливая кусочек темного шоколада, когда он вращался в цельном молоке. Сэм наблюдал за этим процессом, сидя за маленьким столиком перед камином, пока его ботинки и толстовка сушились у камина. Кифа свернулся калачиком на бархатной подушке возле огня, его карие глаза смотрели на Сэма. Жар от огня просачивался сквозь влажную футболку и джинсы мальчика, принося облегчение. Его руки и ноги покалывало, когда они оттаивали, а веки отяжелели от тепла и уюта. Сэму очень хотелось положить голову на стол и на мгновение закрыть глаза, но от громкого бурчания в животе он выпрямился, вспомнив, где находится. По мнению Сэма, угрожающее рычание вполне могло быть предупреждением дракона о необходимости соблюдать осторожность, а не тем, чем оно было на самом деле — желудок Сэма громко напомнил ему, что он не ел ленч и ужин, прежде чем покинуть ферму Джима.       Мягкий смешок Эйдана дал Сэму понять, что он был не единственным, кто слышал предательские признаки голода маленького мальчика.       — Не знаю, как ты, Сэмюэль, а я считаю, что какао — это совсем не еда, если к нему не прилагается ничего существенного. — Эйдан снял пароварку с плиты, отставил ее в сторону и достал из шкафа две большие кружки. Он оглянулся через плечо на мальчика. — У меня есть свежая порция тыквенного чили, которая кипела весь день. Может, ты хочешь немного?       При упоминании тыквы глаза Сэма наполнились слезами не только от усталости. Он подумал о пасторе Джиме и о том, что ему придется самому выковырять все семечки из липких тыквенных внутренностей, если Сэм вскоре не вернется. Еще одно урчание в животе Сэма и соблазнительный запах мяса и специй, который мучил его с тех пор, как он вошел в маленькую хижину, заставили его сделать немыслимое — согласиться присоединиться к ужину Эйдана.       — Я люблю Чили.       — Как и Кифа. — Мужчина указал на собаку, которая теперь сидела у стола, обратив на них восторженное внимание. — Но это для него не очень полезно, так что, пожалуйста, не обращай внимания на его беззастенчивые мольбы.       — Скаут тоже это нравится. — Сэм почувствовал себя еще большим предателем, когда посмотрел в теплые глаза Кифы и вспомнил все те разы, когда намеренно случайно ронял часть своей еды на пол для своего щенка и Аттикуса Финча. — Но не думаю, что она когда-нибудь ела тыквенное Чили.       — Это мой собственный рецепт. Я клянусь, что тыква прекрасно дополняет молодую индейку и белую фасоль. — Эйдан поставил кружки с какао на стол, добавив салфетки и ложки. — Кроме того, я должен проявить творческий подход в своей кулинарии, потому что если мне придется использовать все тыквы на тыквенные пироги, то мне понадобятся новые штаны.       — Пастор Джим тоже выращивает слишком много тыкв. — Сэм наблюдал, как Эйдан зачерпывает сливочный суп из большой керамической кастрюли на плите, и был почти уверен, что у него самого такой же голодный взгляд, как и у Кифы. Он прижал руку к своему животу, когда тот снова начал свои шалости. — Он делает тыквенные кексы, тыквенный хлеб, даже тыквенные блины с белой шоколадной крошкой.       — Тыквенные блины? Таких я еще не пробовал. — Эйдан принес миски к столу, положив большой кусок хлеба перед Сэмом, прежде чем сесть на другой стул. — У твоего друга Джима явно есть немного магии в его тайнике.       — Мой старший брат называет его Мерлином. — Сэм понюхал соус чили. Он пах чудесно, и его желудок отреагировал еще одним урчанием. — Но Дин называет его так не из-за стряпни. Пастор Джим имеет много власти и является тем, кто отвечает за всех.       — Люди в сутанах всегда пользовались большим доверием в отношении своей паствы.— Эйдан задумчиво кивнул, и Сэм обрадовался, что старик решил, что он говорит о положении Джима в церкви. — Они воистину хранители овец Господних.       — Джим присматривает не только за овцами, он еще и драконов пасет. — Сэм наслаждался возможностью поговорить свободно, даже если Эйдан не понимал контекста. — Дин говорит, что пастор Джим — лучший Хранитель на свете.       — Тогда я уверен, что он одобрит, если мы произнесем молитву перед едой. — Эйдан сложил руки перед собой и склонил голову.       Сэм уже взял свою ложку и теперь держал ее над супом.       — Пастор Джим считает, что мы всегда должны благодарить Бога.       — Я придерживаюсь того же мнения. — Эйдан улыбнулся, закрыв глаза, но тут же открыл их снова, когда Сэм так сидел с ложкой в руке. — Ты не согласен, юный Сэмюель?       — В данный момент я не испытываю особой благодарности. — Сэм помешал ложкой бобы, кусочки индейки и тыквы, зная, что пастор Джим укажет на неожиданное убежище и сытную еду как на достаточную причину для благодарности. Он пожал плечами, не обращая внимания на тихий голосок в голове. — Я бойкотирую это.       — Ты бойкотируешь произнесение слов «благодать» или «Бог» вообще?       — Мы с Богом не в хороших отношениях. — Сэм оторвал взгляд от чаши и посмотрел на Эйдана. — Я на него злюсь.       — Тогда позволь мне ходатайствовать за нас обоих. — Эйдан склонил голову, благодаря Господа не только за еду, но и за то, что Он позволил ему почтить свой дом приятной компанией, с которой можно было разделить трапезу.       Сэм чувствовал себя достаточно непокорным, чтобы держать голову высоко, с открытыми глазами, но не смел, откусить ни кусочка, пока старик не сказал «Аминь». Мальчик сказал себе, что это было из уважения к пастору Джиму, а не из какого-то благоговения перед Богом, который забирал людей из их семей. Как только Эйдан закончил, Сэм сделал большой глоток чили. Вкус у него был божественный.       — Итак, похоже, что пастор Джим очень любит тебя, и твой брат… Дин, кажется, так ты его называл.       — Дин — мой старший брат, — сказал Сэм, тяжело сглотнув.       — Я когда-то знал одного Дина. — Эйдан промокнул рот салфеткой и нежно улыбнулся Сэму. — Он был прекрасным молодым человеком. Если я не ошибаюсь, он тоже был старшим братом. Нет ничего лучше, чем иметь кого-то, кто всегда на твоей стороне, всегда присматривает за тобой, даже готов пожертвовать своей жизнью, если понадобится, чтобы защитить твою.       — Дин самый лучший старший брат на свете. Он мой самый любимый человек на всем белом свете. Калеб говорит, что Дин любимчик пастора Джима. И я знаю, что он любимчик Калеба, потому что Калеб всегда присматривает за ним и старается держать его в безопасности. Даже если Калеб влюблен, Дин все равно будет его любимчиком, но сомневаюсь, что Дин так думает. — Сэм продолжал, есть, чувствуя себя все более комфортно с каждым укусом. — Но я все еще самый младший, а это значит, что мне многое сходит с рук и все меня любят, даже дядя Бобби, который почти все время ворчит и ругается. И Калеб, который пытается вести себя так же, как мой папа, и жалуется каждый раз, когда ему приходится присматривать за мной. Но я любимчик Дина. Он любит меня больше всех на свете.       Эйдан усмехнулся.       — Держу пари, что ты — зеница его ока.       — Он любит меня больше, чем Импалу, больше, чем пирог, а Дин очень-очень любит пирог. — Сэм почувствовал, что от разговоров о старшем брате у него немного пропал аппетит, но рассудил, что Дин хотел бы, чтобы он все съел. — Думаю, что пока ты чей-то любимчик, это делает тебя счастливым ребенком.       Эйдан снова рассмеялся, на этот раз громче. Этот звук, каким-то образом, добавил Сэму тепла, которым он уже наслаждался.       — Пожалуй, ты прав, Сэмюэль. Люди жаждут безусловной любви.       — Ты можешь называть меня Сэм. — Мальчик сделал глоток какао, которое теперь остыло до такой степени, что не обжигало ему язык. Он провел тыльной стороной ладони по губам, чтобы убрать свои молочно-белые усы. — Только пастор Джим и Мак называют меня Сэмюэлем. Дин зовет меня Сэмми, а Калеб — Коротышкой. Можно мне немного зефира?       — Посмотри, какой я плохой хозяин. — Эйдан встал и снова подошел к шкафу. — Должен признаться, я немного запутался, Сэм. Кажется, что у тебя есть огромное множество вещей и людей, за которые ты должен быть благодарен. А что именно ты имеешь против Бога?       Сэм продолжал, есть, пока Эйдан рылся в содержимом шкафов. Когда мужчина вернулся с пакетом миниатюрных зефиринок всех цветов, абсолютно любимого Сэмом сорта зефира, восьмилетний мальчик увидел в этом еще один признак того, что Эйдану действительно можно доверять.       — Он сделал кое-что плохое, но пастор Джим говорит, что это невозможно, потому что Бог всегда добр. — Сэм подвинул к себе тарелку чили. — Итак, я думаю, что он, должно быть, просто ошибся.       — Значит, Бог сделал что-то такое, что тебе не нравится? — Эйдан открыл пакет со сладостями и поставил его перед Сэмом, чтобы он мог взять столько, сколько хотел, и снова занял свое место.       — Да, и я хочу, чтобы он это исправил. — Сэм бросил пригоршню маленьких зефиринок в свое какао, как бы случайно уронив несколько перед Кифой, который быстро проглотил их.       — Так же, как Иона? — Эйдан погладил бороду, глядя на Сэма.       — Тот парень в ките? — спросил Сэм, знакомый с этой историей, но не сразу уловивший сравнение между ним и библейским персонажем.       — Да, — Эйдан пододвинул к себе пакетик с зефиром, добавив немного в свою чашку какао, и Сэм заметил, что и для Кифы он тоже приберег немного зефира.       — А почему он его съел? — Сэм съел еще одну ложку чили, жуя и ожидая ответа.       — Как и ты, Иона верил, что Бог совершил ошибку. Он был разгневан и убежал, чтобы избежать того, что Бог просил его сделать.       — Я не убегаю от Бога, — заявил Сэм после очередного глотка какао. — Я собираюсь поговорить с Богом, чтобы убедить его отменить это.       — Значит, ты намерен доказать ему, как он ошибается. Иона был того же мнения.       — Мак говорит, что дебаты — это хороший навык для общения. — Сэм поскреб миску в поисках последнего кусочка. — Он говорит, что заставить других понять твою точку зрения — это искусство.       Эйдан рассмеялся.       — Думаю, что Иона и Мак очень похожи.       — Мак не был проглочен китом, но его сбил пьяный водитель, — задумчиво произнес Сэм. — Он долго спал, а когда проснулся, все в его жизни изменилось.       — Великие испытания часто превращают людей во что-то новое.       — Неужели то, что его съел кит, изменило мнение Ионы о том, о чем просил Бог?       — После того, как кит выплюнул Иону на берег, он сделал так, как сказал Бог, но я думаю, что только тогда, когда Бог взял что-то, что заботило Иону, он начал понимать причины, стоящие за повелениями Господа.       — И что же он взял?       — Растение, которое давало ему тень. Бог послал червя, чтобы уничтожить его.       Сэм не мог себе представить, что когда-нибудь полюбит растение, но знал, что пастор Джим, вероятно, очень рассердится, если черви придут за розовыми кустами мисс Эммы.       — Бог забрал у меня одного человека, и я этого совсем не понимаю.       — Смерть всегда нелегко принять, особенно когда это означает прощание с тем, кого мы любим.       Мальчик отодвинул свою миску, передумав просить добавки и думая о пасторе Соломоне. Он взглянул на Эйдана.       — "Прощай" — это ужасное слово.       — Так и есть.       — Вот почему я должен говорить с Богом.       — Я понимаю твое разочарование и восхищаюсь твоей храбростью в личном обращении к Богу. — Эйдан приподнял бровь. — Но не понимаю, как это могло заставить тебя в такую ночь одного бродить по лесу, без куртки и перчаток.       — Я был не один, — возразил Сэм. — Скаут была со мной, по крайней мере, до тех пор, пока не увидела белку. Ну, я думаю, что это была белка. Это мог быть и кролик, и опоссум, а может быть, что-то похуже, вроде луговой собаки. Они могут навредить домашним собакам.       Эйдан кивнул.       — Луговые собаки могут быть очень свирепыми.       — Поэтому я погнался за ней, когда она не захотела вернуться, пока я звал ее. Вот так я споткнулся о корень и упал.       — Здесь легко споткнуться, особенно когда мы не видим в темноте.       — Я и не знал, что был так близко к обрыву. Я упал, а когда скатился на дно, то был совсем один. А потом я нашел вас. — Сэм вздохнул. — Но теперь я не знаю, как добраться до сада мисс Эммы, по словам пастора Джима, он ходит туда поговорить с Богом. И я даже не уверен, что помню, как добраться домой, и Скаут где-то там.       — Я уверен, что твоя семья беспокоится о тебе.       Сэм оценил тот факт, что Эйдан не упомянул историю, которую Сэм рассказывал о том, что Дин был с ним и у него был пистолет.       — Они могут даже не знать, что я пропал. Я ведь никому не сказал, что ухожу. — Сэм не был уверен, как долго он отсутствовал, но представил себе, что Джим все еще занят на кухне, готовясь к Дню Благодарения, Дин смотрит игру, а Бобби работает над своей машиной. Сэм жалел, что не спрятался просто в библиотеке, вместе со Скаут.       — Люди гораздо более сознательны, чем кажется.       На Сэма накатила волна раздражения на свою семью и он почувствовал себя менее виноватым за свой дерзкий поступок.       — Кажется, никто не обращает внимания, что пастор Соломон умер. Они даже не скучают по нему.       — Жизнь имеет свой путь, — согласился Эйдан. — Люди по-разному относятся к своим потерям.       — Они ведут себя так, как будто все нормально. Пастор Соломон был частью нашей семьи. — Сэм не понимал, как все могут жить нормально, как они могут думать о праздновании Дня Благодарения, когда случилось самое худшее. — Он был настоящим героем. Он был одним из моих любимых людей.       — Как твой старший брат Дин?       Сэм моргнул, его сердце забилось быстрее. Если Соломон может умереть, то и Дин тоже. Как и их отец. И Калеб. Или Мак и Джим. Даже дядя Бобби. Сэм никогда не задумывался об этой опасности, по крайней мере, в реальном смысле. Смерть была неуловимым понятием, еще одной сказкой. Джим сказал ужасную правду. У драконов не было реальной силы защитить кого-либо из них. Остался только Бог. Если Сэм не мог договориться с Богом о возвращении Соломона, то какие у него были гарантии, что кто-то из них будет в безопасности? Что Дин будет в безопасности?       — Разве не это привело тебя сюда в такую темную ночь, Сэмюэль? Ты хочешь знать, что то, что случилось с Соломоном, не случится ни с кем другим, кого ты любишь. — Эйдан, казалось, прочел мысли Сэма. Он продолжил, прежде чем маленький мальчик успел ответить: — Смерть приходит за каждым, дитя мое. Ты не можешь торговаться с ней. Она не делает различия между добром и злом, старым или молодым. Даже самые умные люди не могут контролировать ее или самые смелые, самые верные люди могут бросить ей вызов. Даже самый могущественный из драконов не может избежать ее хватки. Никто не является исключением, даже наши самые любимые люди.       — Это несправедливо. — Сэм был удивлен всплеском гнева в его душе, который разогрелся быстрее, чем ревущий огонь в камине. Как Эйдан мог понять, что искал Сэм, прежде чем тот сам это понял?       — Несправедливо, но это правда.       — Дин сказал бы, что, правда — отстой. — Сэм знал, что у Дина найдутся и другие слова, возможно, даже худшие ругательства для определения правды, но он знал, что лучше не повторять такие слова как попугай. Есть вещи, которые дерзким старшим братьям могут сойти с рук, а их восьмилетним братьям — нет.       — Вы говорите так, как будто вам уже приходилось прощаться раньше.       Сэм подумал о своем старшем брате. Жизнь, которую он вел до того, как их отец присоединился к Братству. Сэм иногда завидовал тому, что у Дина была другая жизнь. Он знал их мать и совсем другого отца, чем одержимый охотник и Рыцарь, с которым остался Сэм. Дин много лет жил без драконов. Сэм никогда не думал об этом раньше, но он действительно знал только границы Братства, жизнь в стенах замка принца Сэмюеля, где он начинал понимать, что семья защищала его от большего, чем просто монстры, которые крали матерей посреди ночи и навсегда меняли отцов. Он сжал кулаки.       — Вы хотите сказать, что моя семья в опасности?       — Я говорю, что нет никаких гарантий.       — Тогда в чем же дело?       Краткий опыт Сэма доказал, что по большей части даже самые худшие обстоятельства могут быть подчинены его воле если он проявит достаточное упорство и решимость. Даже когда прошлым летом дед забрал его из семьи, драконы пришли, чтобы спасти его. Но, может быть, есть предел тому, что он может сделать с помощью чистого упрямства, предел тому, что могут сделать его семья и старший брат.       — Смысл в том, чтобы благодарить за каждый день, который у тебя есть с твоими любимыми людьми. Суть в том, чтобы не зацикливаться на том, что было потеряно, но быть благодарным за каждое мгновение, которое тебе было дано, даже самое болезненное.— Эйдан сжал его руку. — Дело в том, Сэмюэль Винчестер, чтобы любить, пока можешь.       — Я любил пастора Соломона, и это ничего не изменило.       — О, но так оно и было, — заверил Эйдан.       — Он все еще мертв. — Очевидно, Эйдан никогда не терял того, кого любил.       — Да, но твоя любовь к нему и его любовь к тебе никогда не умрет.       — Это еще одна правда? — Сэм нахмурился.       — Даже лучше. — Эйдан улыбнулся. — Это всего лишь обещание. Любовь не исчезает, как только человек уходит. Она продолжает жить, яркая и энергичная, как и раньше.       Слова Эйдана напомнили Сэму то, что он однажды прочитал в книге.       — Например, когда звезда умирает, а мы все еще видим свет миллионы лет спустя.       Эйдан рассмеялся.       — Именно так.       Сэм представил ночи на ферме у пруда, когда пастор Джим показывал каждое из созвездий. Любимчиком Сэма был Дракон. Дин всегда выбирал Ориона, защитника охотников. Прошлым летом пастор Соломон провел уик-энд на ферме, присоединившись к их кемпингу с хот-догами и жареным зефиром. Старый пастор признался, что любит Большую Медведицу из-за Арктура. Он сказал Сэму, что Арктур это имя самой яркой звезды в полушарии. И что после всех страданий Иова обрел мир. Сэму хотелось верить, что Соломон обрел покой, как и Иова, но большая часть его души жаждала снова увидеть друга.       — Но если я не верну Соломона, то провалю свою миссию.       — Ты ничего не провалил, Сэм. Может быть, все и не так, как ты хотел, но я обещаю, что твой друг Соломон будет с тобой, каждый раз, когда ты будешь вспоминать его с любовью, каждый раз, когда ты произносишь его имя. Иногда звезды не видны нам, но мы знаем, что они все еще там. Ты несешь Соломона с собой так же точно, как если бы Бог вернул его тебе на той вершине горы.       — Как по волшебству.       — Волшебство. Любовь. — Эйдан пожал плечами. — Они часто оказываются в одном и том же положении.       — Я люблю свою семью, — тихо сказал Сэм.       — Тогда они никогда по-настоящему не будут потеряны для тебя.       — А как насчет того, что я тот, кто потерялся? — Сэм был уверен, что он не сможет найти дорогу назад. Он зашел слишком далеко. От этого у него разболелась голова. Боль быстро превратилась в невыносимую пульсацию прямо в черепе, что мешало сосредоточиться на лице Эйдана, которое теперь, казалось, плавало в фокусе. Сэм был почти уверен, что чили может сделать эффектное и внезапное возвращение наружу.       — Только потому, что ты потерялся, дитя мое, не значит, что те, кого ты любишь, потеряли тебя.       Сэм потер глаза.       — Вы думаете, они ищут меня?       — Я считаю, что они гораздо ближе, чем ты думаешь.       Кифа заворчал и насторожился, когда он встал и посмотрел в окно. Из-за двери донесся лай, слабый, но безошибочно узнаваемый.       — Скаут? — Сэм оттолкнулся от стола и встал. — Она уже здесь.       — Именно там, где она всегда была. — Эйдан взял толстовку и ботинки Сэма, протягивая их маленькому мальчику, который стоял, уставившись на дверь. — Думаю, она уже готова к возвращению домой.       — Я тоже готов. — Сэм поспешно натянул толстовку через голову, обул ботинки, хотя комната сильно закружилась, когда он нагнулся. Рука Эйдана поддержала его.       — Она никуда не уйдет без тебя.       Сэм кивнул, хотя и не совсем понял, что имел в виду Эйдан. Он глубоко вздохнул, надеясь прояснить голову. Снова послышался лай, потом скулеж. Кифа потянул Сэма за рукав, ведя его к двери. Мальчик ковылял вперед, Эйдан опередил их, его большая рука зависла над дверной ручкой.       — Береги себя, Сэмюэль Винчестер.       Сэм хотел было заверить Эйдана, что он так и сделает, хотел поблагодарить его за ужин и разговор, но Эйдан открыл дверь прежде, чем Сэм успел что-то сказать. Волна холодного воздуха пронеслась над мальчиком, как чудовищная холодная волна над пляжем. У Сэма перехватило дыхание, а вместе с ним и ушло все тепло, которое он получил от этой передышки. Сила ветра обрушилась на Сэма так же уверенно, как стена воды, потому что когда он пришел в себя, то лежал на спине, но не в хижине Эйдана, а на холодной влажной земле. Он услышал журчание ручья, а когда открыл глаза то увидел, что луна и звездное небо снова сменились зловещими темными тучами. Толстые белые хлопья снега кружились вокруг него.       — Ой, — Сэму удалось произнести стон, хотя он был не в состоянии сделать что-либо еще. Услышав громкий лай он вздрогнул и подскочил, когда холодный нос Скаут коснулся его щеки, а затем и волос, теплое дыхание защекотало ему шею. Влажный язык лизнул Сэма по щеке. Щенок свернулся калачиком у его бока, часть ее тела была наполовину поверх него. — Скаут.       При звуке ее имени собака снова залаяла, все ее тело задрожало. Она вскочила, пританцовывая, держась на расстоянии вытянутой руки от Сэма, как бы призывая его подняться с земли и тоже двигаться. Сэм понимал, что это была, вероятно, хорошая идея, только онемел от холода, его конечности были вялыми и неохотно подчинялись всем командам. И его голова раскалывалась от боли, как только он попытается пошевелиться. Сэм удивлялся тому, как всего несколько мгновений назад ему было тепло в хижине Эйдана. Он хотел посмотреть на большого мужчину, спросить, что происходит, но почувствовал еще более сильное желание лечь и снова заснуть. Сэм закрыл глаза и почувствовал себя одной из многочисленных белых снежинок, падающих на землю. Даже скулеж Скаут не мог удержать Сэма в сознании, хотя другой звук, эхо его имени, заставлял Сэма бодрствовать, искать в покрытом облаками ночном небе любые признаки Ориона. Сэм узнал бы голос своего брата где угодно.       — Дин…