Аффект

День Всех Святых становится воистину умопомрачительным, когда Матвиенко вдруг заявляет, что бросает пить и курить. Его хмурое лицо без намёка на шутку и ярко-желтый костюм Пикачу всеми силами показывают всю серьезность его намерений. Он заделался в праведники, скоро сострижет свой хвостик и уйдёт в монастырь. Да, прям так. Только одиннадцатый класс закончит, и в добрый путь. Про последнее он, конечно, шутит, но пачку сигарет показательно мнёт и выкидывает прямо перед лицом Арсения, игнорируя его саркастически приподнятую бровь и зажатую между губ сигарету. — Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу? — шутит Арс и едва успевает увернуться от Серёжи, дёрнувшегося на него. — Тихо ты, не бушуй. Тебе ещё в веганы надо заделаться и трахаться перестать, чтобы наверняка от всех радостей жизни отказаться. Матвиенко на это лишь тяжело вздыхает и крутит в руках цилиндрическую шляпу Арса, стараясь меньше дышать никотиновым дымом его сигарет. — Не то чтобы я до этого дохера трахался, — говорит Сережа. — И вообще, графы не курили дешевые сигареты. У них был солидный табак. — Слово человека в костюме покемона имеет мало веса в современном мире, — Арс хмыкает, тушит о кирпичную стену докуренную сигарету, и утешительно хлопает друга по спине, игнорируя его выставленный средний палец. — Нужно возвращаться в преисподнюю. Он забирает у Матвиенко свою шляпу, отряхивает чёрные брюки от осыпавшегося пепла и горделиво задирает голову, когда Серёжа тянется поправить его бабочку. Стоящие чуть поодаль курящие одноклассники, в своих неоригинальных костюмах, с завистливым презрением косятся на их забавный тандем и абсолютную несочетаемость двух образов. — Гениев никто не понимает, — грустно говорит Серёжа, ёжась от холодного ветра, и тащит за рукав пальто Арса в школу. Украшенный в честь Хэллоуина актовый зал был больше похож на дань уважения оранжевому цвету и выставку достижений народного хозяйства одновременно. С местного рынка, кажется, были скуплены все тыквы, разных размеров, на которых младшие классы неумело вырезали страшные рожицы. Стол был заставлен большой тарой с красной жидкостью, которая отдаленно должна была напоминать кровь, но по вкусу «чисто столовский компот с красителем», как сказал Серёжа; яблоками с карамелью, красиво сияющими, словно отполированными, и минимальными закусками, за что стоило благодарить запарившихся над угощениями одноклассниц. Атмосферу создавал приглушённый свет, пару гирлянд и Мерлин Мэнсон, воодушевляюще завывающий из колонок «this is halloween», из-за чего у математички чуть инфаркт не случился, и всех учителей возрастом старше сорока было принято решение убрать из зала. Так что за толпой старшеклассников в сумасшедших костюмах осталось следить, ну, раз учитель. Ну, может, два учитель. Арсений нескромно принимает комплименты по поводу своего великолепного образа, театрально снимает шляпу, кланяясь милой барышне, проходящей мимо, подлетает со своим личным Пикачу к толпе одноклассников, под радостные возгласы показывая спрятанную во внутреннем кармане фрака бутылку виски, и чувствует, как среди всех этих бесов, снующих туда-сюда, не хватает главного. Шастуна нет. Нет и Ирочки. Нет ботаника Позова и его любимой Екатерины. Ну надо же, местная школьная тусовка не ровня их «элитной» компании, не их уровень, они — старшая лига. Арсений ещё не начинал пить, а его уже тошнит. Его белоснежная отглаженная сорочка с высоким воротником натурально начинает давить на шею, перекрывая кислород. Хочется снова оказаться на холодной и влажной улице, стянуть с себя бабочку, ослабить давление на шею, глубоко вдохнуть. Кто-то рядом суёт ему в руки одноразовый стаканчик, наполовину заполненный янтарной жидкостью, рядом от алко отмахивается Серёжа, не сводя влюблённого взгляда от стоящей вдалеке Оксаны, и могильные аккорды новой песни звучат донельзя кстати, когда в зал вторгается Антон Шастун, держа под руку Иру Кузнецову. Все взгляды устремляются на них, и пластиковый стаканчик в руке Арса непроизвольно мнётся, выплёскивая на паркет недопитый коньяк. Среди всей этой вакханалии самодельных костюмов, призраков, ведьм, супергероев и пиратов, эти двое выглядят, как хипстеры, которые заблудились и попали не на ту вечеринку. На Антоне — белый парик до плеч, чёрные солнцезащитные очки, черно-красный свободный свитер, спизженный походу у Крюгера, бежевые штаны и непочатая бутылка коньяка в руках, которую у него пытается отобрать директор, но Шастун всеми силами пытается убедить его, что внутри исключительно чай. Стоящая рядом Ира поддерживает легенду своего паренька; на ней нелепое розовое платье в горошек, рваные колготки, взъерошенные волосы и размазанная по лицу красная помада. В голове Арсений тут же импровизирует пару остроумных шуточек, пока кто-то из их компании спорит о принадлежности этих двоих к определённой рок-тусовке. — Ты куда? — Матвиенко отвлекается всего на секунду, в следующую — Арсений уже идёт в сторону сладкой парочки. — Да твою ж. Жёлтое пятно Сережиного костюма бросается вперёд за другом, пока Антон закидывает руку Ире на плечо и довольно сжимает в другой руке отвоёванный алкоголь. Кузнецова улыбается, обнимая Антона в ответ и слегка пачкая его кофту в помаде, но они не обращают на это никакого внимания. Они не замечают ничего вокруг, пока перед ними не материализуется граф Попов в своём чёрном фраке с белоснежной сорочкой, шляпе и лакированных туфлях. — Вы не поняли, — вместо приветствия говорит Арс, пока подскочивший Серёжа, дёргает его за рукав. — Нужно было приходить в костюме, а не в повседневном. Образ алкаша и шлюхи навряд ли сойдёт. Взгляд Шастуна скрывают очки, но Арсений чувствует жгучую исходящую от него лавину ненависти. Антон отдаёт Ире бутылку, и делает два шага вперёд, оставляя ее позади себя и становясь прямо напротив Арса. — Я не уверен, что следы крови отстираются с твоей рубашки, но думаю, с этой проблемой ты справишься, — миролюбиво говорит Антон, снимая с себя очки и вешая их на ворот свитера, чтобы в следующую секунду замахнуться кулаком правой руки и рассечь ею воздух, когда Попов успеет отскочить от удара назад, не переставая при этом блядски улыбаться. — Антон! — все произошло слишком быстро, и Ира на пару мгновений теряется, но вот она уже жмётся к плечу, хватая его за руку, и пытаясь удержать, пока Попова грубо хватая за рукав пиджака уводит в сторону недовольный Матвиенко. — Шастун! — из другого конца зала раздаётся осуждающий крик Ильи Владимировича, по-отечески грозящего в его сторону указательным пальцем. — Никаких драк, я слежу за тобой! Шастун кратко целует Иру в подставленную макушку и капитулирует, выставляя вверх ладони, мол, понял-принял, буду паинькой. Директор не особо в это верит, но возобновляет прерванный диалог с учителем физкультуры, пока Антон забирает из рук Иры бутылку, в две секунды откупоривая ее и тут же прикладываясь губами к горлышку, смачно закашляв через пару глотков. — Крепкий чай? — спрашивает Ира, пытаясь улыбнуться, а сама косится в сторону Арса, который сдержанно выслушивает нотации от Матвиенко. — Ебанешься, — отвечает Шастун, передавая ей бутылку, и уже через пару секунд их облепляют со всех сторон одноклассники, жаждущие сделать глоток. — Почему ты, блять, постоянно лезешь к нему? — остаточно ворчит Серёжа, зло откусывая карамельное яблоко, пока Арс ворует со стола сладости. — Ты ведь знал, что они в образе Кобейна и Кортни Лав? Арсений сильно морщится, то ли от вопроса, то ли от «шипучки», но все равно решает ответить: — Я настаиваю на том, что они пришли без костюмов, — и закидывает себе в рот пару конфет одновременно. Матвиенко закатывает глаза так глубоко, что его зрачки пропадают где-то над веками, он устал быть нянькой и думает о том, что пиздецки тяжело бросить пить рядом с таким другом, как Арсений. Рядом с таким другом, как Арсений Сереже скоро помощь квалифицированного психолога понадобится, чего уж тут. Попов наблюдает за ним с доброй улыбкой, лезет обниматься, получая тычок под рёбра в ответ, и становясь спиной к учителям, наливает себе спрятанный коньяк. Дерзости тыкать бутылкой с алкоголем прямо перед носом директора у него нет, он же не Шастун. Через пару часов этого бесконечного дня Матвиенко уже готов отказаться от своего сухого закона, потому что на трезвую выносить Арса становится просто невозможным. Тот напился до состояния стратосферы, и этого от него ожидалось меньше всего. Благо учителя свалили в кабинет директора, тоже, видимо, принять на грудь, и в зале с проверками появляются все реже, предоставляя старшеклассникам возможность доказать, что они взрослые, самостоятельные люди и могут сами о себе позаботиться. Серёжа думает: вы нас переоцениваете, и наблюдает, как Арс садится на скользкий пол актового зала, пьяно смеясь и стаскивая с себя белую бабочку-удавку, пока стоящий рядом одноклассник Дима Журавлёв заходится в смехе и пьёт коньяк из горла. — Блять, не послушать Радиохэд в Хэллоуин все равно, что прожить жизнь зря! — орет Шастун у диджейской стойки, тыкая в паренька из десятого пальцем. — Ты хочешь прожить жизнь зря? Я не хочу, поэтому, блять, включай чёртову песню! Матвиенко переводит взгляд с Антона на Арса, который беззащитно тянет к нему руки, прося помочь встать с пола, и помещение разрывается от басов включённой песни, которую всё-таки выбил Шастун, выкрутив колонки на полную, того и гляди, учителя сейчас вызовут ментов. Чудное будет завершение вечера, замечательное просто, всё так, как и должно быть. — Я ненавижу тебя, — искренне говорит Серёжа, поднимая Арса. Тот, конечно, не обижается и снова лезет обниматься, не обращая внимания на брыкающегося Серёжу и доверительно шепчет ему на ухо: — Я помню, что между нами было, Серый, но нахуя я это помню? Матвиенко замирает с приоткрытым ртом, не зная, что делать со свалившимся на него признанием и мысли лихорадочно крутятся в голове, пока кто-то не проходит мимо, задевая его плечом, что выводит из транса. — Ты о вас с Ирой? — «ну не о нас же с ним», хмыкает про себя Матвиенко, и позволяет Арсу одеть на себя цилиндрическую шляпу, которая выглядит максимально нелепо в сочетании с костюмом Пикачу. — Нет, мой милый друг, — Арс хлопает себя по карманам пиджака, убеждаясь, что не проебал сигареты, и двигается к выходу. — Я курить, идёшь? Матвиенко забирает из рук подошедшего Журавля компот и отрицательно качает головой. — Бросаю, если ты забыл, — гордо отвечает, и провожает взглядом пьяную походку друга вплоть до выхода. Успешно не замечает, или игнорирует, как через пару минут на выход двигается и Шастун, проебавший свой белобрысый парик ещё пару часов назад и в чьих очках ходит Ира, болтающая сейчас с Мариной и Оксаной возле сцены. В коридоре школы было непривычно тихо и темно, словно компас, дорогу Антону освещал горящий дисплей телефона с прочитанным сообщением: «подходи к другому крылу на третий этаж». Это весьма умный ход, если вы желаете поговорить, подраться, пососаться с человеком, просто позвать его в то время, когда вся движуха происходит этажом ниже, совершенно в другом конце школы. Под подошвой массивных антоновских кросс безжалостно скрипит пол, разбавляя эхом мертвую тишину, и поднимаясь по ступенькам на третий этаж он уже издалека чувствует аромат ненавистно-знакомого одеколона. Попов с реверансом встречает его за углом, вживаясь в свою роль чуть больше, чем полностью, актеришка недоделанный, и вся его показная шелуха глумится над существованием Антона, отчего тому остаётся лишь сжимать при встрече кулаки и пафосно думать: я хочу стереть тебя с лица Земли. — Ты не взял выпить? — грустно оглядывая Антона, спрашивает Арс, но показная скорбь тут же стирается и он маняще подзывает к себе, заходя в первую же дверь. Знакомый кабинет географии выглядит пугающе отчужденно в царящей тихой темноте. Арсений бесстыже садится на учительский стол, хватая указку, и лукаво смотрит за Антоном, пока тот присаживается на край стола за первой партой. — Чё звал? — складывая руки на груди, спрашивает Шастун, и улыбка на лице Арса не сулит ничего хорошего. — Я заметил занятную тенденцию, Шаст, — говорит он, и хаотично тычет указкой по висящей на доске карте. Во рту скапливается слюна, то ли от этого нежного и непривычного «Шаст», то ли от вида Арсения в этом костюме. — Я постоянно зову тебя, ты бесишься от этого, тебе это не нравится, да? — Да, — тут же кивает Антон, и сглатывает слюну слишком громко, когда край металлической указки вдруг утыкается ему в кадык. — Но ты всегда приходишь, — ласково заканчивает Арс. Он спрыгивает со стола, не опуская руки, пока не подходит почти вплотную, становясь прямо у разведённых антоновских коленей, только тогда он откидывает указку в сторону, та падает с характерным шумом, но Шастун сконцентрирован сейчас лишь на горящих голубых глазах напротив, которые следят за ним неотрывно, и в них читается что-то горькое, несказанное, что режет Арсову глотку от попытки сдержать эти слова, и Попову остаётся лишь жить с этим, каждый раз, когда приходится игнорировать Антона, исподтишка наблюдая за его прекрасными, совершенно искренними отношениями. — Ну, и чего ты пялишься? — рассеянно интересуется Шаст, думая какие его шансы спокойно слезть со стола, отодвинув Арса, и уйти. Когда ладони Попова ложатся на его плечи, фиксируя на месте, шансов не остаётся. — Почему ты с ней? — вдруг звучит вопрос, и Арс сам удивляется ему. Антон знает: он пьян. И пьяный Арсений это какой-то отдельный вид сумасшедшего, искаженная эстетика. Пьяному Арсу хочется много смеяться, дотрагиваться, рассказывать о девятнадцатом веке и что лучше бы он родился тогда, во времена, когда за любовь умели бороться. Пьяному Арсу хочется многое, из того, что трезвым он себе не позволяет. — Какое твоё дело? — устало выдыхает Шаст, и сбрасывает его ладони со своих плеч. Попов выглядит оскорбленным, он хмурится пару секунд, обдумывая ответ, но потом его лицо трогает лёгкая улыбка, складка на лбу исчезает, и Арс необдуманно и смело проводит кончиками пальцев по лицу Шастуна, пока тот настолько в шоке от этого, что даже не реагирует. — Без синяков, — завороженно шепчет Арс, и Шастун слабо дёргается в сторону, уходя от прикосновения. — Ты белку словил? — Твоё лицо впервые чистое, — довольно повторяет Арс. — Ни одного синяка, ни одной ссадины, ты только глянь, Антон. — Я в шоке, — кивает Шастун, резко слезая со стола, пододвигая Попова плечом, и думая, что местный граф окончательно слетел кукухой, какая жалость. — Пошли в актовый. Он не успевает дойти до двери, его ладонь перехватывает Арс, и требовательно разворачивает к себе, смотря до удивительного твёрдо для человека, который едва на ногах стоит. — Ты мне не ответил. — На что? — Почему ты с Ирой? Великая любовь? — Арс больше не держит его руку, но Антон почему-то не уходит. Выяснять отношения пьяными в пустом школьном кабинете, конечно, у них ведь не могло быть иначе, и Антон от этой мысли тяжело вздыхает, пока глаза напротив ожидают ответа. — Даже если и так, Арс, тебя ведь это и правда не касается, — усталость берет вверх, и под конец слова едва слышны. Силы покидают Шастуна, хочется домой, под горячий душ и в тёплую кровать. Не хочется стоять здесь под пристальным взглядом, чувствуя себя в западне, но Попова словно отпускает, он кивает раз, второй, отходит назад, поднимает с пола указку, сжимая ее в руке чуть сильнее, чем стоило. Побелевшие костяшки выдают сдерживаемую злость, и Антону это не нравится, он почти делает шаг навстречу, не зная что сказать, как забрать эту злость из Арса, разделить ее на двоих. — Совсем не касается, да? — на выдохе говорит Арс, кладя указку на стол. И Антона от этого простого вопроса, даже не требующего ответа, прошибает настоящей ударной волной, от которой едва удаётся выжить. Он словно заново чувствует каждый нанесённый друг другу удар, каждую невысказанную ярость, проливной дождь и уютное молчание под ним. Поцелуй; один-единственный, который был забыт в прошедшей ночи, который не удалось удержать, когда чужие губы казались совсем родными и находились так близко, когда утром пришлось знакомить его с мамой и выслушивать от неё последующие дни: «а как там Арсений, почему не заходит?» и не находить нужного ответа. Пережить сейчас всё это вновь, убеждая самого себя, что это ничего не значит, это не их история, ничего личного. И Арсений продолжает смотреть, получая долгожданный ответ: — Не касается. Арс ощущает, как сказанное вшивается в его пульсирующее сердце острой иголкой, протыкая всё насквозь, и он ничего не может с этим поделать. Ничего, кроме как улыбнуться, и ответить: — Я всё равно останусь, Шаст.