Аффект

От него ничего не останется. Каких-то полгода — и Арс уедет. Исчезнет из жизни Антона, как будто его и не было. Заберёт с собой ворох пижонских рубашек, любовь к литературе, сдерживаемую иронию, всё своё наследие. И Антон очень хочет этому радоваться, зачеркивать каждый прожитый день в календарике, отсчитывать этот момент, контролировать ситуацию, не поддаваться панике. Не вспоминать смазанный поцелуй в губы. Их второй поцелуй. Совершенно случайный, хаотичный. Когда они обнимались ночью в тёмной комнате, слушая сердцебиение друг друга и эгоистично думая: мне сейчас хорошо. Когда ладони Арса разжались, и Антон вдруг обхватил его лицо дрожащими руками, быстро касаясь сухих губ. Всего секунда. Может, две. И тут же отойти в сторону, прикрывая глаза, я не должен был, но ты это сделал. Память разбивает все по кадрам: неровное дыхание, клеймо на теле от его касаний, сладкая карамель на его губах. Школьные будни захватывают в ураган событий, Антон находится в эпицентре, пытается это выдержать, грубо трёт лицо шершавой ладонью и привычно отвечает взволнованной Ире, что просто не выспался. В этом ворохе школа-работа-мама-экзамены-Ира все ещё нет места Попову, именно поэтому они снова делают вид, что не знакомы. Проходя мимо друг друга в коридоре, даже не взглянув. Нет, это не тебе я доверил свою душу. Нет, это не ты срывался ко мне ночью, когда был нужен. У них осталось полгода, это не так много, нужно просто вытерпеть, потом обязательно станет легче, всё должно забыться. Арсений старается думать так же. Видит, как Ира кладёт голову на плечо Антона, что-то с улыбкой говоря ему, и ему дико от того, что он не дёргается от ее прикосновения. Ему дико смотреть на них, и он продолжает. Говорят, боль хочет, чтобы ее чувствовали. И Арс чувствует.

***

— Это хреновый квест, давай ещё поищем, — тыкая по сенсорному дисплею телефона, говорит Серёжа и прикусывает трубочку в стакане с соком. Он продолжает держаться, крепко взявшись за свою пропаганду здорового образа жизни, и даже Арсения в свою секту включив. Попов не то чтобы за, но их дружба с Серёжей итак трещит по швам, добиться расположения друга становится все сложнее, остаточная обида хранится в груди, и на время перестать курить в его присутствии — дело несложное. Попов пододвигает стул к нему ближе, заглядывая в телефон, тоже подключаясь к поиску места. — Вот это, — Арс тыкает пальцем в экран. — Взлом казино? Фу, банальщина. — Попробуй в Белый Дом забраться тогда, — вдруг раздаётся голос Шастуна, и он вместе с Позовым садится за их стол, два свободных места любезно ждали именно их. Шастун кладёт на стол поднос, и молча принимается есть, Дима же брезгливо смотрит то ли на еду, то ли на Матвиенко. — Мест других нет? — агрессивно спрашивает Серёжа, и получает в ответ абсолютно спокойное лицо Димы со скептично приподнятой бровью. Он обводит взглядом зал столовой и видит, что все места и правда заняты. — Чёрт. Арс хмыкает себе под нос, и пару секунд наблюдает за поглощающим суп Шастуном, который даже головы не поднимает. Пару секунд затягиваются, и заинтересованное лицо Позова внезапно появляется в поле зрения, его глаза смотрят внимательно и недоверчиво, немое: ты че на него пялишься, и Попов тут же дёргается в сторону Серёжи, стараясь сфокусироваться на его: «вот это круто» и картинке в телефоне. — Ну, давай, — Арс пожимает плечами, и Серёжа довольно начинает читать подробную информацию о выбранном квесте в жанре «триллер». — Нам ещё три человека надо. Взгляд Арсения и Серёжи одновременно утыкается в сидящих напротив парней. Пристально-ехидный взгляд, от которого Шастун давится едой, и Дима заботливо хлопает его по спине, спрашивая: — Чё надо? — Пойдём с нами на квест, — говорит Арсений, и смотрит на Шастуна, вздрагивая, когда тот начинает смотреть на него в ответ. — Сегодня в семь. — Мы заняты, — на похуй отвечает Дима, и поправляет съехавшие очки. Серёжа под столом сжимает кулаки: он его бесит порой даже больше Шастуна. — Два часа вашего драгоценного времени, всего пятихатка и куча незабываемых эмоций, — Серёжа и сам не знает, зачем продолжает настаивать. — В буклете так и написано? Какая хорошая реклама, — отвечает Дима и только сейчас замечает, что Антон и Арс все это время молча смотрят друг на друга, Позов хмурится и незаметно пинает Шаста под столом. — Твоё мнение? — А? — Антон словно нехотя переводит взгляд на Диму. — Я выходной сегодня. Дима закатывает глаза. Серёжа хмыкает, складывая руки на груди, а Арс начинает жадно пить пресный компот. Странная хрень творится, Дима обязательно разберётся с этим позже. — А третим кого возьмём? — спрашивает Серёжа, смотря на Арса. — Шеминова? — предлагает Попов. Матвиенко пожимает плечами, снова утыкаясь в телефон, Антон тихо спрашивает у Димы: это кто, пока Позов продолжает смотреть на Попова нечитаемым взглядом, от которого тому становится не по себе. Что-то подсказывает, что звать этих двоих было явной ошибкой.

***

— Мне не нравится, — первое, что говорит Шастун, когда пятёрка парней собирается у невысокого здания из красного кирпича. — Поебать, ты уже согласился, — говорит Серёжа, отходя в сторону от курящего Позова. — Ты не сказал в каком жанре квест! — переминаясь с ноги на ногу то ли от холода, то ли от волнения, отвечает Шаст. — Так ты и не спрашивал, в чем, собственно, проблема? — Он ужасы не любит, — вдруг раздаётся голос Арса. И все замолкают. Только Дима давится никотиновым дымом, едва не закашляв. Его напрягает тон Арсения — не шутка, не подъеб, а просто как факт. Я, мол, это знаю, и делюсь с вами информацией. Шастун не спорит — значит, все верно. Интересно, думает Дима пока они двигаются ко входу, откуда он вообще хоть что-то знает о Шастуне, если они толком никогда не общались. Там суммарно и пяти минут не наберется. Так думает Дима. Антон думает лишь о том, как Арсу идёт чёрный. И готический интерьер отреставрированной парадной выглядит ему чертовски подходящим. У витиеватой лестницы стоит худая женщина с собранными светлыми волосами, чёрном платье и алой помадой на губах. — Добрый вечер, господа, — говорит она, и Матвиенко делает шаг вперёд. — Кажется, мы с вами говорили по телефону? Пройдемте со мной, а вас я попрошу подождать тут. Серёжа удаляется с ней куда-то за угол, и до Антона только сейчас доходит, что они уже стоят в декорациях предстоящей игры. Серёжа сейчас передаст ей деньги и скажет какой уровень сложности был выбран. — Прикольно тут, — тихо говорит Шеминов, и голос его разносится эхом ещё на три этажа выше. — Будет страшно, хватайся за руку, — горячо шепчет Арс прямо на ухо Антону, бесшумно оказываясь за его спиной. Шастун вздрагивает, чувствует как краснеет ушная раковина и все лицо, сглатывает слюну и слабо пихает Попова в бок, отворачиваясь в сторону, рассматривая многочисленные чёрные двери без номеров. Серёжа возвращается с довольной улыбкой на губах, словно ему отсосали, а не забрали деньги, и статная женщина снова становится перед ними, забираясь на одну ступеньку выше. — Верхнюю одежду можете сложить в этой комнате, — она показывает на ближайшую дверь. — там же мы просим вас оставить телефоны, комнату я при вас закрою на ключ, так что с вещами ничего не случится, а после вы проследуете на второй этаж, где вас подробно инструктируют. Мужчина в клетчатой рубашке и потёртых джинсах, по скромному мнению Антона, выглядит маньячно, улыбаясь небритым лицом и протягивая Шеминову договор, который нужно подписать, благо не кровью. — Я пропустил, в какой момент Шеминова выбрали лидером? — наклоняясь к Диме, спрашивает Шастун, стоящий чуть впереди Арс слышит его и оборачивается, хмыкая. — В тот момент, когда эти двое чуть не подрались за это игрушечное звание, — отвечает Дима, и недовольно смотрит на затылок Серёжи, виня его во всех бедах человечества. — Отлично, — «маньяк» выхватывает из рук Стаса псевдо-договор, и отдаёт ему в руки маленький ключ. — Пять комнат, два этажа. Отсутствие света, множество мебели и чего-то потустороннего, — он заговорчески подмигивает, подводя к двери и приветливо открывая ее. — Цель всего одна — выбраться. Пятёрка парней нескладно заходит в просторную комнату, которую слабо освещает красная лампочка под потолком, и несовсем понимают в чем сложность, и, если честно, суть задания. Но как только все пятеро оказываются в комнате, дверь за ними тут же захлопывается, и звук ключа неутешительно проворачивается дважды. — А чё, всмысле, — Шастун на всякий случай дёргает за ручку двери, пока его в сторону отталкивает Стас, и пытается открыть ее ключом, который ему отдали. — Блять, ничё не видно, — он пару секунд не может попасть в замочную скважину, а потом понимает, что ключ не подходит. — Прикольненько, и чё делать? Дима, тот самый «мозг» из банальных ужастиков, уже во всю исследовал комнату, щупая стены и громадные деревянные шкафы. — Где-то здесь должна быть ещё дверь, ищите, — спокойно говорит он, и все тут же разбегаются по углам, начиная ее искать. Только Антон не двигается с места, замирая и чувствуя, как у него вот-вот приступ эпилепсии случится от красно-мигающего освещения и жуткого чувства страха, подступающего к горлу. — Помогите отодвинуть шкаф! — кричит Серёжа, и Дима со Стасом бросаются к нему. — Антон? — Арс подходит вплотную, обхватывая ладонями лицо и заглядывая в туманные глаза, пока позади парни шумят и радостно матерятся. — Смотри на меня. Дыши. Давай. Вдох, выдох. — И мы опять играем в любимых, — отмахивается Шастун, но делает все в точности, как говорит Арс. И лёгкая паническая атака отступает, все проясняется, стоит лишь заглянуть в голубые глаза рядом; Арс по-доброму улыбается, убирая руки с его лица и отступая назад. — Пошли! — кричит им Дима, за шкафом находится небольшая дверь, которая оказывается открытой и ведёт в другую комнату. Арс хватает Шастуна за запястье, обжигаясь холодом металлических браслетов, и тянет его за собой. Следующая комната выполнена в стиле типичной хрущевки, с коврами на стене, старыми сервантами с хрустальной посудой и книжным шкафом. Обстановка ёкает в черепной коробке, не вовремя навевая воспоминания о квартире бабушки Арса, где стены были свидетелями слишком многого. Антон видит, как смотрит на него Попов, и понимает — он тоже подумал об этом. Он тоже вспомнил ту ночь. Все привычно разбредаются по разным углам, нащупывая каждый миллиметр комнаты в напряжённой тишине, как вдруг откуда-то сбоку раздаётся тихий детский смех. Движения рук останавливаются, все замирают. — Вы тоже это слышали? — Шастун начинает паниковать первым, цепляясь руками за плечи Димы и опасливо оглядываясь по сторонам, пытаясь что-то рассмотреть в полумраке. Жуткий смех раздаётся снова, но уже звучит гораздо ближе, и Шеминов пугливо вскрикивает. — Меня что-то коснулось, блять, отвечаю, меня что-то тронуло! — кричит он, передвигаясь по комнате, наступает на ногу Матвиенко, отчего тот тоже начинает кричать, и общая паника только усиливается. Ощущение игры притупляется, когда детский смех плавно перерастает в страшный и громкий. Он словно доносится из стен, заползая в самые уши, проникая глубоко вовнутрь, и от этого Шастуну натурально хочется кричать и умолять все закончить. Парни бегают по комнате, пытаясь найти долгожданную дверь, Позов и Стас ударяются во время поисков лбами, и где-то слева раздаётся смешок Арса, который выглядит единственным трезво-спокойным, в отличии от Шаста, который вдруг позабыл о том, что они здесь вообще-то не одни, и вцепился руками в руки Арса, прижимаясь к нему сбоку, и отказываясь делать и шаг без него. — Страшно? — Арс снова говорит шепотом, и его дыхание щекочет кожу лица. — Помогай, чудо. Антон впервые проглатывает это обращение, и они отодвигают в сторону книжный шкаф, за которым, магия, оказывается дверь. Парни втягиваются в игру, деля страх напополам с азартом, к третьей комнате просыпается командная работа, но полумрак усиливает ощущение присутствия чужого наблюдателя. Смех продолжает звучать непонятно откуда, иногда он становится совсем тихим, словно звуча лишь в головах, и мальчикам кажется, что у них уже едет крыша, и выбираться нужно как можно быстрее, каждый почувствовал на себе прикосновение чего-то холодного и пугающего, хотелось бы верить, что они это сами себе придумали, но пятая комната вдруг встречает их абсолютной пустотой и отсутствием малейшего света. Парни лихорадочно ощупывают гладкие стены и не могут найти абсолютно ничего. — Неужели мы настолько добросовестные, что все оставили телефоны внизу? — истерично хмыкает Серёжа. Все грустно молчат. — Че, даже Шастун? — А че я сразу? — тут же вспыхивает парень, и чувствует, как горячая ладонь ложится ему на плечо, мягко поглаживая. Это точно Арс. — Не ори, дурак, — обижается Серёжа и начинает слабо биться головой об стену. — Если ты собрался проделать дыру, то нужно сильнее, — наставляет Дима, и фыркает, уверенный, что в ответ Матвиенко показал ему фак. — Парни, — тихо говорит Стас. — У меня для вас новость. — Надеюсь, хорошая, — говорит Арс, и Шаст теряется от того, насколько близко звучит его голос. — Я так не думаю, — голос Шеминова дрожит, и парни по инерции подходят к нему, образуя круг. Стас переходит на шёпот: — Там, ближе к потолку, вентиляция. — Предлагаешь выбраться оттуда? — заинтересовано спрашивает Дима, но Стас опасливо сглатывает. — Я не об этом. Там кто-то есть, — мурашки от сказанного пробежали по спине всех, и смотреть в ту сторону никто не решался. — Оно смотрит на нас. Антон делает глубокий громкий вдох, задерживая воздух в лёгких, все молча обдумывают, что делать дальше, стараясь игнорировать липкий окутавший их страх, и только Серёжа смело запрокидывает голову к потолку, сталкиваясь с ужасом лицом к лицу. Из вентиляции на него действительно кто-то смотрит. Два горящих жёлтых глаза в обрамлении детского лица и блондинистых косичек. В темноте это выглядит не как ребёнок, а как нечто из ада, и раздавшийся тонкий смех пугает взрослых парней почти до смерти. — А есть стоп-слово, чтобы это закончить? — дрожащим голосом спрашивает Антон, и чувствует, как Арс крепко обхватывает его руку. — Это не садомазо, Шаст, — выдавливая улыбку, говорит Арсений. — Предлагаю вернуться в предыдущую комнату и поискать там ещё одну дверь, — говорит Дима. С ним никто не спорит, плавно все двигаются к выходу, не поворачиваясь спиной к наблюдающему существу. Предыдущая комната — кабинет, заполненный массивной мебелью из дуба, огромными деревянными часами с маятником, достающие до потолка и большим письменным столом. Дверь скрывалась за забитым досками окном, и где искать вторую — никто не знает. Серёжа быстро захлопывает найденную до этого дверь, отгораживая их от смеха из другой комнаты, и все тут же начинают искать выход, как вдруг в соседней комнате начинают слышатся тихие шорохи. Все замирают, чувствуя как холодный пот скатывается по спине и сердце бухает куда-то в желудок. Шорох нарастает, слышно как гремит решетка вентиляции и раздаются шаги, приближающиеся к двери. Арс реагирует первым, тут же спиной налегая на дверь, не давая чему бы то не было пробраться к ним. Серёжа бежит к нему, помогая удержать дверь закрытой, по ту сторону кто-то усердно дёргает ручку, жутковато смеётся и иногда срывается на жалобный плач. — Ищите дверь! — кричит Арс. Стас и Дима тут же разбредаются по углам, пытаясь найти хоть что-то, пока Антон стоит статуей в центре, боясь дышать. — Шастун, потом умирать будешь, давай помогай! — кричит Шеминов. И Шаст дёргается на его голос, подлетает к попавшимся под руку часам, ощупывая деревянное крепление и гладкую резь, маятник равномерно покачивается из стороны в сторону, в сопровождении адского смеха из другой комнаты. Матвиенко отбегает в сторону, пытаясь подтащить диван, пока Арс старается удержать дверь, которую со всей силы пытаются выломать с другой стороны. Они подпирают дверь массивным диваном, но и это поможет ненадолго, потому что кто-то с той стороны очень хочет проникнуть сюда. — Парни! Шастун пытается подобраться к часам со стены, они не отодвигаются в сторону, словно прибитые к полу, и подлетевший Дима находит сбоку пустое пространство, за которое он цепляется и тянет на себя. Часы вдруг открываются и внутри за маятником оказывается скрытый проем, за которым была спрятанная дверь. Смех и битье по двери ненадолго замолкают, и Шастун чувствует детскую радость дёргая ручку найденной двери, но та оказывается закрытой, и до истерики остаётся буквально секунда, когда Дима затыкает ему рот рукой, отодвигая в сторону, чтобы Шеминов мог открыть дверь своим ключом. Шастун клянётся — он в жизни так ни на что не надеялся, как на то, что ключ подойдёт, они выберутся и это закончится. Раздаётся характерный щелчок и открытая дверь запускает в кабинет яркий свет из подъезда, ослепляя им парней. Они все тут же рыпаются к узкому пространству, не уступая никому право выйти первым, и все вместе вываливаются наружу, придавливая своим телом и заезжая локтями-ногами друг другу везде. — Добро пожаловать в Мир, — рядом оказывается та женщина в чёрном с алой помадой, которая встречала их у входа, она улыбается приветливо, сдержанно и опасно. Парни не могут сдержать облегчённого смеха, заливаясь им, помогая друг другу подняться, и чувствуя как тревога отступает, и бешено бьющееся сердце, наконец, может успокоиться. — У вас там ребёнок потерялся, — сквозь смех говорит Шастун. — Ага, в вентиляции, — подхватывает Матвиенко. И все пятеро снова начинают сумасшедше смеяться, не боясь, что их примут за психов, они, если честно, не уверены, что и правда не свихнулись за время прибывания в тех тесных и темных комнатах. Женщина в ответ снисходительно улыбается, какой профессионализм, и приглашающе показывает на ведущую вниз лестницу, что переводится как: забирайте свои монатки и сваливайте. Парни не возражают.

***

— Ты орал, как резаный! Ноябрьские дожди сменились лёгким снегом, предвещающим скорое наступление декабря. Пятёрка выходит на улицу, полной грудью вдыхая свежий морозный воздух и остаточно смеясь, комментируя все произошедшее. — Вот вам шутки, а я теперь хрен усну, — ворчит Шаст, и отставший позади Дима кидает в его голову наспех слепленный снежок. — Ах ты сука! Шастун отвечает тем же, морозя пальцы холодным снегом и по-детски радуясь, когда удаётся заехать другу по лицу. Слышится смех парней, ощущается тёплый взгляд Арсения и внутри становится непривычно хорошо. Можно ловить падающие хлопья высунутым языком, и не бояться, что тебя примут за идиота, можно чувствовать талые снежинки голой кожей, и слушать, как кто-то предлагает слепить снеговика. Шеминов отлепляется от них первым, спустя пару минут, улыбаясь и раздавая рукопожатия, ему в другую сторону и «было правда круто», он уходит, и Дима с Арсом не говорят, что им вообще-то тоже не по пути. Четверка продолжает двигаться слаженно, вперёд, по заснеженной и пустой улице, неизвестно куда, они словно и правда дружная команда, пусть это и исчезнет через пару минут, стоит им только разойтись, но пока у них одна дорога, снег, падающий на голову и аромат кофе, доносящийся из кофейни рядом. — Может, зайдём? — вдруг предлагает Позов, и сам этому удивляется. Все подхватывают, двигаются туда, предвкушая горячие напитки, выпечку и тепло. Только Шастун на секунду останавливается, читая пришедшее ему сообщение, хмурится и пальцы его зависают над экраном на пару секунд, только потом печатая ответ. — Слушайте, мне идти надо, — доносится его голос, и Арсений останавливается первым. — Ты как всегда, Шастун, — отмахивается Серёжа и тут же пожимает протянутую Антоном ладонь. — Не проспи школу завтра, — Дима жмёт ему руку и улыбается. Протянуть руку Арсению становится физически сложно. Это непривычно, но Антон борется с собой и механически выставляет ладонь вперёд, не замечая, как смотрит на него Арс. Формальное прощание затягивается, стоящие рядом Дима и Серёжа хмурятся, не понимая, но почти догадываясь, когда Попов не протягивает руку в ответ, а спрашивает: — И куда ты? — он смотрит так жестко, что Шастун снова чувствует себя в красной комнате, наедине со своим страхом. И этот вопрос вкупе с интонацией звучит так неправильно, так по-тупому ревниво, это категорически не нравится Шасту, и он пытается бороться со своим раздражением, но: — Я должен отчитываться? Понимающий (хоть и не до конца) Дима хватает Серёжу за рукав куртки, оттаскивая их в сторону, чтобы не подслушивать чужой разговор, который кажется очень личным. Матвиенко смотрит на Диму непонимающе — они ведь вообще не общались, что это сейчас значит? — и Позову остаётся лишь пожать плечами: я не знаю, краем глаза подглядывая за стоящими неподалёку двумя. — Едешь к ней? — прямо спрашивает Арс, и чувствует жжение в груди от желания стряхнуть с волос Антона белые снежинки. — А если и да, то что? — он задирает голову выше, бросает вызов, настраивается на войну, но воевать Арсению больше не хочется, и усталые плечи сутулятся, пока голубые глаза смотрят под ноги. — Иди, — выдыхает он, Шастун хмурится, но отвечает: — И пойду. Разговор закончен. Ноги почти разворачиваются, удаляющиеся шаги почти слышны, точка поставлена, но Арсений вдруг резко поднимает голову, и все внутри падает вниз, когда его злые глаза перемалывают все внутренности Антона, произнося: — Помнишь, я говорил, что любимому человеку можно простить всё, даже предательство? — Шастун перестаёт дышать. — Но я не говорил, что я могу простить, Антон. Я не могу. А теперь можешь идти. Антон учащённо моргает, переводит взгляд на Диму с Серёжей, которые смотрят на них, Позов волнительно курит, следя за всем внимательно, и Антон хочет ему поддерживающе улыбнуться. Все хорошо, да как нехуй, че ты, Дим. Но Дима слишком умён, чтобы верить этому. И даже его персоны недостаточно, чтобы надолго отвлечь от слов Арса, Шастуну приходится снова посмотреть на него, ощутив на своих хрупких плечах какую-то небывалую ответственность. Все становится слишком серьезным, ощущение минного поля под ногами. Ты не можешь сделать шаг. Ты боишься дышать, потому что даже это может стать смертельной ошибкой. У Арсения взгляд разрывного снаряда. Усталые голубые глаза ставят перед фактом: я больше не прощу, если уйдёшь к ней. Антон думает: не прощай. Думает: нам осталось полгода, и я забуду тебя; я хочу забыть тебя раньше.       Шастун уходит молча, он слышит несдержанное дыхание Арсения, и как сжимается внутри загнанное сердце. Сделать вдох очень сложно, когда под ногами взрывается минное поле, и за спиной стоит человек, которого ты предал. Жизнь вот-вот разорвётся, тонкая нить натянута до предела, и потом уже ничего не будет иметь значение. Ничего не останется от Антона — только память о чужих губах вкуса сладкой карамели и горький сигаретный дым.