Аффект

Ему становится больно от её взгляда. Ты знаешь больше, чем показывала все время, да? За те недолгие месяцы, пока они были вместе, Шастун узнал об Ире не так много, но знание того, как сильно она любит Арсения по-настоящему страшная сила. Но даже ей удавалось всё это время делить его с Алёной. Антон знает о существовании Алёны суммарно минут пять, и ему, если честно, более чем достаточно. Он смотрит в тёплые глаза Иры и впервые ловит себя на мысли, что считает её сильной. Впервые ловит себя на мысли что он, наверное, не смог бы его делить, будь он, конечно, на её месте. — Поговори с ним, — вдруг произносят ее обветренные губы. — Может вам это поможет. Что-то обязательно должно помочь, только не ясно от чего. Мы ведь не больны, Ирина, мы все совершенно здоровы и молоды, мы вечные подростки, у нас нет проблем и больного сердца. Мы — не Люк, Ир. Никакого больного сердца. Шастун докуривает вторую сигарету, и горько хмыкает, смотря ей в глаза: — Ты же понимаешь, что нам с ним не о чем говорить. Ира прикусывает нижнюю губу, Ира пожимает плечами, она волнуется и её слегка трясёт от холода. Она всё понимает.

***

Можно бесконечно жалеть себя и ругать других, ты даже разочаровываться в семье можешь, если тебе станет от этого легче. Легче Арсению не становилось уже давно, но вот вернулась Алёна. Её волосы больше не удлинённое каре, они шелково спускаются по плечам и все ещё ни разу не тронуты аммиачной краской. Она вызывает в душе дрожь и тепло. Приятное ощущение по-детски любимого чего-то. Она говорит: — Я рада, что вернулась, — и Попов целует её тонкие пальцы в ответ. Со стороны — они красивая картинка глянцевого журнала для подростков. На них все смотрят, с интересом, потаённым: они друзья или нет? Они спят или дружат? Они, вообще, — что? Один взгляд из этой голодной до сплетен толпы — колит. Разрезает башку Арсения надвое острым скальпелем, ищет в черепной коробке мозг. Кажется, находит с трудом. Потому что Арсений знает, что провоцировать Антона — худшая из идей. Трогать Антона, выводить его, пытаться усмирить, а потом пинать, чтобы тот снова злился — это что-то из максимально нездорового. Проблема в том, что Попов сейчас не провоцирует. Он хочет обнимать Алёну, говорить ей на ухо что-то весёлое, от чего девушка тихо смеётся. Он искренне этого хочет, и убивающий взгляд Шастуна в толпе — к этому не имеет отношения. Попов думает: я — дебил. У меня, ну максимум, половина мозга, и эта работающая половина прекрасно понимает насколько это отстойная идея — искать Антона в толпе, но даже эти остатки разума бессильны перед желанием просто посмотреть на него, танцуя с Алёной. — Ты не сможешь перестать думать о слоне, если я тебе скажу не думать о нем, понял? Антон переводит взгляд на Матвиенко, тот говорит едва ли различимо, чуть не валяясь у его ног бухущий, с перемотанным бинтом большим пальцем на левой. Пьяный праведник пп, зожа и «алкоголь — убивает» — единственное, что может отвлечь сейчас Шастуна от созерцания главной пары вечера, дня, года, столетия. — Ты объёбанный? — мягко интересуется Шаст, ловя Серёжу за плечи, пока тот утыкается своим кавказским носом в тощую грудь. Ноги отказываются держать это тело, предавшее свои же убеждения. — Стой нормально. — Хороший ты всё-таки, парень, Шастунишка, — хлюпая носом в районе пуговиц чужой рубашки, отвечает Матвиенко. — Съебись, Бога ради. — Доброе у тебя сердце, я давно говорил. — Да иди ты нахуй, — Шастун встряхивает бренное тело за плечи, стараясь поставить Матвиенко на ноги. — Помочь? Шастун замирает на мгновение, чуть сильнее сжав плечи армяна, хорошо тому сейчас побоку это, он что-то шепчет об Оксане, предавшей его. Антон глубоко вдыхает воздух и переводит взгляд с ног Арса на его ёбанную улыбку. На его ебаную спутницу, которая заглядывает Серёже в лицо и тихо зовёт его. — В смысле помочь? — толкая Серёжу вперёд, щерится Шастун, Алёна успевает подхватить Матвиенко с неловким: «ой!» — Это твой дружок, ты не помогать должен, а забрать его к хуям, он мне какую-то дичь впаривает. — К хуям он не поедет, — отвечает Арс, улыбаясь краем губ. — Да он с ним дружит, — парирует Шаст, ловя привычный азарт в голубых глазах. — Серёж? Поехали домой? — Антон с Арсом переводят взгляд на девушку, которая пытается достучаться до новоиспечённого алкаша. Шастун морщится, когда смотрит на неё больше пяти секунд — вот, что замечает Арс. — И что рассказывал? — пытается приобщить Шастуна к разговору Попов. Ты чего, Антош, мы же закадычные друзья. Новый год, вот, вместе отмечали, рты друг другу вылизывали и все такое. Арс косится на часы Шастуна, мысли о том, что: он носит мой подарок — кажется слишком интимной. — Что легко вам, идиотам, живётся, не зная, что вы идиоты, а другие мучаются, — взрывается Шастун и разворачивается. Он хочет уйти. Ему нужен воздух, ему нужно свободное пространство. Духи Алёны — душат. Они отдают приторной корицей, и у Антона закладывает нос как только она подходит слишком близко. Он хочет задержать дыхание и оттолкнуть её от себя. Он ненавидит корицу, и ничего не может с этим поделать. Шастун уходит — и не ждёт, что его остановят. Что привычно перехватят за тощую руку, развернут к себе и легкая улыбка на губах не оставит шанса злиться. Арсений его не останавливает, и каждый шаг Антона от них — разрывает. Он бы остановил, если бы её не было рядом. Он бы остался сегодня утром, если бы не она. У них с Арсом, конечно, никогда не было все хорошо, но было своё — нечто хрупкое, нечто близкое. С появлением этой девушки оно рушится, оно уже разрушилось, вместе с её ямочками на щеках и духами, отдающими сладостью. — Ужратый Матвиенко, это что-то новенькое, — говорит Шеминов, когда Антон подходит к нему. Против воли Шастун оборачивается назад. Голливудская парочка и пьяное недоразумение уже скрылись из поле зрения. Наверное, поехали домой. К кому? Вы отвезёте Матвиенко домой, а потом? Шастун принимает из рук Стаса стопку водки, идея выпить это кажется максимально хуевой, но он пьёт. Нужно заглушить мысль, кучу мыслей. Не думать о слонах. Потом ты отвезёшь её домой, или к себе? Или вы останетесь у неё? Шастун вспоминает кровать Арса — большую, двуспальную блядскую кровать. Его натурально трясёт, когда он представляет их. Представить их поцелуй с каждым разом оказывается все проще. Когда это случится на глазах Антона, он наверное даже не вздрогнет, даже не уделит этому секунду, настолько в его голове эта картина уже прорисована в деталях. Ты будешь думать о слонах, если захочешь не думать о них. Ты будешь думать именно о них. Будешь думать постоянно о чёртовых слонах.

***

Бывают такие дни, когда ты можешь взбеситься за секунду из-за рандомной херни. Ты можешь не успеть перейти дорогу на зелёный и взбеситься. Можешь придти в школу после новогодних каникул, увидеть девушку, о которой ты знаешь только имя — и взбеситься. Алёна в школе Шастуна (а за те четыре месяца сколько он здесь учится, он наверное имеет право таковой её считать) выглядит катастрофически чужеродно. Как паразит в теле, с которым Шастун пытается бороться, и ему кажется, что он может, но вот Алёна. Стоит в коридоре возле Попова, непонятно как пропущенная охранником, и ничего с ней не происходит от неприязни Шаста, совершенно ничего, это досадно задевает Антона. Грудная клетка поднимается от тяжелого дыхания, злость закупоривает поступление кислорода, Шастуну не хватает воздуха. Шастуну не хватает сил больше терпеть это. Он наблюдает за смехом Попова. Наблюдает за яркой улыбкой на белоснежном лице — и сил не остаётся. Почему ты с ней смеёшься так же ярко как и со мной? Шастун считает Арса продажной шлюхой. Шастун считает, что Алёна не должна была появляться вообще, но проблема в том, что глобально — всем поебать, что там считает Антоша. Всем феерически похуй, и от этого становится только хуже. Наверное, со стороны он выглядит жалко. Это даже хорошо, что Арсений на него сейчас не смотрит. Очень хорошо. Он не видит этот затюканный взгляд Антона, ему его не жалко. Он видит лишь Алёну, что может быть лучше. — Год только начался, а я уже хочу декабрь, — доверчиво говорит Кате, пока Позов отошёл в туалет. — Я думала, ты в конце скажешь что-нибудь про «сдохнуть», — Катя оказывается замечательным собеседником. — А ты умеешь подбодрить, — отвечает Шаст, рывком смотрит куда-то в сторону и страдальчески бьется затылком о стену, пока тёплые руки Кати утешающе не начинают гладить его по голове.

***

— Те, кто говорят, что прошлый год был тяжелым для экономики и бизнесов, явно ничего не слышали о январе, — говорит Шастун, подпирая щёку рукой, пока повар дядя Миша мешает кипящий на плите суп, который завтра будут подавать на бизнес-ланче. — Ты про то, что людей нет? — не особо заинтересованно спрашивает дядя Миша, и Антону на секунду кажется, что мужчина очень хочет зарядить разгоряченным половником старшекласснику по лбу. — Ну, типо. Восемь вечера и в кафе нет никого, кроме них двоих, даже Паша свалил домой ещё час назад, грустно смотря на итоговый предчек сегодняшнего дня. Поэтому когда колокольчик на двери у входа надрывно звенит, оповещая о вошедших, Шастуну нехотя приходится выйти в зал, прервав занимательную беседу с поваром. Отряхивая снег с шапки и недовольно ворча о запотевших очках Позов уверенно проходит внутрь, предводительственно введя за собой Матвиенко с Поповым, которые выглядят немного скованно, словно ворвались ночью к Антону в дом. Хотя Попов мог бы. С него станет. — Добрый вечер, я диспетчер, какие люди, — рассеяно говорит Шастун, пожимая Диме руку и дожидаясь пока парни усядутся за стол у панорамного окна, который украшает горящая гирлянда. — Нам стало скучно и мы решили зайти к тебе, — говорит Арсений-свет-Сергеевич, и выдавливает из себя такую честную улыбку, что в театральный бы его взяли без конкурса. Антон смотрит на него прищурив глаза и думает, что попозже он обязательно допытает Диму с каких пор он стал якшаться с этими двумя, но это потом. Сейчас он устало суёт блокнот для записей заказа в широкий карман своего темно-бежевого фартука с логотипом кафе и пихает Серёжу плечом, чтобы тот подвинулся к окну, садясь с ним рядом. Его длинные осьминожьи ноги задевают ноги Арса, сидящего напротив, и пнуть его в ответ, посильнее лязгнув ногой хочется до невероятного, но Антон сдерживается и переводит взгляд на Диму расстёгивающего куртку и говорящего что-то о глобальном потеплении. — Не было его и не будет, — отвечает Матвиенко. —На улице минус дохера и ветер ебашит в лицо, какой там. — Вернёмся к этому разговору лет через пятьдесят, — у Димы сейчас выражение лица, которое Шастун просто обожает, он его трактует как «говорю с дебилом». — Надеюсь не дожить, — ворчит в ответ Матвиенко, и пожимает плечами в ответ на осуждающий взгляд Арса. — Чудненько, — говорит Антон и нервозно чешет щеку, вызывая лёгкое покраснение на нежной коже. — Заказывать что-то будете? — Я бы американо выпил, — тихо отвечает Арс, и Антон едва ли не цокает от досады. Ему очень не нравится его присутствие здесь. Последнее его пребывание в кафе закончилось выговором для Антона и разбитой губой для Арса, повторять ту встречу не очень хочется, и Шастун не то чтобы не умеет сдерживать себя, но покорная улыбка на губах Арса выглядит подозрительно, а в грудине вспыхивает нечто обжигающее — у Шастуна слишком многое накопилось внутри, и это очень хочется высказать в холёное лицо Арсения. — Дома выпьешь, — отвечает Шаст. — Я кофемашину уже помыл, ещё пожелания? — он переводит взгляд на Диму и Серёжу. Те молчат и напряжение в помещение становится слишком материальным. — Ничего не нужно, спасибо, — отвечает за всех Дима, и искренне пытается не замечать, как смотрит Арс на Антона. Шастун играет в дурака и не смотрит на него в ответ, делает вид, что не видит, но не заметить такое было бы трудно, он же не слепой, тут даже Матвиенко скоро все поймёт. Дима переводит взгляд с Шастуна на Серёжу, который увлечённо что-то печатает в телефоне. Ну, или не поймёт, тяжело вздыхает про себя Позов. — Шаст, — голос раздаётся почти мурчаще ласково и Антон не сдерживаясь всё-таки пинает Арса по ноге, но тот продолжает улыбаться. — Ну сделай кофе. — Лучше сделать, — не поднимая головы вмешивается Матвиенко. — Иначе он не уйдёт. Арс улыбчиво кивает, аки послушная кукла. — Да ради Бога, — закатывает глаза Шастун, — будешь спать в подсобке на мешках с картошкой, — и все равно поднимается с места, идя в сторону бара и включая кофемашину. Арсений зачем-то идёт за ним следом. — Нужно подождать минут пять, чтобы она прогрелась, — доверительно говорит ему Шастун, проводя по металлическому бортику рукой и не поднимая глаза на Попова облокотившегося на барную стойку. У них за спиной — Матвиенко пересевший к Позову и показывающий ему какое-то дебильное видео из тик тока, едва ли Диму хватит надолго, но пока дурацкая музыка заполняет помещение — Антон расслаблено выдыхает, понимая, что пару минут уединённого разговора у них с Арсением есть. — Прекрати так смотреть, — говорит Шастун, протирая белоснежную кружку полотенцем до скрипа. — Мне некомфортно. Я не чертова Мона Лиза, а это совершенно точно не музей. Арсений хочет ответить что-то про «ты для меня целое искусство, Шастун», но взгляд у того совершенно недобрый и кипяток под рукой не внушает доверия, поэтому Арс тихо хмыкает и перехватывает антоново запястье, останавливая суетные движения рук. Металлические браслеты жалобно звенят, замирая вместе с движением рук, лишь на пару секунд, пока Шастун не вырывается из хватки. Позади ребята продолжают смотреть видео, и играющая в них громкая музыка сменяет друг друга безостановочно. — К тебе подружка вернулась, а ты руки распускаешь, — шипит в ответ Шастун начиная наконец заваривать кофе. Пить крепкий американо на ночь глядя, наверное, плохая идея, но и Шастун тут не нянька, заботиться о ком попало. Об Арсении есть кому позаботиться, и эта горькая мысль кажется даже крепче кофе. — Ты про Алёну? — зачем-то спрашивает Попов, и Шастун злостно пододвигает к нему кружку, блюдце под ним жалостно звенит и парни, там за столом, на мгновение переводят взгляд со смартфона в сторону ребят, но интерес быстро спадает, забавные видео кажутся более интересными, чем чужая драма. — Да, черт возьми, я про Алёну, — Шастун пытается говорит шепотом, но у него едва ли получается, и горло на секунду схватывают спазмы от произнесённого имени. Он никогда не говорил её имени вслух. — Парни, мы покурить, — говорит Поз застегивая куртку и они с Серёжей двигаются к выходу. Антон потом обратит внимание на то, что Серёжа не курит, и что он упустил момент, когда тот подружился с Димой. Это все будет после. В настоящем ему отвечает Арс: — Я могу обьяснить, — грея руки о горячий керамик кружки, пока Шастун снисходительно складывает руки на груди и облокачивается на тумбу позади. — Она мой… друг. Мы с детства были вместе, а этим летом её родители увезли в Питер. Её отец и мой… Шастун резко вскидывает руку вверх, и Арс не успевает закончить, замолчав на полуслове. Питер. Опять этот чертов город, он преследует Шастуна в самых страшных кошмарах и к горлу снова подступает тошнота, в последнее время с ним это происходит все чаще, наверное, стоит сходить к врачу. — Занятная тенденция, — хрипит Шастун, и смотрит куда-то вниз, на этикетку упаковки кофейных зёрен, спрятанных под стойкой. — с Ирой вы тоже были «друзьями детства», только с ней ты ещё и спал, если ты по такому принципу себе друзей выбираешь, надо Матвиенко предупредить, пусть будет осторожнее. Арсений напротив закатывает глаза, но самообладание над собой не теряет. Пока что. — Я не спал с Аленой, — отвечает Попов, он оскорблён до глубины души такими подозрениями, но скептичное выражение лица Антона выражает максимальное недоверие. — Правда, — для убедительности добавляет Арс. — Шастун, я кухню замывать буду, заказы не принимай, — орет с кухни дядя Миша. — Хорошо, — кричит Шаст в ответ, и, тяжело вздыхая, уже тише, отвечает Арсу: — Мне теперь все равно. — А когда тебе было не все равно? — щерится Арс, отодвигая от себя кружку с кофе к которому так и не притронулся. Антон хватает откуда-то из-под низа кофемашины складной канцелярский ножик с красной пластиковой ручкой, вещь довольно безобидная, но в руках Шастуна даже карандаш порой выглядит пугающе. — Не смей думать, что мне было плевать, — вдруг отвечает Шастун открывая и закрывая ножик, кончиком ногтя проверяя край острия, на прочность или просто занимая руки. Фраза выходит какой-то слишком личной, и у Арсения на мгновение перехватывает дыхание. Ссориться он не хочет, только не с Антоном, проблем сейчас итак хватает, но это чудо в перьях не даёт никакого шанса на нормальный диалог, а рассказать ему хочется очень многое. И Арсений только сейчас замечает что запястья Антона вновь усеяны лишь браслетами. «Он больше не носит мой подарок» — это звучит даже в голове жалко, и Арс рыпается вперёд, перегибаясь через барную стойку, вновь хватая руку Антона, который на мгновение замирает прекращая играться с ножом. — Я не спал с Алёной, — вновь повторяет смотря глаза в глаза, почему-то доказать правдивость этого сейчас кажется чертовски важным, но Антон лишь брезгливо морщится и дергает рукой вверх, случайно (или нет) задевая ножиком раскрытую ладонь Попова, неглубоко сдирая кожу между большим и указательным. — Чёрт! — Арс дергается в сторону, выходя куда-то в центр зала, шипит себе под нос ругательства, слизывая выступившую кровь, пока Шастун со спокойствием будущего садиста просто выключает кофемашину и утаскивает кружку с кофе на кухню. Он слышит громкое движение шагов позади и как звенит колокольчик на двери. — Всё хорошо? — изо угла выглядывает дядя Миша и его морщинистое уставшее лицо навряд ли готово выдержать какие-либо чужие проблемы под конец дня. — Конечно, — кивает Шастун, замирая где-то между кухней и проходом. — Конечно. Арсений вылетает из кафе разозлённый — Дима умеет наблюдать. — И как поговорили? — заинтересованно спрашивает Позов выхватывая в полумраке окровавленную ладонь Попова, которую тот прижимал к себе. — Лучше, чем я думал, — рявкает в ответ Арс и поворачивается к Серёже: — Вызывай такси, Серый, здесь ловить уже нечего.