Аффект

Всегда есть день, с которого всё начинает выходить из-под контроля. Арсений стоит на кухне, умело орудует ножом, нарезая огурцы для овощного салата, чувствуя пристальный взгляд за своей спиной — и ему кажется, что такой день сегодня. Нет никаких предпосылок так считать, но в грудине у него досадно пусто, не метафорически, а по-настоящему: грудная клетка стала полой; остаётся ожидать худшего. Овощной салат безучастен к его проблемам, чуть меньше, чем окружающие, и делиться накопившимся действительно не с кем. Алёна, позади Арса, участливо молчит, словно слышит жужжащий рой мыслей в его голове. Его безумные мысли она слышит, даже если он ей о них не рассказывает. Она бы хотела верить, что знает его как облупленного, каждую заковыристую извилину его разума, да только это не правда. Он изменился — и вот эта мысль наполненная, заполоняющая весь разум, это единственное, что она чувствует остро с того момента как вернулась. С того момента как Попов обнял её после долгой разлуки. Они не виделись шесть месяцев — и в их возрасте это катастрофически много. Подростки меняют мировоззрения чаще, чем ходят в школу, и за полгода в Арсении изменилось слишком многое. Алене не хватает времени, чтобы уловить это. Звук режущихся овощей о деревянную доску эхом разбивается о стенки мозга, и внутренняя пружина все ещё не отпускает. — Жаль, что мы так и не смогли увидеться осенью, когда ты приезжал в Питер. Движение рук останавливается. И нож застывает над разделочной доской на секунду дольше. — Да ладно, — отвечает Попов. — Это уже не имеет значения. Он имеет в виду, что сейчас-то они уже вместе. Он, наверное, имеет ввиду это. — Заправить майонезом или сметаной? — поворачивая голову назад, спрашивает Арс, и неловко чешет запястьем белоснежную шею. — Сметаной, — отвечает девушка, и насилует пальцем кнопку блокировки на телефоне, не переставая следить за стремительно меняющимися минутами. В холодильнике у них две банки энергетика, куча невыполненной домашки и день, близящийся к завершению. В феврале в это время уже темнеет, и Алёна очень хочет оказаться летом, когда школа будет позади, а в руках аттестат и билеты в Питер на две семьи. Арсений своего восторга в связи с предстоящим переездом не показывает, и родители уверены, что это временное. Алена знает, что нет, но искренне верит, что она — веская причина всё бросить. Арсений не уверен ни в чем. — Знаешь, я так успела привыкнуть к ребятам из той школы, всего за четыре месяца, — Алена очень часто возвращается разговорами в Питер, чем бесит Арсения, но он пока не говорит об этом. — Они там такие хорошие, ты бы знал, очень жаль было возвращаться опять в Омскую школу. Ладно бы мы ещё с тобой вместе учились, как до девятого класса, а так… Арс оборачивается, чтобы поставить салат на стол перед девушкой и достать из холодильника банку «адреналина». — Твои родители сочли нашу школу для умственно отсталых, поэтому перевели тебя в более подобающую, — пожимает плечами Арс, открывая банку энергетика и делая глоток. — Мы могли бы учиться вместе, если бы ты не устроил спектакль в жанре «драма», — забирая из его рук банку и тоже отпивая, говорит девушка. — Я не был готов бросить друзей, — облокачиваясь на столешницу, отвечает Попов и настырно продолжает избегать взгляда девушки. — Настоящая дружба не прекратилась бы от твоего перехода в другую школу, — парирует Алена, сканируя взглядом коротко стриженный затылок. — И так же она не прекратится от твоего переезда в другой город. Ей хочется добавить: наша же не прекратилась, но внутренне она чувствует, что это плохой, просто отвратительный пример. Арсений громко вздыхает: тяжело и устало. Алена ловит себя на мысли, что видимо ей нужно записаться к школьному психологу, чтобы он помог ей справиться с чувством вины и ответственности, каждый раз ложащимся на её плечи, когда Арсу плохо. — Вы с Серёжей не потеряете связь от этого. Арс рассматривает привычный пейзаж за окном его кухни. Он знает этот двор наизусть, каждую заснеженную трещину на детской площадке, но оборачиваться к собеседнице не спешит. — Не потеряем, — рассеяно повторяет, и чуть дергается, когда обнаженную кожу рук касаются нежные пальцы Алёны, подошедшей вплотную. — Что с тобой происходит? — тихо интересуется девушка, щекой прижавшись сбоку к плечу. — Совсем не хочешь уезжать? Арсений ничего не отвечает.

***

После отрицания, игнорируя три другие ступени, к Арсу приходит смирение. Но смиряется Арс с происходящим лишь к весне. Он усердно готовится к ЕГЭ (репетитор по-прежнему приходит трижды в неделю); готовится к выпускному (в ателье уже взяли мерки для предстоящего костюма); в свободное время он гуляет с Серёжей, иногда видится с Алёной. Гораздо чаще он конечно видится с Шастуном на переменах в школе, но не разговаривали они уже полтора месяца. Вот, до чего они докатились. Иногда Арс ловит себя на мысли, что хочет ему написать. Иногда он останавливает самого себя в последнюю секунду, когда напечатанный текст почти отправлен Шастуну в месседжер — и Попов реально боится себя однажды не остановить. От этого становится дико. У Антона в любом случае все хорошо. У него там Димка Позов. Димка — это хорошо. Димка умный, он не даст пропасть. Он вытянет, он вытащит, если что. Иногда Арсений думает об этом поздно ночью, и только после этого ему удаётся уснуть.

***

— Антон. — А? — Хуй на, это не так делается, — Позов наблюдает за другом сложив руки на груди. Шастун обиженно фыркает и смахивает упавшую челку с глаз. — Может легче купить коньяк? Антон смотрит в ответ осуждающе. Диме почти стыдно, но размазанное пятно муки на щеке Шастуна остужает смущение. — Лучше бы помог, — недовольно отвечает, тыча испачканным пальцем в поваренную книгу, которая остаётся безучастной к проблеме. — Ещё можно было бы купить торт, ну знаешь, в магазине, как все нормальные люди и делают, — продолжает Дима, он не сильно разделяет желание Шастуна испечь торт, даже если это Паше, даже если это на его день рождения. — Почему вообще ты решил, что взрослый мужик будет рад тортику? — Потому что, — сопит Шастун, пытаясь справиться с духовкой. — А, понял, — кивает Дима. — И когда сие праздник? — Сегодня. Дима присвистывает. — Ты скорее ко дню рождения Попова управишься, — Антон тут же оборачивается, заинтересованно молча. — Через шесть дней, если ты об этом. — Пф, — тут же сдувается Шаст, отворачиваясь, и засовывая своё месиво в духовку. — Поебать. — Не пойдёшь, кулинар? — Антон садится на край дивана и кажется оскорблённым подобным вопросом. — Он просто подходил ко мне вчера, звал нас. — Прикольно, — тянет гласные парень, вытирая руки о кухонное полотенце. — А лично меня позвать ему религия не позволяет? — Спроси сам. — Обязательно. — Ага. Возникает тишина. Неловкой она между ними двумя не бывает, каждый просто думает о своём, и не мешает другому. Между ними нет секретов, хотелось бы в это верить, но Антон неуверенно крутит кольца на пальцах и прячет взгляд под вновь упавшей чёлкой. — Так не пойдёшь? — Не пойду, — резко отвечает Шастун, и чувствует, как от ответа даже становится легче. — Так ему и передай.

***

Все грехи своего кулинарного шедевра Шастун прячет за украшениями из фруктов. Воля улыбается всеми силами стараясь не сказать что-то ехидное, пока стоящая рядом супруга принимает торт из худых рук школьника. Она говорит, что это чудесный подарок и что она очень рада познакомиться с Антоном. — Это временно, — отвечает Паша и запечатывает парня в объятия крепко хлопая по худой спине. Антон кряхтит на ухо неясные ругательства, и скромный вечер в кафе под аккомпанемент орущих Пашиных детей плавно перетекает в попойку. Ляйсан, на правах супруги Паши, всячески останавливает мужчину и напрочь осуждает желание мужа и его лучшего друга Тимура — споить несовершеннолетнего паренька, но Антошечка залпом выпивает стакан виски, и женщина усмиряется, понимая, что останавливать тут нечего. Для парня — не в первой, а следить ей есть за кем — своих вон двое бегают. Но когда спустя пару часов уставшие дети настырно просятся домой, и ей приходится уехать, оставив несовершеннолетнего парнишку на попечение своего мужа и его друга — всё равно становится не по себе. Остаётся надеяться на благоразумие Шастуна и умение вовремя остановить себя. — Ну вот сейчас ты закончишь эту школу пресловутую, а дальше? — интересуется Тимур, закусывая колбасой, пока по кафе разливается пение Аллы Борисовны. — А, знаю. Ты кафе Паши себе забрать захочешь, как хитросделанный аферюга, да? Старшеклассник-монополист непрерывно икал уже полчаса, и опьяненный рассудок видел всё весьма расплывчато. — В долю не возьму, — захлебываясь икотой, отвечает Шаст, пока Паша суёт в руки стакан воды. — Пригрел змею на шее, — улыбается Воля. — Тебе домой не пора? Шастун смотрит на настенные часы в кафе, но стрелки крутятся, как сектор приз на барабане. — Пора, — кивает Шаст, вскакивая с места, и заплетающимися ногами пытаясь дойти до крючка с куртками. — Я тебе такси вызвал, — говорит Воля, помогая парню одеться, по-отечески застёгивая куртку. — Хорошо, что Ляся с детьми уехала, а то таких бы мне пиздов дала за то, что я ребёнка набухал. — Я ей расскажу, — обещает Шастун, задирая голову вверх, чтобы молния куртки не защемила подбородок. — Обязательно расскажу. — Пошли на воздух, — захватывая своё пальто, Паша тянет нескладное тело на улицу. Средней теплоты мартовский ветер бьёт по лицу, Шастун ёжится, вытаскивает из кармана джинс телефон, пока стоящие рядом Паша и Тимур неспешно курят. Он отходит в сторону от мужчин, ища в телефонной книжке нужный номер. Для чего-то позвонить сейчас кажется очень важным. — Алло? — охрипший голос по ту сторону трубки слышится удивлённым и сонным. — Чисто теоретически, я разве могу отнять чужой бизнес без согласия владельца? Для этого, как в фильмах, просто подпись в каких-то бумажках нужна? — Ты что, совсем ебнутый? — искренне удивляется Арсений спустя пару секунд немого удивления. — Не совсем, — обижается Шаст и дергает головой в сторону, Тимур кричит, что такси подъезжает. — Два ночи, придурок, ты где? — в трубке раздаётся шелест постельного. — Гуляю. — Пьяный? — Антон слышит плохо сдерживаемую издевку в голосе. — И что, блять? — взрывается. — Тебя это каким образом касается? — Ну трезвым ты мне не звонишь, — словно пожимая плечами, спокойно отвечает Попов. — А следовательно не будишь среди ночи. Белый ларгус плавно подъезжает ко входу кафе, щебёнка безжалостно мнётся под весом шин, и время подходит к концу так быстро и никчёмно, Антону надо идти, но в трубке Арс и это их первый разговор за долгое время, он не знает зачем звонит, наверное, чтобы сказать, что не скучал. Наверное, чтобы сказать, что ему отлично живётся и без него. — Шастун! — зовёт Паша, и парень медленно идёт к машине, пытаясь собрать мысли в кучу и выразить все кратко, но ёмко, чтобы Арсений понял, чтобы он зафиксировал информацию. Всё, что он слышал об Арсе за последнее время он слышал против своей воли. Так бы он его уже давно забыл, обязательно забыл, во всём виноваты эти разговоры, эти общие знакомые, эта общая школа. Чуть-чуть осталось, скоро лето, и Попов нахуй свалит из города, вот тогда все наконец наладится. Тогда все будет хорошо. Шастун ждёт не дождётся, только в глотке печёт от этих мыслей хлеще, чем от самбуки. Он её сегодня пил, ему есть с чем сравнивать. — Я не приду к тебе на день рождения, — говорит Шаст, пожимает на прощание руки Паше и Тимуру, залезая в машину и ударяясь головой о крышу, неловко ойкая. — Пока! — машет ржущим мужчинам, и прислушивается к тишине в трубке, не сразу вспоминая, что не поздоровался с водителем. Невежливо. — Здравствуйте. Водитель неохотно отвечает тем же и машина трогается с места. — Да какого хуя, — тихо выдыхает в трубку Попов. — Ты мне для этого звонишь? Хочется ответить что-то вроде «да нахуй ты мне нужен, звонить тебе», но Шастун ведь и правда звонит, от этого никуда не деться, становится грустно. В машине пахнет ёлкой-вонючкой и недорогой кожей, Шастуна укачивает сразу же и бороться приходится не только с чувством неприязни к Попову, но ещё и с тошнотой. Хотя может это тоже побочка от общения с нарциссом-уёбком. — Нет, не для этого, — выскабливает из себя Шастун, улыбаясь в трубку, его веселит ход мыслей в его голове, он едва успевает развидеть мелькающие дворы за окном, так быстро несётся машина по пустым дорогам. — Хрен вообще знает зачем. Я не знаю. Если бы знал — сказал. — Глубокой мудрости замечание. — Иди нахер. — Это ты так приглашаешь? Шастун замирает, даже тошнота проходит. — Не понял. — А вот это уже неудивительно, — в трубке раздаётся смех. И Антон крошится на тысячу плеяд, бесконечное марево звёзд и галактик. Он словно тысячу лет не слышал его смех. Они так давно не смеялись. Так давно не виделись по-нормальному. Не в толкучке школьных коридоров, не за пресным обедом в столовой. Словно и не он учил общаге, угощал горячим шоколадом и приезжал по мимолётному приглашению. Откровенное «я скучал» режет антоново горло, и Арсений ожидающе вдруг молчит, точно мочит свои руки в чужой крови из разорвавшейся трахеи. — Тебя точно не ждать? — мягко спрашивает Арс. Он про день рождения, а может он про сейчас. Антон не решается переспросить, а Арс не планирует уточнять, смиренно вслушиваясь в звуки в трубке. Он закрывает глаза — и видит как несётся машина сворачивая на нужных поворотах, чтобы доставить Антона домой. — Что мне там делать, — шепчет в трубку Шастун, он очень не хочет делиться этим разговором хоть с кем-то, хотя водитель выглядит как последний человек в мире которому интересны чужие откровения. — Тебе мало того, что я тебя жду? — спрашивает Арсений. Это звучит смело. Почти так же, как встречное: — Ну, Алёну ты тоже ждал. Это не показатель. — Зачем ты сравниваешь себя с ней? — резкие нотки в голосе Попова вызывают в Шастуне мурашки и немое отчаяние. — Не сравниваю, — устало отвечает. — Ложись спать, Арс. Шастун отключает раньше, чем Арсений успевает ответить. Наверное это глупо, вот так избегать разговора, но их разговоры никогда не приводили ни к чему хорошему, нечего было и думать, что в этот раз вдруг получится. Не сравнивай, просил Арсений, продолжая жить с отсутствующим горячим сердцем в грудной клетке. Не собираюсь, думает Антон, прислоняясь лбом к запотевшему стеклу. Арсений привычно не перезванивает.