Вместе встретим будущее

      24.11.200х       Что известно о душе на Поверхности, в мире, полностью подвластном людям? По существу говоря, ничего. Предположения, вера, пространные рассуждения, догмы – всё это лишь грани самого простого “ничего”. Я так думаю. Думал. Точно думал много раньше, пока не оказалось, что это жестокая шутка. У человека определённо точно есть душа. Но что это такое?

***

      Механический гул, вечный спутник Ядра, как старый друг, не оставлял её и здесь, но Фриск была рада, что слышит его.       Первые несколько дней новой жизни она вообще не могла слышать. И видеть. Казалось, что она совсем ничего не могла. Потерянная во времени, потерянная в пространстве, она существовала чем-то вроде сгустка энергии, наглухо запечатанного в маленьком, пустом и холодном резервуаре. Этот сгусток был, как она вскоре поняла, её душой, той самой, о которой грезили все монстры Подземелья и в которой видели спасение.       Ну как же такая крошечная, богом забытая душонка вообще могла кого-то спасти?       Со временем Фриск поняла и то, что находится в теле. Чужом теле, которое явно не было создано для неё, но в принципе вполне её устраивало. Две руки, две ноги, голова – всё, как у людей, – глаза видят, уши (может, и не совсем уши, конечно, но что-то точно похожее на них) слышат. Только вот на этот раз оно было из металла и пластика, а не плоти и крови. С трудом справляясь с паническим ужасом, который охватил её в те секунды, когда она только начала всё осознавать, Фриск беспокойно и истерически засмеялась, вылавливая в грозовом вихре мыслей образы Меттатона и Альфис. Именно этот смех стал первым звуком, который она издала после очень долгого молчания и уже не будучи человеком.       Маленькая комната, в которую она забрела, в отчаянии слушая чужие команды, оказалась старой и неприветливой лабораторией, тем не менее подарившей Фриск спасение и жизнь. Первые шаги в новом теле она сделала по пыльным плиткам с пятнами, о происхождении которых лучше не думать, держалась за голые бетонные стены и спотыкалась о провода, проложенные прямо на полу. Впрочем, несмотря на жутковатый вид, в самой лаборатории не было ничего страшного. Подумаешь, обесточенные после случившегося машины и пустые глазницы их экранов, подумаешь, чёрные змеи вездесущих кабелей, подумаешь, разводы на полу и на стенах, вероятно, это всего лишь подтёки воды. Страшным было вовсе не это.       Фриск до безумия пугало и доводило до слёз – оказывается, роботы тоже умели плакать – совсем другое. Научившись ходить, нелепо и грузно, она обошла всю лабораторию по кругу и среди лабиринтов молчащих ныне компьютеров, старого мусора и пыли нашла себя. Ту себя, которой суждено было умереть.       Вид собственного тела, измождённого, израненного и совершенно невообразимо пустого, устрашал и отвращал её. Фриск плакала над ним, как над умершим родственником, горько и навзрыд, долго смотрела на собственное лицо, на котором отпечатались страх, отчаяние и, должно быть, иррациональная воля к жизни, но всё не могла успокоиться. Такого не испытывал прежде ни один человек и хорошо, если никогда не испытает.       «Такого не должно происходить, – думала она, сидя на полу и прислонившись спиной к стене между металлическими, как она сама, громадинами компьютеров, – никто не должен смотреть на собственное безжизненное лицо, это противоестественно. Слишком противоестественно». По правде говоря, в Подземелье происходило много всего противоестественного, как хорошего, так и плохого, но это точно было апофеозом чего-то заведомо ложного, ошибочного и неправильного.       Всё в том же закутке, из которого не было видно распростёртого на полу тела, Фриск нашла розетку и пришла к логическому заключению, что аккумуляторы, которые теперь питали её тело, надо заряжать. Вопреки опасениям, розетка работала, и через такой же толстый чёрный кабель, как те, что лежали на полу, насыщала Фриск энергией.       В новом теле она была, как слепой котёнок, беспомощно ковыляла то в одну, то в другую сторону, нелепо раскидывая лапки и дрожа. Все особенности робота, которым она стала, Фриск познавала медленно и наугад. Так, сидя неподвижно долгие часы, пока невидимые аккумуляторы внутри неё наполнялись электричеством, и бездумно смотря куда-то перед собой, она научилась спать. Этот навык оказался не менее полезным, чем ходьба и координация движений: он помогал структурировать мысли, успокаивать разум и попросту коротать время.       В очередной раз очнувшись от дрёмы, Фриск лениво подумала, как много ей ещё предстоит понять и узнать. Тот, кто создал это тело, кто привёл её сюда и запустил механизм, наверняка понимал многократно больше. Для него не были проблемой ни движения пальцев рук, ни примитивные наклоны и повороты головы, ни распознавание звуков и запахов, ни тем более что-то такое сложное, как ходьба.       Но кто это был? Чей голос привёл её сюда? Фриск не знала ответа, но понимала, что хочет узнать. Твёрдая уверенность в этом стала одним из первых по-настоящему её чувств. Не тех, которые испытывает испуганный голодный зверь, загнанный в угол, а живых, появляющихся у мыслящих существ и бывших, по сути, следствием разумности. Фриск прониклась этой уверенностью и поняла, что наконец-то начинает снова жить. Именно чувства, которые в конце концов очнулись в ней после долгих дней апатии, перебивающейся только горем и страхом, показали ей, что она всё-таки существует в этом мире.       Фриск не знала, сколько прошло времени и как долго она бесцельно перетекала из одного положения в другое, ёрзала на полу в одинокой лаборатории, прежде чем решила, что может двигаться дальше. Телефон, который когда-то бесконечно давно дала ей Ториэль и который она с трудом достала из собственного же кармана, так и не включился. Должно быть, пересадка души вызвала помехи или вовсе мощный всплеск энергии, выведший телефон из строя, а может, он просто-напросто разрядился. Так или иначе невозможность следить за временем угнетала Фриск, и она чувствовала, что ещё немного и просто сойдёт с ума.       Если ещё не сошла.       Она пока не очень твёрдо стояла на ногах и время от времени осторожно придерживалась за стены, когда, с трудом преодолевая панику, отвращение и страх, взяла на руки собственное хрупкое тело и покинула лабораторию. Дверь закрылась за ней, издав негромкий ржавый скрежет, после которого в воздухе остался лишь ставший привычным гул Ядра.       Стараясь думать обо всём чём угодно, кроме того, что она несла, Фриск пустилась в пространные размышления. Теперь Подземелье стало её настоящей родиной, уже не просто метафорически, а взаправду. Эта мрачная лаборатория явила на свет робота, которым Фриск прежде не была и никогда не думала, что станет.       Так странно было понимать, в какой опасной близости от гибели она находилась. Даже если бы король Асгор не убил её, даже если бы она просто свернула с пути и скрылась в глубинах пещеры, как Ториэль, всё оказалось бы бесполезно. Среди прочего, что объясняли в бреду чужие мысли, потихоньку вспоминала Фриск, мелькали образы сломанной души, которая просто не могла больше вынести человеческого тела. Интересно, узнает ли она когда-нибудь, что произошло на самом деле?       Её передёрнуло.       Медленно идя по пустому коридору, Фриск видела, что в перепутье переходов были и другие комнаты. Она решила зайти во все.       В одной были зеркало и шкаф с одеждой. Тогда-то она впервые увидела, как теперь выглядит, и оделась, едва двигая пальцами, но скорее машинально, чем по какой-то нужде. По существу, в этом не было ровно никакого смысла: роботам нечего было прятать, да и неприличного на себе она ничего не нашла, но такие знакомые действия из старой привычной жизни были особенно нужны ей сейчас.       Около зеркала она задержалась надолго. Раздумывая о сходстве с собой человеком, Фриск невольно вспоминала Меттатона, который точно так же, как и она сама, был роботом с душой. Тогда-то она нахмурилась, не отводя глаз от своего лица и неосознанно наблюдая за тем, как работает мимика. Странно. Меттатон ведь большую часть времени, что она его видела, да и его собственной жизни, кажется, тоже, не был подобен человеку. Напротив, он выглядел как что-то, скорее напоминавшее простую металлическую коробку или сноудинскую машину для головоломки с цветными плитками и сумасшедшим набором правил. Глядя на себя, Фриск видела сходства именно с его человекоподобным телом, хотя сама как будто была бета-версией, гораздо менее идеальной, но существенно более практичной. Что-то в этом всём не сходилось.       Лишь удовлетворив потребность в разглядывании себя, Фриск заметила, что в комнате есть что-то ещё. Кажется, это была спальня, одновременно служившая её обитателю и рабочим кабинетом: друг напротив друга стояли аккуратно заправленная кровать и компьютерный стол, на котором, помимо обычного хлама, лежали несколько сложенных в стопку и туго перемотанных резинками тетрадей. Рядом была ещё одна, открытая, из ручки на её страницы когда-то давно вытекло приличное пятно чернил.       Неподалёку Фриск нашла заплечную сумку с оторванной биркой, в которую сложила всё, что посчитала полезным. Так, у неё появились несколько батарей, которые она приняла за сменные аккумуляторы, немного денег и одежды. Рядом с ними она сложила портативное зарядное устройство с проводом и все до единой тетради, чтобы позже изучить их как следует.       В кармане чужой серой кофты обнаружилась нарисованная от руки схематичная карта переплетений коридоров и спрятанных от камер комнат. Фриск старалась отвлечься от жутких мыслей о хозяине этой части Ядра, но отвлечься было не на что. Двигаясь дальше, она везде находила чьи-то следы обитания, которым, судя по внушительному слою пыли, было уже многим больше года.       Мониторы на стенах чаще всего не работали, некоторые показывали лишь помехи, но несколько раз Фриск заметила моргнувший на них текст, который так и не успела разобрать. Очень жаль. Всё-таки она ещё не разучилась быть любознательной.       Следуя карте, Фриск натолкнулась на ещё одну комнату, лежащую неподалёку от выхода, к которому и направлялась. Впоследствии она много раз жалела, что вообще решила туда сунуться. Открывая дверь, она и представить себе не могла, что существует нечто гораздо хуже того, что она уже видела и что ей довелось пережить.       Нет, это было в сто раз хуже. В комнате затаилась глубокая тень, но света, проникающего внутрь из коридора было достаточно, чтобы в деталях увидеть всё. Спёртый нездоровый воздух вырвался наружу и у Фриск тотчас потемнело в глазах от ужаса. Она резко шагнула назад, едва не потеряв равновесие, и была благодарна двери в эту комнату за то, что та закрылась сама. Несколько секунд Фриск стояла, не смея шелохнуться и не издавая ни звука, но, как только туман шока стал рассеиваться, она подхватила под руки своё безжизненное тело и пустилась прочь, лихорадочно вспоминая, где выход.       Всего несколько поворотов и вот – неприметная дверь. За ней сотни ярдов извилистых скалистых проходов, освещённых пугающими редкими лампами, какие могли бы быть в бомбоубежищах.       Фриск бежала по ним, силясь выкинуть из головы навязчивый образ увиденного, но он никак не хотел покидать её. Страх завладел ею и, заметив около очередной развилки небольшой выступ в стене, она торопливо спряталась в нём, свернулась калачиком и в который раз за последнюю неделю отчаянно зарыдала.