Солнечные зайчики

Айзава стройный, с тугими мышцами под кожей - он притягивает взгляд, и Тошинори тяжело сглатывает, чувствуя, как тяжелеет в паху. Чужая безволосая грудь мерно поднимается в такт дыханию, и у Всемогущего руки сводит от непреодолимого желания прикоснуться. - Что-то не так? – темные ресницы чуть подрагивают на кончиках, когда Шота закрывает глаза, натягивает кофту через голову, встряхивая головой в попытке поправить волосы. Его голос звучит тихо, он не намерен привлекать лишнее внимание. В раздевалке шумно, пахнет носками и пóтом вперемешку с дезодорантом и гелем для душа; кто-то случайно толкает Тошинори в спину, весело извиняясь, и он скомкано смеется на эти извинения, говоря, что ничего страшного. Ничего страшного в том, что его толкнет кто-то. Куда страшнее - если его кое-кто оттолкнет. - Все в порядке, - наконец говорит он, и голос его словно идет рябью, дрожит и подскакивает. Айзава смотрит внимательно. Свет из окна очерчивает его фигуру по контуру, бросает яркие блики на щеку и кончик носа, мажет по уголку губ, оглаживает подбородок. Тошинори улыбается натянуто. Завидует. Хочет стать чужим Светом. Хочет стать персональным Солнцем. - Мы хорошо потрудились сегодня, - он снова сглатывает, и его кадык судорожно дергается вверх-вниз, когда Всемогущий закидывает сумку на свое плечо. Ремешок жестко трет содранную кожу на ключице. Он перехватывает его рукой покрепче, но не приподнимает, пытаясь избежать трения, а наоборот – жмет так сильно, как может, раздирает кожу еще сильнее, потому что Хизаши вылетает к ним из душа в одних трусах, просит подождать себя, и Тошинори не может. Не может не видеть, как взгляд Айзавы скользит по чужому телу. Не может не видеть, как Шота заглядывается. Он вздыхает громко, почти зло, и несколько человек отвлекается на него – приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость. Приходится мысленно считать до десяти, чтобы успокоиться, и еще дальше – потому что Айзава не смотрит на него. Айзава смотрит на Хизаши, а у Тошинори внутри болезненно бьется о ребра умирающая птица. Возможно, он никогда не узнает, что всегда смотрел лишь с одного ракурса. С того самого, с которого мог себе позволить. Возможно, он никогда не узнает, что Айзава никогда не смотрел ни на кого так, как на него самого. Но сейчас у него в груди разгорается беспощадный пожар. Тошинори в шаге от совершения глупостей.