Солнечные зайчики

У Айзавы, наверное, слабое сердце, потому что когда он видит, как Тошинори улыбается, когда видит его ямочки на щеках, то где-то там, внутри, что-то обрывается, и в груди образовывается пустота - легкая такая, приятная. Ему кажется, что любые дни хорошие, когда Тошинори улыбается, и не важно, делает он это для него или для кого-то еще - сердце сладко замирает на секунду каждый раз, прежде чем забиться с новой силой. Однажды Тошинори говорит, что он - Айзава - хорошо выглядит, и Шоте приходится быстро кивнуть и некультурно промолчать, пряча в лентах отчаянно краснеющие щеки и шею. – Да у тебя серьезный краш, дружище, – как-то сочувствующе замечает Мик однажды за обедом, без интереса катая рис по тарелке. – И если я говорю «серьезный», значит, я имею в виду, что «охренеть какой». Айзава смотрит на него тяжелым взглядом, ловит губами трубочку для напитков и жует ее какое-то время, прежде чем поймать глазами чужую фигуру в проходе и, поднимаясь из-за стола, выдать угрюмое: «Угу». Больше они с Миком об этом не разговаривают: ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Никогда на протяжении следующих пятнадцати лет. А потом Тошинори приходит в академию снова. Худой, с больными глазами, и пустота в груди из легкой и приятной превращается в такую же – болезненную, отчаянную. А потом Тошинори снова говорит, что Айзава хорошо выглядит. Спустя столько времени. Все еще. Всегда. И Мик снова замечает, уже насмешливо: - Да у тебя серьезный краш, дружище.