Встречная

      Жданов явился на работу к полудню. Немного взъерошенный, с красными от недосыпа глазами, он почти сразу напоролся на Киру. Прямо в собственной приёмной, где, как всегда, не было Клочковой. Слушать нотации не хотелось, нужно было читать, что там понаписывали Юлиана с Малиновским, разгребать дела за полдня и ехать в банк. А тут — форменный допрос.       — Нет, Кирочка, не угадала, я не шлялся по моделям всю ночь. Ездил по городу, как проклятый. Хочешь — можешь посмотреть километраж, он за ночь здорово увеличился.       — Один? — недоверчиво подняла бровь Кира, засовывая руки в карманы стильных брюк.       — Не один, — раздельно, с видимым удовольствием ответил Андрей, — с женщиной. С Катей Пушкарёвой.       Воропаева облегчённо рассмеялась — тоже, нашёл женщину! — и обвила руками шею жениха. Тут же замурлыкала, извиняясь.       — Андрюшенька, а что-то случилось, да? С компанией?       Жданов подавил выдох. Главное, чтобы не по бабам, да, Кирочка? А что с компанией — вопрос десятый, и то, если не по бабам. Андрей обнял невесту, игнорируя её вопрос. Тот же внутренний голос подсказал, что она, вообще-то, права: отношения между любящими людьми как-то первостепеннее, что ли, всяких проблем со всякими компаниями. Вот только что-то в этой формулировке было не верным. Понять бы, что!       — Нормально, Кирюш, вечером всё расскажу, лады? — сдался он умоляющему взгляду. — Мне в кабинет нужно.       — Вечером жду у себя, — счастливо засмеялась Воропаева и ускользнула из приёмной президента. Жданов с тоской посмотрел на вечно пустой стул Клочковой и ввалился в кабинет.       — Жданов Андрей Павлович? — поинтересовался сухой мужской голос, едва портфель приземлился в кресле.       — С кем имею честь? — Андрей сбросил пальто и повернулся к посетителю. Впрочем, можно было не спрашивать. Выражение лица у людей таких профессий обычно одинаковое. И взгляд цепкий, тоже одинаковый. Жданов как-то сразу затосковал. Что говорить — он не знал, чем всё это может закончиться — тоже. Говорить правду, что ли? В принципе, он ничего противозаконного не делал.       Невысокий коренастый мужчина неопределенного возраста с видом хозяина ситуации сел в кресло напротив Жданова и начал задавать вопросы. Простые и сложные, с какими-то ему одному ведомым подтекстом. Ответы он помечал в блокноте — очень быстро и совершенно не разборчиво. Андрею казалось, что его пытаются на чем-то подловить, но спасало только то, что ловить его было не на чем. Скорее всего. Наверное. Да не подписывал он ничего!       — То есть, вы эти ткани не заказывали?       — Нет. Но собирались. Договор о намерениях подписали, а потом передумали, — честно ответил он, понимая, что звучит это глупо.       — Как интересно. А почему передумали?       — Не могу сказать определенно, — пустился мысью по древу Жданов. — Отвело, что ли. Подозрительно дёшево, подозрительно быстрые сроки… Не бывает столько сыра без мышеловки, знаете ли, да ещё такого качественного сыра. Дор Блю по цене заплесневелого плавленого сырка — вы сами бы купили?       — То есть подпись на договоре не ваша?       — Я договор на поставку с этой фирмой не подписывал, — четко сформулировал Жданов. А то вдруг Катя права, и это его подпись?       — Хорошо. А подскажите-ка, Андрей Павлович, где вы были сегодня ночью и утром? С вашим вице-президентом и помощницей?       Хлоп. Мышеловка была в другом месте. Андрюша попался как самая наивная мышь. Они, товарищ следователь, всю ночь взятки раздавали. Журналюгам, мать их. С этих станется… могли всё на диктофон записать, и тогда… Стоп. Запись, кажется, не доказательство. Кажется. И он, тертый и битый, как позавчерашний батон хлеба, ничего не говорил прямым текстом. Он-то нет, а Катя? Сейчас надо бережно. Аккуратно. Иначе он всех троих подставит к чертям! Андрею стало страшно.       — Общались мы. С друзьями-журналистами. Душевные люди, душевные! Особенно когда выпьют и камеру с диктофоном дома забудут.       — На тему?       «До чего ты цепкий, гад!» Надо успеть маякнуть Ромке. И Юлиане. А если он уже был у Юлианы, и они сейчас дают разные показания? Андрей выдохнул и привычным жестом потёр бровь. Следователь криво ухмыльнулся.       — Сегодня об этом странном инциденте на таможне должны были написать в газетах. Я об этом узнал — случайно. Хотя мы ничего и не заказывали, но это недоразумение с договором, если о нем расскажет каждый утюг, станет очень серьезным ударом по репутации. Потому мы ездили по нашим друзьям, чтобы они поставили другой материал. Они, понимаете ли, …       — Бесплатно?       — Ну что вы, Виталий Егорович. За размещение рекламных материалов принято платить, и довольно немало. Но времени об этом говорить не было, они нам потом счета пришлют, кто посчитает нужным. Конечно, это невиданное дело, снимать материал перед самой печатью, особенно в ежедневных газетах, но между друзьями…       Жданов подумал, что с этой точки зрения и их взятки — в общем-то, не взятки. То есть, получается, дать взятку журналисту нельзя, что ли?       — И все журналисты города — ваши друзья? — уточнил следователь.       — Ну, не только мои. Хотя я многих знаю, работа такая. Есть мои, есть Романа Дмитриевича, это вице-президент мой, личность он у нас обаятельная, друзей у него предостаточно, подруг, знаете ли, тоже, я бы даже сказал, подруг — особенно, а есть товарищи и Екатерины Валерьевны, моей помощницы…       —И Юлианы Филипповны…       — А у Виноградовой вообще много друзей, — снова осторожно обошел острый угол Андрей. Следователь всё знал. Жданов почти услышал, как с грохотом закрывается железная клетка, в которую он угодил. Не контрабанда — так взятки. Ну что за день! Вчера начался. Нет, ну какие же это взятки, в самом деле! Рекламные материалы. Правда же? Надо завести привычку обедать с юристами с девятого этажа, наверное. Полезно будет.       — Юлиана — саблезубая тигрица московского пиара, ей дружить с журналистами сам Бог велел!       — А кто сказал?       — О чём?       — О таможне.       — Так журы и сказали. Мне позвонили. Друзья. Простите, я не буду называть имён, если это не критично. Сами понимаете, цех, этика… Сказали, вот, Андрей Палыч, дело какое! Верстается, что у них там верстается, и вот, так сказать, нежданчик…       Вот эту вот версию должны подтвердить все. Нельзя, чтобы хоть слово проскользнуло о таможне, что у них там есть знакомые. Иначе никто ничего не будет искать, а просто все свалят на них, на «Зималетто» — заказчиков тканей со своими людьми на таможне. Взятки — это уже ерунда. Клетка приоткрылась. Ясно, что этот строгий Виталий Егорович ему не поверил, но ни хрена не докажет. И доказывать не будет — его ткани волнуют, контрабанда, цепочка. Пусть будут ткани, там они хотя бы точно не виноваты. Только нет у них знакомых на таможне, никого нет! Нужно успеть сказать Юлиане и Ромке. А если к ним поехал другой следак? Как успеть?       — А где ваш вице-президент?       «Вот оно!»       — Полагаю, что спит. Утром я отвёз его домой.       — А помощница?       — Полагаю, что тоже. Утром я отвёз ее домой.       — А мадемуазель на ресепшене утверждает, что она уже на работе.       — Да?! — Жданов посмотрел на посетителя как на инопланетянина. — Катерина Валерьевна, вы на месте? — позвал он.       Через несколько секунд дверь каморки открылась, вышла Катя. Всё такая же серая от усталости и нервов, она стала перед ними, сжимая в руках мобильный. Поздоровалась и познакомилась с Виталием Егоровичем, подтвердила слова шефа. Снисходительно улыбнулась, когда следователь заговорил о тканях.       — Виталий Егорович, нам эти ткани ни к чему. Коллекция пошита, к показу уже готовимся. Вы можете сами убедиться, я провожу вас на производство и покажу документацию.       — А на следующую коллекцию вам ткани, стало быть, не нужны?       Катя снова улыбнулась снисходительно, и Виталий Егорович внимательнее присмотрелся к неожиданно страшненькой помощнице руководителя модного дома.       — Мы не владеем даром предвидения, Виталий Егорович, и предугадать, какие ткани понадобятся нашему дизайнеру, Милко Момчиловичу, не можем. Он и сам этого сделать не сможет, поверьте. Потому, какие бы ткани ни были заказаны якобы на наше имя, они нам не нужны. Это ошибка.       На производство следователь не пошел, но в договора на поставку тканей с «ВиваТекс» нос свой крючковатый засунул. А там и вовсе откланялся, пообещав, если что, вызвать Жданова и его коллег к себе. И что-то говорил о подписи и экспертизе, но крайне невнятно.       — Всего доброго, — Катя улыбнулась во все брекеты и закрыла за посетителем дверь из приёмной. Потом вошла в кабинет, закрыла двери в приемную и устало на них оперлась.       — Надо срочно позвонить Ромке и Юлиане, — подлетел к ней Жданов, но Катя только покачала головой и включила динамик на телефоне. В трубке тут же послышались голоса Виноградовой и Малиновского.       — …сейчас?       — Ну пусть приходит, и не таких видали.       — Втянули мы тебя в это…       — Это что, конференция? — спросил Андрей, и голос его был полон восхищения.       — О! Андрей! Катя! Мы всё слышали! Вы молодцы! К нам ещё никто не приходил, — затараторили в трубке.       — Весь разговор? Из каморки? — переспросил Жданов Катерину, и та кивнула, опустив грустные глаза под его сияющим взглядом.       — Кать, а чего вы молчите?       Она, наконец, выдохнула, взяла воздух, как перед пением, и очень тихо заскулила:       — Я так испугалась…       В трубке замолчали, а потом наперебой бросились её успокаивать — что они ни в чём не виноваты, что взятки журналистам никто никогда не докажет, что… Андрей отобрал телефон и нажал отбой, что-то бросив утешителям на том конце провода.       — Кать, не плачьте, ну… Ничего он нам не сделает, слышите?       Пушкарёва быстро закивала головой, и слезы потекли в два раза быстрее.       — Черт… Катя, ну перестаньте… Я… Могу вас обнять, Кать?       Огромные глаза стали ещё больше, Пушкарёва вжалась в двери. Губы её побелели и задрожали.       — Ну хоть плакать перестала, — Андрей с усилием переломил досаду в улыбку. Не такой же он страшный, в самом деле-то!       — Хоть обедать вы со мной пойдете? Такие стрессы надо заедать, ещё лучше — запивать.       — Я же не п-пью, А-андрей П-палыч…       — Да это понятно. Пошли хотя бы поедим.       Когда-то давно, когда Катя только пришла в «Зималетто» и была вынуждена присутствовать на первой своей деловой встрече в ресторане, Андрей с Романом отвратительно терялись и стыдились её. Будто вывели в свет детдомовского ребёнка. Когда сиротка выбила на тех переговорах первую скидку — удивились. Когда там же рассрочку — ошалели. Когда Скворницкий на прощание поцеловал Кате ручку (они не обратили внимания, как сцепила зубы в этот момент помощница президента) — пристыдились. И с тех пор брали её куда угодно — к Волочковой в гости, в ресторан перекусить, на нужную, но скучную выставку, чтобы не так тоскливо было бродить среди бессмысленной мазни и нагромождения мусора. Катя раскручивала поставщиков, Катя убеждала партнёров, Катя отпускала едкие и очень смешные замечания по поводу современного искусства, одной улыбкой в брекетах помогала Малиновскому отделаться от какой-нибудь настырной бывшей, и постепенно, в компании двух красивых и успешных мужчин, державшихся с ней, как с равной, становилась сильнее и увереннее. Уверенность дала спокойствие, и она реже стала ронять документы, спотыкаться и врезаться в людей. Испуганный воробушек превращался в бойкую перепёлку. Она теперь могла без проблем заговорить с любой моделью, и даже Милко её иногда слушал. Она одинаково свободно хохотала над штуками Малиновского и в пафосном «Лиссабоне» над коварным салатом, который не понятно, как есть, и на заднем сидении машины, передавая им вперёд куски пиццы из огромной коробки. Мужчины чувствовали себя мушкетерами. Кира от одной фразы «Мы с Катей и Малиновским идём обедать» приходила в ярость, как Морозко, которому честно ответили — холодно, батенька, холодно!        Дошло до того, что не брали с собой Катерину только на охоту — на те мероприятия, где оба её д’Артаньяна собирались подцепить себе по красотке на ночь. Впрочем, и тут Пушкарёва их прикрывала — врала Кире напропалую, что начальство занято, сейчас подъедут, и вообще, извините, Кира Юрьевна, переговоры у нас. И даже однажды верная Катенька вытащила Жданова из самого позорного в его жизни места — гей-клуба, куда президента шантажом затащил Милко.       Потому никто совершенно не удивился, что Жданов с Пушкарёвой идут обедать вдвоём. Сегодня со Ждановым, завтра с Малиновским, потом снова втроём. Ничего особенного. Ничего предосудительного. Катя — она ведь не женщина вовсе. Может обедать даже с почти женатым шефом. Но Кира сегодня с этим была не согласна.       — Андрей, ты уже уходишь?       Воропаева, казалось, подстерегала их за углом, и вышла как раз вовремя, преградив дорогу.       — У нас срочная встреча, Кирюша, — Андрей расплылся в сахарной улыбке, — скоро будем.       — Пушкарёва… — начала блондинка обвиняющим тоном, но Жданов предупредил выпад невесты.       — Девочки, разберётесь потом, нас с Катериной ждут.       «Девочки!» — фыркнула Кира, но отступила. Твоё счастье, Пушкарёва, что ты страшная, как Хиросима после бомбежки, твоё счастье…