Встречная

      Жданов носился по кабинету, и его слоновий топот здорово мешал Кате работать. Звякал бокал, шуршали бумажки, хлопали ящики стола. Очень такой деятельный слон. Нервный. В который раз пожалев, что у неё нет наушников, чтобы заполнять документы под что-нибудь более ритмичное и менее психованное, Пушкарёва вышла из своей каморки.        — Андрей Павлович, к нам едет ревизор? — спросила она устало, опершись о дверной косяк. Жданов затормозил, заметив её, и неожиданно широко улыбнулся. Взъерошил черные волосы, потер затылок.       — Нет, в общем-то. А с чего вопрос?       — Вы уже полчаса по кабинету носитесь, будто за вами рой налоговиков гоняется.       Андрей пожал плечами и упал в кресло, лихо крутнувшись.       — Да? Не обратил внимания. И вообще! Прекратите там прятаться, идите сюда. Мне одному скучно от налоговиков бегать. Честно говоря, не могу отойти от сегодняшнего разговора со следаком. Я не знаю, что делать, просто не представляю.       Катя отлепилась от косяка, прошла к креслу, подумала, прежде, чем сесть. Жданов продолжил жаловаться.       — Вся эта история может обернуться как угодно, чем угодно. И по закону подлости она выйдет нам самым худшим боком! А у нас совет на носу, между прочим.       Мужчина тяжело вздохнул. Перед советом директоров Жданов всегда нервничал как перед экзаменом. Рычал, швырялся мячиком, ломал ручки (Катя всегда заказывала лишнюю упаковку в преддверии собрания), посылал Малиновского. Он каждый раз до одури боялся разочаровать отца, дать ему хоть малейший повод усомниться в сыне. Все считали, что Жданов-младший живёт компанией, соперничает с Воропаевым, и только его помощница знала — он с подростковым максимализмом пытается доказать Павлу Олеговичу, что чего-то стоит.       — Андрей Павлович, — Катя потянула дужку утомивших за день очков, и Жданов так сосредоточился на том, что она их сейчас снимет, и он снова увидит её нереальные какие-то глаза, что не сразу расслышал слова Катерины.       — Что, простите? — переспросил он самым невинным тоном, когда глаза, по-прежнему за дурацкими очками, требовательно посмотрели на него в ожидании ответа.       — Я говорю, нужно рассказать обо всем Павлу Олеговичу, — повторила Катя. — Мы в чем-то виноваты? Нет. Дело пахнет дихлофосом? Да. Хотите моё мнение? Звоните прямо сейчас.       — Нда?.. — Андрей прикинул что-то в голове, покосился на часы и сразу — на телефон. Подумал, потом подумал ещё. — Знаете, наверное, да. Это очень правильное решение. Вам много ещё?       — Чего?       — Работы.       — Вообще-то, нет. Если я вам мешать буду, я пойду на производственный этаж, мне нужно на завтра в архиве пару бумаг взять.       Жданов недовольно тряхнул головой и потянулся за телефоном.       — Нет, Катенька, мешать вы не будете. Дождитесь меня. Закончу говорить — отвезу вас домой.       — Вас ждёт Кира Юрьевна, — напомнила Пушкарёва, заглядывая в его расписание, — а меня Роман Дмитриевич обещал закинуть.       — Черт, я записываю невесту в расписание. Это клиника. Ладно, я позвоню, а потом решим.       Андрей несколько раз сжал ладонь в кулак и набрал номер телефона Павла Олеговича. Катя выскользнула в приемную. Клочкова листала журнал.       — Эй, Пушкарёва! — крикнула она таким тоном, будто поймала Катю на воровстве. — А чё, правда, чё ли, что следак приходил? Это ты чё-то навертела уже, да? Махинации крутишь, да? Зарплату нашу в серых схемах?       — Да, Виктория, именно этим я и занимаюсь, — ответила Катя спокойно, даже сбавив шаг, чтобы успеть досказать свою мысль, — а о следователе ты бы знала всё, что важно твоему любопытству, если бы почаще появлялась на рабочем месте.       — Так я ж это… Андрея ж не было! — задохнулась Клочкова.       — Угу, и подружке своей докладывала бы оперативнее, а не на четыре часа позже, — поддел нарисовавшийся в дверях Жданов, намекая, что всполошенная как наседка Кира с вопросами о визитерах с корочками появилась в его кабинете только после обеда. Катя обернулась на голос шефа и одними глазами спросила, почему отчитывает секретаршу вместо того, чтобы говорить с отцом.       — Трубку не берёт, — ответил Жданов, и в ту же секунду телефон в его ладони запиликал корпоративную мелодию. — Да, пап! Звонил. У меня к тебе…       Дверь в президентский кабинет закрылась, Клочкова обиженно засопела, Катя хмыкнула и стремительно вышла в коридор.        — Кирюша! Твой Андрей!!! — заверещала в трубку Вика, и высокие ноты её голоса резанули по ушам даже за закрытой дверью.       На ресепшене Мария уже собиралась домой. Рядом с ней показательно в другую сторону смотрел курьер Фёдор.        — Ну, Феденька, ну это же всего на несколько часов, — оправдывалась Маша, успевая поглаживать обиженное плечо, подводить губы и застегивать пальто одновременно. — Ой, Катя, лифт не работает! — крикнула она из-за зеркальца Пушкаревой, тщетно жмущей кнопку вызова.        — Давно? Что мастер сказал?       — Часов с четырех. Мастера приедут только завтра, — Маша разочарованно захлопнула складное зеркальце, и от этого звона Фёдор вздрогнул и повернул голову, забыв, что обижается. Катя на всякий случай легонько пнула лифт ногой и задумалась. На минус второй этаж пешком идти не хотелось совершенно, а больше идти было некуда. Жданов, конечно, её не выгонял, но мешать его разговору тоже не хотелось. Вот не сиделось ей в каморке!       Ответ пришёл в виде всё той же Виктории, возбужденно с кем-то говорившей по телефону. Она на ходу запахивала дизайнерское пальтишко и что-то очень увлеченно доказывала собеседнику. Решив, что вполне может подождать теперь в приемной, Катя обошла коллегу и очень скоро услышала первые возмущения Клочковой по поводу организации работы в Zimaletto. Тропинкина приготовилась смотреть на миниатюру с участием Виктории и лифта.       Наверное, это было очень весело — слушать исходящую желчью женщину, которая не привыкла преодолевать больше десяти ступенек за раз, а фраза «пятый этаж без лифта» звучит для неё как изощрённое ругательство. Но Катерина такого веселья не понимала, исходящих злобой людей избегала, хотя дружба с Малиновским и Ждановым научила её не теряться в их присутствии и даже не бояться отвечать — той же Клочковой.       До приемной Пушкарёва дошла только через двадцать минут: по дороге её перехватила Ольга Вячеславовна и утащила советоваться по предварительным сметам в мастерскую, откуда уже полчаса как свинтил на свиданку к Рональду их гений. Когда со стопкой бумаг в руках помощник президента зашла в приемную, из кабинета раздавались ставшие привычными крики.       — Кир-р-ра!        — Андрюша, хватит уже!       Теперь понятно, почему Клочкова так быстро потерялась — подружка сообщила ей о своих планах. Катя и сама бы с удовольствием последовала примеру Виктории, но вот беда — и пальто, и сумка остались в каморке.       — Не веришь — спроси Малиновского!       — Так он мне и скажет правду!       — Именно её он тебе и скажет. Кате ты, конечно же, тоже не веришь? Звони Юлиане!        — А я позвонила! Вы отвезли её домой в пять утра! На работу явился к обеду. Где ты был остальное время?        — Дома!!! Спал, Кира!!!       Пушкарёва попятилась — еще не хватало, чтобы они её тут застали. Воропаева в гневе была крута. Но пальто и сумка все-таки оставались в Катином кабинетике, вот беда! Выбора не было — нужно идти к Роману.       — Роман Дмитриевич, — засунула она голову в кабинет и, дождавшись пригласительного кивка, просочилась внутрь, стараясь не смотреть в сторону недовольной Шурочки. Секретарша Малиновского не любила, когда ей не давали доложить любимому шефу о посетителях. И ладно это был кто-то из руководства компании, но Пушкарёва, вчерашняя, как и Шура, секретарша!        Катя коротко изложила уже одевшемуся Роману суть проблемы. Ромка ожидаемо поржал, велел гардемарину Пушкарёвой не вешать нос и полетел с ней по коридорам Zimaletto, точно зная, что шустрая Катя успевает за его длинными ногами.       — Друзья мои, мир вам и баста! — возвестил он жизнерадостным голосом, обеими руками распахнув створки президентских дверей. Но Киры в кабинете уже не было. Изрядно потрепанный в битве Жданов наливал себе виски, забравшись с ногами на стол.       — Мальчик мой, ты дурно закончишь, — чьим-то визгливым старушечьим голосом заявил Малина, отнимая бутылку. Жданов его маневра не оценил, бутылку выдрал, нашел злыми глазами Пушкарёву и рявкнул:       — А вы где ходите, Катерина?!       Его помощница ожидаемо вздрогнула, огромные глаза стали еще больше и по-совиному круглыми. Брови обиженно нахмурились. Катя проглотила обиду и поморщилась, чтобы не заплакать. Рома осуждающе посмотрел на друга. Иногда Андрей перегибал палку, и даже Малиновского мог обидеть, а тут — Катька.       — Безобрааааазие какое, Госсссподиии, — продолжил Роман тем же голосом и по тому, как дернулся уголок рта готового заржать Андрея, Катя поняла, что настоящего обладателя словечек и интонаций он знает. Жданов не выдержал, засмеялся, отставив бутылку, и атмосфера в кабинете как-то сразу стала легче на вдох.       — Ой, да ну вас, — фыркнула успокоившаяся Катя и поспешила в каморку.       — Андрюшенька, внучичек мой, что ты такой, как петух ощипанный, деточка? — продолжал изголяться Малиновский. Он так мастерски передавал интонации заботы и язвительности, что собиравшая сумку Катя в очередной раз поразилась. Всё же, умирает в вице-президенте великий лицедей. — А, с зазнобушкой своей поцапался? Так это не беда, зайчичек! Вон иди в клубчичек и выбирай любую, утешат, солнышко!       — И снова утром слушать истерику Киры? — серьезно ответил Андрей. — Нет, не хочу. Надоело.       — Жданов, не пугай, — своим голосом ответил Малиновский, — тебе девочки надоели?!       — Мне Кирюшины истерики надоели!       — А-а-а-а… Это да. А чем ближе к свадьбе, тем поводок короче. Стой! Апорт! Дай лапу, хороший мальчик.       Андрей горестно вздохнул и ничего не ответил. Трудное, неприятное решение очень невнятно оформилось в его мозгу. Ему, этому решению, нужно было ещё созреть, а самому Жданову много чего обдумать и соскрести по стенкам души остатки смелости. Но он уже точно знал — однажды он озвучит Кире их диагноз — к совместной жизни не годны. И, наверное, даже в этом году. Хотя, тут года-то осталось…       — У нас лифт сломался, — сообщила Катя, входя в кабинет. Она была уже полностью одета, смешная сумка болталась на плече, — а рабочие только завтра приедут.       — Ну твою ж мать, — обреченно ответил Жданов, прикидывая, как они будут топать четырнадцать этажей.       Но в компании эти этажи они почти не заметили. Роман что-то рассказывал всю дорогу, не давая другу закиснуть, Катя заливисто хохотала, и Андрея начало отпускать. Он изложил им разговор с отцом: Павел Олегович похвалил сына, за то, что рассказал сразу и пообещал все, что может, выяснить и отзвониться завтра. Но в целом — велел панику прекратить. Ибо они — всего лишь обманутые покупатели, не более.       Андрей всё-таки повёз домой Катю: его теперь никто не ждал, а Малиновского ждали. И хотя Рома очень хотел утащить Жданова к двум «ну вот как ты любишь, когда ноги не заканчиваются вообще!», он отмахнулся от друга. Сегодня господину президенту было не до сексуальных подвигов.       Высадив молчаливую Катерину у дома, ещё долго катался по ночному городу, пару раз с трудом справился с управлением на скользкой дороге и от греха подальше поехал домой — пить и спать. Скандал с Кирой вымотал всю душу. Ещё и Катька его молчит. Он знал, почему — Пушкарёва измен остро не одобряла. Хотя и была у них с Воропаевой взаимная неприязнь, хотя и скрывала Катя все его похождения от невесты с нюхом гончей, но Баба Яга, то есть Катя, была против. То ли жалела Киру, то ли принципы такие, но Андрей понимал, что выгораживает его помощница исключительно во имя их дружбы. И хотя сегодня он был ну вот совершенно, ни на йоту не виноват, и Пушкарева это знала — она молчала. Жалела измученную его неверностью Киру. Поду-у-умаешь, какая принципиальная!       Жданов так и не понял, что о Кате в эту ночь думал гораздо больше, чем о Кире.