Встречная

      Самым обсуждаемым в то утро в Zimaletto был, ожидаемо, лифт. При чем обсуждаем он был исключительно в нецензурном ключе. О его способности работать высказались все, от громогласной Шуры до тихой Кати. Последняя, пробегая по лестничным пролетам, выражалась хотя и менее цветисто, но всё же достойно дочери военного. Слышал бы её папа — мало Катерине не показалось бы.       Между восьмым и девятым этажом у Кати закончилось второе дыхание. Все же, пора заниматься спортом, прав папа. Она остановилась прямо на лестнице, стянула длинный шарф, расстегнула пальто. Нужно было раздеться ещё внизу, наверное. Она взмокла, тяжело дышала, волосы липли ко лбу, дыхание сбилось. И куда спешит, спрашивается? Наверняка, кроме неё, на работе ещё нет никого, даром, что без четверти девять.       — Екатерина Валерьевна, — раздался насмешливый голос откуда-то сверху, и тут же показался его обладатель, Александр Воропаев, — куда вы так спешите? Спасать вашего бездарного шефа? Вы так… взволнованы…       Мужчина спустился с верхнего пролета, перебросил руку на перила следующего и остановился на две ступеньки выше Катерины. Из насмешливо-уличающего его голос превратился в насмешливо-проникновенный.       — Вы так тяжело дышите, сударыня, что волноваться нужно мне, — заметил он язвительно, уставившись на волнующуюся Катину грудь и ступил на ещё одну ступеньку ниже.       Глаза Катерины заполнил ужас. Она всё так же не могла сказать ни слова, когда холеная мужская рука потянулась к ней, когда злое лицо Воропаева показалась близко к её собственному, и только отшатнулась — сильно, испуганно, теряя выскользнувшие из потной ладошки перила.              — Палыч, я тебе говорю, зря ты вчера со мной не поехал. У неё не только ноги как надо, у неё…       — Малиновский, настройся на работу, а? Показ на носу, смета не утверждена, выплаты по франшизам из трёх городов не пришли.       Роман бодро взбежал на очередной лестничный пролет и едва не сбил Ольгу Вячеславовну.       — Ромочка Дмитриевич, вам меня сбивать не выгодно, сегодня Милко будет не в духе, — предупредила она ласково, когда Малиновский поднял её сумочку, которую только что сбил.       — Олечка Вячеславовна, тысяча извинений! Позвольте облобызать ручку, бесценная! Что там сегодня наш гений?       — Вчера умчался ругаться с Рональдом, — ответила Уютова, тяжело поднимаясь, — сегодня к нему без нужды лучше не подходить. Или вообще лучше не подходить, — добавила она растерянно, когда вышеобозначенный гений промчался мимо них, переступая не в меру длинными ногами сразу по три ступеньки.       — ДобрОе утро, — буркнул он едва слышно и скрылся на следующем лестничном марше. Жданов с Малиновским обогнали помощницу дизайнера.       — А что города? Это не моя работа, за это Кира отвечает, — Роман подбросил в воздух портфель и эффектно поймал. — Что она об этом говорит?       — Не знаю, — огрызнулся Жданов. Настроение у него сразу испортилось.       — А, вчера было не до этого? — вице-президент скорчил мечтательную рожицу и похабно поиграл бровями.       — Вчера было не до Киры. Я не поехал к ней.       — То есть сегодня вся фирма будет выслушивать второй акт вашего «Риголетто». Жданыч, пора подумать о работе, — вернул недавнюю шпильку товарищ.       — Ой, дамочки, что, правда? — на родном этаже слышались кудахтанье, охи, ахи и вздохи. Проняло даже Милко — он каланчой возвышался над женсоветом, слушая, как те рассказывают друг другу новости.       — Правда, Танечка, правда! Только я ничего точно не знаю, это мне Федька позвонил уже с дороги!       Впечатлительная Таня несколько раз всхлипнула.       — Где у нас случилось? — радостно впорхнул в курятник Жданов, по пути обнимая парочку секретарш.       — Андрей Палыч, тут такое дело, — Маша вытерла нос и собралась с духом, у нас тут Катя… В общем…       И тут дамы, несколько минут назад ничего не ведавшие о происшествии, принялись наперебой засыпать Жданова подробностями, из которых он ничего не понял.       — А ну, тихо! — заорал он, и все притихли. Ромка протолкнулся к нему и строго спросил:       — Кто первоисточник?       — Я, — всхлипнула Маша.       — Рассказывай.       — Я на работу пришла, губы крашу, ну, то есть, не важно, а мне Федор звонит и говорит, что не придет, везет нашу Катю… Катю…       — Маша, соберись! — рявкнул Жданов. Мария автоматически поправила грудь.       — Катя упала с лестницы, её Воропаев то ли толкнул, то ли напугал… Она прямо Федьке под ноги скатилась. Он её на руки, и они с Воропаевым её повезли-и-и…       — Куда? — уточнил Малиновский.       — В какую-то больницу, я точно не знаю. Она без сознания.       Малиновский со Ждановым переглянулись. Андрей потянулся за телефоном, запутался во внутреннем кармане пальто, и потому даже не заметил, что к ним подплыла Кира. Вопреки прогнозам Ромки, она искрилась и сияла, точно дорогое шампанское. Это была обычная тактика Воропаевой — кнут и пряник.       — Андрюшенька! — она смачно поцеловала жениха в щеку, а весь женсовет предусмотрительно схлынул за стойку ресепшена. Но Жданов уже набирал номер Воропаева.       — Прости, Кира… Сашенька! Друг мой заклятый, а что мне тут рассказывают…       Под изумлённым взглядом невесты Андрей прошел в свой кабинет, а Ромка, вместо того, чтобы держать перед ней удар, поспешил следом.       — А что здесь происходит? — тщательно приклеенные к Кире пряники осыпались, и она снова была искренне зла.       — А твой СашЕнька урОнил его лягУшенку. А лягУшенка упала с лестнИцы. И они с Федором повЕзли её в больницу, — объяснил Милко. — Слушай, дорОгуша, я никОгда не думал, что твой брат тАкой брУтальный и зАботливый… Вот каким должЕн быть настОящий мУжчина, не то что этот Рональд!..       Воропаеву это объяснение настолько обидело, что она даже не стала сразу идти воспитывать Жданова. Она понимала, что в таком состоянии может наговорить много такого, о чем пожалеет. Например, свадьбу отменить. Кира была более, чем уверена, что Андрей переубеждать её не будет — наоборот, поймает на слове. Нет, она не доставит ему такого удовольствия.       — Милко, — сказала она мстительно, перекатываясь с пяток на носки, — а можно я снова примерю свадебное платье?       Она выйдет замуж за Андрея Жданова. И плевать на всех братьев и Пушкарёвых вместе взятых! Дизайнер с удовольствием подхватил подругу под локоть и потащил в мастерскую.       Тем временем Жданов, так и не сняв пальто, сел в своё кресло. Телефон от уха он так и не отнял.       — Я понял. Дай Фёдора. Коротков, Катя под твою ответственность. Возьмёшь машину, доставишь домой. Я потом деньги за такси тебе дам. И пулей ко мне, разговор есть.       Жданов отключился и тяжело посмотрел на друга. Выражение лица его было недобрым.       — Чего там?       — Если убрать из разговора всю Сашину желчь, то расклад такой. Катя отделалась сотрясением и ушибами, хотя сильными. И, кажется, зуб сломала. У Воропаева, что удивительно, есть совесть.       — Не совесть у него, а страх есть — сесть, — покачал головой Малиновский. — Упавшего с лестницы человека, тем более без сознания, вообще трогать нельзя, вдруг позвоночник. А он повез её. Не иначе как со страху. Что там бабы трещали, что это он её толкнул?       — Это я выясняю. Федор приедет и всё расскажет.       Взгляд Жданова стал ещё тяжелее. Он сорвал очки и швырнул их на стол. Тонкая оправа заскользила по столу, и Роман едва успел поймать летящие на пол очки. Последнее время наблюдать за другом становилось всё интереснее, но от комментарие Малиновский пока воздержался.       Федор ещё не приехал в Zimaletto, а работать Жданов уже не мог. Никто ничего не знал, никто не мог ответить на простейший вопрос. «Катя!» он проорал раз тридцать, каждый раз забывая, что Катерины за дверью нет. Банки звонили не переставая — им всем именно сегодня нужен был финансовый директор, чьи функции всё ещё исполняла Катя. От отропелого вида Клочковой Андрея уже мелко трясло.       — Ром, одолжи хотя бы Шуру! — умолял он друга спустя несколько часов, — ну невозможно же работать с Клочковой!       — Вигвам, Жданов, вигвам! Такая корова нужна самому. Меня доедает Виноградова со сметой на показ, а Милко в анабиозе, к нему не суйся. Никогда не думал, что Катя делает столько работы!       — Две должности — это слишком, согласен. Надо искать ещё одного человека.       — На финансового или на помощницу?       — Не знаю.       Малиновский, оторвав уставшие глаза от сметы, потянулся через стол и стянул с друга очки.       — Слушай, дай примерю. Может, банки тогда поверят, что я — это Катя? А что, цвет волос, женственность…       — Не, Малина, не поверят. Ростом не вышел и мозгами. Отдай очки, балбес. Банкам Вика отвечает, что финансовый попал в больницу, мы решаем вопрос с замещением.       — И всё же, Андрей Павлович, общественность интересуется, кем вы готовы пожертвовать: Катериной-финансистом или Катериной-помощницей?       — Финансистом. Надо искать нового.       — Жданов! — с притворным отчаянием вскрикнул Малиновский. — Это же фи-нан-сы!!! У нас уже был Ярик, и чего нам это стоило?       — У меня уже есть Вика, и это хуже любого Ярика, ибо ко всему ещё и тупая.       — Ну что, я звоню Ветрову?       Жданов сплюнул три раза через левое плечо и вышел.       На почте у него висела отредактированная смета. С адреса Пушкарёвой. Андрей на всякий случай сморгнул и обновил страницу. Письмо от Кати никуда не делось. Андрей осадил поток ругательств и мобильный Пушкарёвой набирал уже обманчиво спокойно. Сейчас он тихо-мирно узнает, как она себя чувствует и напомнит, что работа без неё никуда не денется. Хотя денется, конечно, но ей об этом знать не обязательно. Всё его спокойствие улетучилась, когда вместо Кати ответил неизвестный мужчина. Шепотом.       — Да, Андрей Павлович! — зашипел неизвестный. В трубке скрипнула дверь, и он заговорил чуть громче. — Катя спит. Это Коля. То есть это, Николай Антонович. Зорькин. Вы получили смету?       Зорькин. Жданов на всякий случай посмотрел на свой телефон, потом подумал и ответил деловым тоном:       — Да, получил. Это Катя попросила?       — Ага, она как раз с этим на работу шла. Там всё поправлено, сказала — можно утверждать. Ну я же в письме все написал.       — Как она?       — Спит. Десять дней постельного режима, без компьютера, чтения и письма — никакой нагрузки на глаза и голову. Это катастрофа! Это ж мне её развлекать…       Тщательно подавляемое с самого начала разговора раздражение поднялось мощной волной и подступило к горлу. Странное какое-то чувство. С чего бы?       — Вечером я заеду, — ответил Жданов вместо прощания и положил трубку. Ему предстоял трудный день.       — Вика! Где Фёдора черти носят?!