Встречная

      Фёдор, как оказалось, приехал как раз тогда, когда президент клянчил у своего вице-президента секретаршу. Не найдя начальника в кабинете, Коротков положил себя на алтарь женского любопытства — сдался женсовету. Из их лапок его спасла Виктория и конвоировала в ждановский кабинет. После третьей угрозы лишить её зарплаты прямо сегодня, Клочкова стала очень исполнительной.       — Рассказывай, — велел Жданов, как только курьер опасливо приземлился на край стула.       — Да чего рассказывать-то! Я иду на работу, а тут мне Катька под ноги летит, головой ступеньки считает…       — Сама летит?       — Нет, её Воропаев ловит.       — Ловит?       — Ловит. А Катя от него шарахается и летит. Я её на руки, давай мобильный доставать, скорую вызывать, а она бледная совсем, и не дышит, то есть, мне кажется что не дышит, не смотрите на меня так страшно, Андрей Палыч, я боюсь, — задохнулся Коротков, но шеф махнул рукой продолжать. — А он, Воропаев, в смысле, говорит, пока скорая приедет, тащи её в мою машину. Ну, мы отвезли, она, Катя, в смысле, пришла в себя по дороге, но чумная ващще… Сказали — сотрясение, но не сильное. А ребрами сильно по ступенькам, да. Повязку тугую наложили. И зуб из-за брекетов выбила, ей их там же и сковырнули, вместе с зубом. Александр Юрьевич уехал после вашего звонка, а я отвез Катю домой, и сюда… Вот, собственно.       Деньги за такси Андрей, как и обещал, Федору вернул. И велел об Александре особо не трепаться. По несчастному виду Короткова понял, что с предупреждением опоздал.       — Так… все ясно. Позови ко мне Татьяну, вот что. Мне нужна нормальная секретарша.       Видеть Таню в Катиной каморке было дико. Помещение даже как-то уменьшилось — пышнотелая Татьяна заняла большую его часть. Зато она была куда расторопнее Вики. И не обижалась, когда он орал на неё «Катя!»       — Хорош подвигов, мон женераль, — Малиновский с разгону прыгнул в кресло напротив Жданова и положил ноги на президентский стол.       — Убери подковы. Ни черта не готово, какое тут «хорош»!       — Андрюха, бросай оглобли, всё в понедельник, без толку же. Поехали, посмотрим на нашу Катьку, закинем ей фруктов и — на пятничный сейшн!       — К Кате еду. На сейшн не еду, — печально ответил Жданов, захлопывая папку.        — Товарищ, это который день подряд вы подводите партию? Боюсь, вас ждёт товарищеский суд! Будем ставить вопрос ребром!       — Опоздал, комсорг. Меня сегодня уже ждёт один суд совести.       — К Кире?       — К Кире.        — Вызывала на ковёр?        — Хуже. Носа не показывала.       Малиновский понимающе кивнул.       — Вот потому, Жданыч, я и не женюсь, — заявил он поучительно, поднимаясь со стула, — я пошел одеваться, жду на стоянке.       Зорькина у Пушкарёвых уже не было. С одной стороны, это Андрея необъяснимо обрадовало, но с другой — желание посмотреть на таинственного Катерининого ухажера было размером с маленькую планету. Пушкарёва лежала под одеялом, бледная до желтизны. Она разговаривала тихо, едва слышно, и глаза открывала редко — только посмотреть, кто подошел. Оказалось, что домой она сбежала — написала отказ от госпитализации. Старенький врач долго и замысловато ругался на латыни, но выписал, назначив курс лечения. Правда, об этом она пожалела тут же, едва вошла в квартиру: отец схватился за сердце, а мама распереживалась до валерьянки. Хорошо хоть Коля их почти немедленно успокоил, да и Фёдор с удовольствием поддержал версию, что всё это — сущая чепуха, подумаешь, с двух ступенек упала.       — Кать, это он тебя толкнул? — спросил Малиновский, воинственно засунув руки в карманы джинсов. Сидящий на стуле у Катиной кровати Жданов повернулся к другу и осуждающе покачал головой — сейчас ли такие вопросы! Пушкарёва напряглась и даже глаза открыла. Ей было стыдно, мучительно, до тоски стыдно за то, что она, как идиотка, ка психопатка какая-то отшатнулась от Воропаева и не удержалась. Можно подумать, она не знала его манеру общения! К Вике он вообще в декольте у всех на глазах практически лазил. И не раз. «Но ты не Вика. Ты не можешь. Ты не психопатка, но ты не можешь», — утешила себя Катя и поспешила ответить двум тревожным взглядам.       — Нет, я… я сама, в общем-то. Не удержалась. Дело не в этом. Дело в том, что было очень рано, а он шел уже из Zimaletto. Вы понимаете?       Они понимали. И пообещали всё узнать, что только можно. Катя смотрела на мужчин у своей кровати и едва заметно улыбалась, сколько хватило сил.       Полгода назад Малиновский обозвал её «мамашей» и велел отойти в сторонку — ему не видно было очередную красотку. А теперь стоит, смотрит, выпытывает, кто её обидел. И даже не подкалывает. Полгода назад Жданов обзывал её «Клавой» и выключал свет, выходя из каморки, без разницы, оставалась там Катя или нет. Теперь сидит, в глаза заглядывает и запрещает думать о работе. Полгода назад она ни за что бы не поверила, что эти двое богатых и успешных будут волноваться о ней, Катерине. Наверное, папа прав — есть еще что-то в жизни, кроме красивого личика. Есть мозги, остроумие, верность. И Жданов с Малиновским, какими бы бабниками и циниками ни были, это в людях ценят. Не в женщинах, нет — Катя умерла бы, если бы они относились к ней как к женщине, а не боевому товарищу! — просто в людях.       К их шуточкам она привыкла очень быстро — наверное, потому что папин армейский юмор, хоть и не такой тонкий и умный, всё же не менее язвительный. И скоро осмелела сама — легко парировала шпильки Малиновского, чем неизменно вызывала приступ восторга, ибо большинство рыбок и бабочек вице-президента острот его не понимали и не ценили, чем страшно его обижали. Вечные перепалки и обмен двузначными любезностями Андрея, Ромы и Кати со стороны порой выглядели как вражеские сражения, но были дороги всем троим.       — Язвы, — говорила в такие минуты Вика и сбегала жаловаться к Кире, если попадала под острые языки шефа и его приближённых. Кира в таких случаях слушать Вику не любила, чувствуя себя исключённой из какой-то очень важной части жизни Андрея, и при первой же возможности донимала Пушкарёву. И так как поводов у неё было не много, Воропаева с легкостью их придумывала.       К Катиному удивлению, Жданов со временем научил её отвечать Кире. Так, чтобы не нарваться на новые репрессии, но и себя не дать в грязи извалять. Он вообще Катерину берёг — почти с самого начала, как только понял, какая умница ему досталась в секретари. Очень быстро сделал её своей личной помощницей, почти сразу же — финансовым директором. А потом они и сами не поняли, как стали друзьями, странными и обсуждаемыми. Это вообще была топ-новость в уходящем году — два балбесоватых богатых красавца и дьявольски умная неформатная девица, выводящие Zimaletto на новый уровень крайне осторожно, но умело. Впрочем, все серьёзные партнёры, кому пришлось работать с Катей, не смотрели на её внешность либо почти сразу, либо как только она открывала рот, и впредь с удовольствием имели с ней дело. Исключением был Синицкий, владелец клуба «Аквамарин». Он Пушкарёву не понимал, не одобрял и не любил. Но так как он был партнёром эпизодическим — от корпоратива к корпоративу — то его мнение никого особо не волновало.       Перед глазами всё поплыло, и Катя запоздало зажмурилась. Мир плавился вокруг неё, звуки мешали дышать.       — Катенька, что? Плохо? — это где-то из-за толстой ватной подушки зовёт её Жданов. — Кать?       — Н-нормально, — пересохшими губами ответила Катерина, пытаясь остановить безостановочно вращающийся мир.       — Так, барышня, ты устала, мы учапали, — резюмировал Малиновский, но она жестом остановила его.       — Подождите, Роман Дмитриевич. Фирма не может быть десять дней без финансового. Если вы никого завтра-послезавтра не найдёте, я Колю пришлю. Он на курсе был одним из лучших, он не подведёт.       — Зорькина? — с подозрением спросил Жданов, наблюдая, как Катя стягивает очки и закрывает глаза ладонью.       — Да. Вы можете доверять ему как мне. Все документы он мне будет привозить, где подписать надо, с текучкой разберётся, я проинструктирую. Из «ЛлойдБанка» звонили?       — Не звонили, — соврал Жданов. — Присылай своего Николая завтра, некогда нам никого искать. Но отвечаешь головой!       — Она у меня как раз вот-вот открутится, — пожаловалась Катя, не отнимая ладони от глаз, — можете сразу и забрать.       Роман хихикнул и потащил друга на выход — их Катьке нужно было отдыхать, а не о банках думать.        — А без неё мы как без рук, глаз, и мозгов, — сообщил он другу, выходя от Пушкарёвых, — одни уши — слушать жалобы и скандалы.       — Молчи, Рома, мне сейчас именно это и нужно делать. Слушай, напомни ещё раз, как называются Кирины любимые цветы?       — Альстромерии, Жданов, альстромерии, — произнёс зам, с филологическим занудством смакуя длинное слово. — Ты это должен знать как «Отче наш»!       — Я не знаю «Отче наш», отстань. Ну не могу я это запомнить. Не-мо-гу!       — И внешний вид тоже.       — Я отличаю розы. И ромашки. Последние не всегда.       Они вывалились в заснеженный ободранный двор, где совершенно странно и нелогично смотрелись их дорогие тачки. Малиновский вытряхнул из пачки сигарету и предложил другу. Тот привычно закатил глаза, Роман закурил.       — Скажи мне, мил друг и зол президент. Ты правда хочешь сейчас к ней ехать?       — Ром, ну какой пятничный сейшн! — прорычал Жданов, танцуя на снегу в пижонских туфлях, для снега не предназначенных.       — Да я не о том, — серьезно ответил товарищ, — я о том — а надо ли оно тебе вообще, в сферическом вакууме?       — Чего?       — Того. Жданчик, ты жениться хочешь?       — Надо, — простучал зубами Андрей. — Нет, хочу, конечно. Наверное. Вообще, Кира классная, Ром! Вспомни, сколько всего у нас было, и теперь что — на помойку это всё?       Жданов уже подпрыгивал зайцем, а Роман всё не унимался. Амплитуда прыжков Жданова достигла апогея.       — А, за выслугу лет? Тогда всё с тобой ясно.       — Чего тебе ясно, чего тебе ясно, Холмс садовоколечный? — раздражённо спросил Андрей, чувствуя, что теряет нить разговора, — Всё, до завтра. Я поехал к Кире.       И он рванул к машине, мечтая скорее отогреть ноги, когда его догнал заданный невинным тоном вопрос:       — Андрюх, а что за мандаринки милипиздрические ты нашей Катьке купил? Крупнее не было, что ли?       Жданов уже открывал спасительную дверку и одной ногой нырял в блаженное тепло.       — Так это клементинки, ей нравятся. Я пробовал. Реально вкусные!       Его Порш укатил со двора первым. Малиновский спокойно докурил сигарету, выразительно хмыкнул, полюбовался на свои тёплые зимние ботинки и уехал в противоположную сторону.