Встречная

      С Кирой он помирился сразу. Вот только вошел в её лилово-бежевую студию, а она уже всё простила и на всё согласна. Потому что Андрюша вспомнил название её любимых цветов, потому что Андрюша приехал, и глаза у него виноватые.       На самом деле, название он забыл. Звонить Малиновскому и нарываться на очередной фонтан красноречия ему не хотелось, потому Жданов мужественно зашел в цветочный салон и потребовал астролябии. Многоопытная фея в фартуке ценой в половину салона даже бровью не повела, не исправила его и вообще ничего лишнего не сказала. Она не стала уточнять у страдальца — для кого, по какому поводу и на какую сумму. Просто посмотрела на ждановские ботинки, отошла к витрине и повернулась уже с внушительной корзинкой нежных альстромерий. Да и приехал Андрей тоже потому что работать с игнорирующим его отделом продаж, да еще и без Кати, он не мог — до приступов бешенства. Мало того, о том, что глаза у него виноватые, он не догадывался. Хотя они именно такими и были. Только причина не была понятна даже ему самому, и уж точно это не была мифическая вина перед Кирой. Хотя Воропаевой очень хотелось, чтобы именно так оно и было.       Потому что Кирочка Воропаева всё ещё любила Андрюшеньку Жданова. И искренне не понимала, что у них не так, и почему всё так, и как его, этого, чёрт бы его побрал, Жданова, нужно любить, чтобы он не шлялся по моделям. Кира, в отличие от Кристины всю жизнь считавшая своё тело идеальным, начала грешным делом задумываться о том, чтобы сделать грудь. По её мнению, это было единственным, что отличало её от подопечных Милко. Благо, раньше, чем она на это решилась, Андрея видели с натуральной доской, у которой вместо холмов были впадины, и Воропаева успокоилась. Не надолго — до первого книжного. Там она купила «Камасутру» и «Библию секса», а эротические карты и кнут с наручниками — в соседнем секс-шопе. Кнутом несчастная врезала себе по ноге, наручники с мехом довели Жданова до смеха с икотой, и покупки из книжного Кира благоразумно припрятала. Но борьбу не оставляла.       Она то с упоением начинала готовить ему завтраки и ужины — получалось недурно, но Андрей крайне редко ел дома, и тактика не сработала. Потом становилась ласковой и заботливой — до первого ждановского косяка. Потом принималась каяться во всех грехах, просить у него прощения — и все равно ничего не помогало. Ни слежка, ни скандалы, ни собирание вещей. Андрей гулял, а потом приходил к ней, как ни в чем не бывало, и у Киры было всего два пути: простить сразу или после умопомрачительного скандала. Учитывая вокальные данные Воропаевой, её соседи, соседи Жданова и сотрудники Zimaletto предпочитали первый вариант.       Всё чаще Кира чувствовала, что проигрывает, что не теряет Андрея только потому что что-то не даёт ему сделать решительный шаг. Может, ему просто не к кому уйти. Может, она просто удобная, а он трус. Может… Да мало ли что может, только её, Киры, в жизни Жданова становилось всё меньше. Везде рядом были его верные наперсники — Малиновский и Пушкарёва, и какой-то свой, особенный мир был у этой троицы. Можно еще было пережить тандем с Романом — мужчины, у них свои игрушки и, черт бы с ними, подружки, но Пушкарёва была просто невыносимой. Хотя Воропаевой и в голову не пришло бы ревновать, но присутствие в мужской компании женщины, пусть даже страшной, — это совсем другой расклад совсем других игральных карт. Это уже не мужское братство, куда нет ходу дамам. Это коллектив, куда нет ходу Кире.       Она пыталась расширить трио до квартета, но каждый раз лицемерие, совершенно не свойственное ей, подводило, Кира бесилась и демонстративно уходила. Пушкарёва была неприятна, она раздражала на каком-то почти телесном, несознательном уровне. Казалось бы, страшная, неуклюжая, ну и плевать, что умная — невеста Жданова тоже дурой не была ни дня в своей жизни. И всё же ощущала себя ею перманентно. Кира Воропаева много отдала бы, чтобы уволить чёртову страшилку, но Андрей стоял за неё горой. Самым страшным было то, что квартет элементарно образовывался, стоило из лифта выйти Юлиане. Пиарщица вклинивалась в вожделенный Кирой мирок, даже не замечая этого. Жданов, Малиновский, Пушкарёва и Виноградова часами ругались, смеялись, спорили и тоннами заказывали в конференц-зал любимые Юлианины маршмеллоу, на которые она подсадила Катю и Ромку. Страдающий от такого количества сладкого Андрей гонял Вику в бар за оливками и бутербродами.       Но Кира не любила сдаваться, подбирала рычаги, и каждый приход Андрея после очередной ссоры заносила в длинный список своих выдуманных побед. И вот сегодня она может добавить новый пункт. Цветы, виноватый взгляд. Горизонтальное примирение. Как хорошо жить, Господи! И вдобавок, вишенкой на этом пирожном — проклятой Пушкарёвой не будет целых десять дней. Наконец-то всё хорошо, наконец-то всё так! Пусть так и останется!       Андрей Жданов лежал на лиловых простынях рядом с обнаженной, еще покрытой крохотными каплями пота счастливой женщиной, и никак не мог понять, что же в этот раз не так.              Николай Зорькин появился в кабинете президента с пунктуальностью Пушкарёвой. К этому Жданов подготовился — явился заранее и принял очень деловой вид. Тем более, что после насыщенных семейных выходных с Кирой на работу хотелось больше, чем в отпуск. Когда в двери сунулась нестриженая вихрастая голова, он испытал острое чувство дежа-вю: точно так же приходила устраиваться на работу Катя. А ещё сбился с боевого настроения. Зорькина он представлял себе явно как-то не так. Уж точно не мужской версией Кати. Да, пожалуй, с этим нескладным мальчишкой они были очень похожи. Идеальная пара. Андрей улыбнулся — как ему показалось, вполне искренне, и пригласил гостя присесть.       — Мне, в общем, это, Катя всё утром изложила, я думаю, неделю без неё протянем. В «Ллойде» её любят, она позвонит, они мне помогут сами. Тем более, мы с ней на телефоне, и если что — я вечером у неё всё подписываю, утром привожу.       Жданов кивнул, нарисовал на листочке планера сложную загогулину и посмотрел на своего собеседника.       — Сама-то она как?       — Отошла. Рвётся в бой. Валерий Сергеевич ругается и отбирает книги. А она прячет. Я ей вечером аудиокниг накачаю, пусть слушает, зараза. Ой, простите. Ну так вот, о банках...       Жданову хотелось уйти с работы. Ну правда, повторения пятницы он не переживёт. Все вокруг идиоты. И в эпицентре тоже — и он, и Малиновский. Уйти, заправить машину и поехать куда-нибудь кататься, подальше, так далеко-далеко. На улицу Авдеенко, дом восемь, например. Забрать Пушкарёву и притащить в каморку. Пусть там лежит, работает. Как вообще люди могут работать без Кать Пушкарёвых?! Но понедельник получился сносным. Зорькин, хотя Жданова безмерно раздражал, финансовым оказался под стать Катерине. В работу въехал быстро, и уже к вечеру решил две проблемы, зависшие с пятницы. В помощницы ему Андрей назначил Локтеву. В обед четверга Жданов подумал, что раздражение раздражением, а очкарика на работе придётся оставлять. Не нагружать же снова их Катю двойной должностью! Тем более после сотрясения мозга. Тем более, что она за этого лопоухого поручилась. Тем более, что он… Хм, интересно, он ей кто? Жених? Слова «Пушкарёва» и «жених» в одном предложении смотрелись неестественно, но тем не менее. Таня из Катиной каморки выкатывалась немаленьким яблочком тоже совершенно не естественно. Кира заходила в его кабинет всё чаще, сияла, как операционная лампа  — чистым слепящим потоком радости и удовольствия. Нежно напоминала, что предложение он ей сделал уже полгода назад, пора бы назначить дату свадьбы. Урядов, хватившийся Пончевой только в понедельник к вечеру, дважды в день приходил стонать, что без Танечки работать не в силах совершенно. Милко страдал, Юлиана доставала, Малиновский хандрил и всё остроумие направлял на единственного благодарного слушателя — Жданова. Всё это господина президента доводило до ручки.       Вечером четверга Андрей Павлович, наконец, сдался. Послав Урядова так далеко, что Жорик удивился и натурально обиделся, отпустил Таню домой, прихватил пальто и на всех парах помчался к Пушкарёвым.       — Кать, вы как? — спросил он ласково, устраивая на её кровати огромный пакет клементинок.       — Как в склепе — читать нельзя, кино смотреть нельзя, вставать нежелательно, — призналась Пушкарёва, поворачиваясь на бок, цепко хватая мандаринку и даря его благодарным взглядом. И тут его помощница, его маленькая Катерина сделала то, что Жданов уж точно не ожидал — она улыбнулась. Нет, конечно, она и раньше улыбалась ему — брекетами. Теперь их не было. Катина улыбка, белоснежная, широкая, солнечная, сбила Андрея с мысли. Он так и застрял на середине первого звука в реплике, которую немедленно забыл. Бесцельно поральтикулировав, задумчиво прикрыл рот и сделал сложный пасс рукой. В ответ Катерина его добила — рассмеялась, звонко и, черт возьми, пленительно. Это было настолько удивительно, что Жданов растерялся. Взяв себя в руки, ухватился за первую пробегавшую по пустой голове мысль. Как оказалось — рабочую.       — Н-да… В общем, Катенька, я подумал и решил. Я нагрузил вас совершенно бессовестно. Оставляем вашего Николая на должности финансового. На вашей зарплате это не отразится, обещаю. Он вроде справляется. Вы рады?       Катя очень быстро закивала головой, за что немедленно поплатилась — мир сдвинулся с мертвой точки и рванул вокруг неё в безумный хоровод. С тихим стоном Катя повалилась на подушки.       — Катя, Катюш, ты чего? Воды? Чем помочь?       Андрей инстинктивно схватил её за руку — а заметил это только когда она с задушеным визгом выдернула её и отползла к стене, так и не открыв глаз. Жданов залепетал извинения, пока Катерина пыталась отдышаться. Успокоившись, она стянула очки, главный раздражитель шефа в последние дни, — в них страшно уставали глаза и голова кружилась как будто больше, и, завернувшись в одеяло, села на кровати под самую стену.       — Простите, Андрей Павлович, — прошептала девушка, не поднимая взгляда и пытаясь осознать себя в снова остановившемся мире.       — Это ты меня прости, — ответил Андрей виновато. Нужно было что-то говорить, наверное, но слова не лезли, застревали в зубах плохими ирисками. В который раз он спрашивал себя — почему она такая? Конечно, родители Катерины закалки очень уж старой и очень уж провинциальной, но с головами у них явно всё в порядке, не могли они ей внушить такой панический страх перед мужчинами. Да если бы это было так, его ни за что бы не пустили на порог этой кельи, и уж тем более не оставили бы с дочерью один на один. Дело в другом. Но, чёрт возьми, в чём?       Катя смотрела на него своими нереальными глазами, до обидного несчастными. Нужно было что-то говорить. Не прощаться же, в самом деле! Спасла Жданова от неловкости, сама того не зная, Кира. Андрей обрадовался телефонному звонку как родному.       — Да, милая! Нет, на работу не вернусь. Скоро. Обязательно. Не знаю, закажи на свой вкус. У Кати. У какой, у нашей. Всё, Кира, хватит. Хватит, я сказал, — закончил он сухо и положил трубку. Улыбнулся, пожав плечами. Дождался робкой ответной улыбки и чуть прищуренного взгляда — без очков видела Пушкарёва ужасно.       — К слову о Воропаевых. Кать, начистоту. Что случилось на лестнице?       — Я оступилась, — упрямо ответила она и потупилась, улыбка погасла. Жданов мысленно выругался. Раньше с Катькой как-то проще было. Он не верил ей, но допытывать эту дочь Забайкальского военного округа тоже не стал. Пока.       — Там Коля документы мне вчера показывал, — перевела тему Катя, — по Ларе Фабиан. Райдер. Андрей Павлович, у нас проблемы. Три гримерки, модели микрофонов — это еще ладно, в смету вписываемся. Но! У неё требования к акустике помещения — только профессиональный звук, чтобы ничего нигде не проседало. Если её звукоинженеру что-то не понравится, она выступать не будет. Вы понимаете, что это значит?       — Что гостиница не годится?       — Вообще. Но время есть. Нужно срочно искать новое помещение. Какой-нибудь концертный зал… небольшой!       — Катя, вы представляете, сколько стоит аренда концертного зала?! И как там вообще монтировать подиум?! — вскипел Андрей и вскочил со стула.       — Не кричите, иначе папа вас выгонит, — спокойно возразила ему Пушкарёва и подобрала под себя одеяло.       — Простите.       — Не представляю, но смысл тогда заключать договор с Фабиан, чтобы она отказалась в последний момент?       Андрей заметался по комнате, взъерошил волосы, стянул и бросил на книжную полку очки. Катя наконец-то начала чистить мандаринку, и восхитительный запах цитрусовых поплыл по комнате. Она потянулась за вторым, бросила шефу, и Жданов привычно поймал его в полете.       — Ладно… Это правильно, наверное. А тогда на кой чёрт мы утвердили смету?       — А потому что райдер опоздал, мы отталкивались от информации, которую дали из «Олимпийского». А у них нет вопросов с акустикой, и мы просто заложили свою обычную аренду. А без сметы Юлиана работать не может. А если она не будет работать, мы не успеем к концерту, и Фабиан просто уедет, она же не будет нас ждать…       — А я понял! — перебил её шеф и нервно заржал. — Я понял. Все хотят моей смерти. Ладно, Катерина, отдыхай. Завтра будем мозговать с твоим Николаем, пересчитывать.       — Без меня?       — Без тебя. Ты когда на работу?       — Завтра.       Ему очень хотелось, чтобы она вышла завтра и весь этот дурдом на работе приобрёл упорядоченность, и Катя была снова на расстоянии вопля. Но куда — ей фиговеет от того, что она только головой мотает! А в их террариуме и здоровую голову потерять можно.       — Ага, щаз. В понедельник, и то — если будете здоровы. По мнению вашего отца!