Встречная

      Пятница и выходные прошли совершенно бездарно. Катя, вокруг которой при любом удобном случае больше не вращались стулья и шкафы, мучилась бездельем, страдала от недостатка работы и ныла родителям и Кольке. Последний утащил все документы в свою пустую квартиру, и упрямо вздёргивал подбородок на все Катькины вопросы о Zimaletto. Она злилась, но друг был непреклонен.       — Всё, надоело, не могу. Завтра я выхожу на работу! — заявила она воинственно в воскресенье поздним вечером, открывая шкаф и бросая на кровать одежду. — Так, вот это отгладить… Это холодно… А это что здесь делает? Угу…       — Эх, давай, Пушкарёва, а то без тебя мне там страшно, — признался Николай, отрываясь от компьютера и хватая с блюда пирожок. — Только ты это, сильно не крутись, береги голову.       — Берегу, берегу, — досадливо отмахнулась Катя и снова заулыбалась, собирая смешную вязаную сумочку. — Покажи-ка ещё раз коммерческие. Есть идея по поводу того зальчика в…       Договорить ей не дали — где-то под завалами одежды на диване запиликал телефон.       — Это кто тебе там названивает? — притворно ревнивым голосом поинтересовался Николай.       — Виктория твоя, — не осталась в долгу Катя, разыскивая телефон, — будет мне тебя ревновать и причитать: «Где мой Коленька, ах милый Коленька!»       — Ой, молчи, — окрысился Зорькин, — она меня в упор не видит, будто я прозрачный.       — Ты не прозрачный, Коленька, ты бедный. Ой… Жданов…       Катя так удивлённо смотрела на дисплей телефона, что Колька на всякий случай тоже заглянул, кроша пирожком на пижаму подруги.       — Ну Жданов. Чё ой?       — Так времени сколько! Алло! Андрей Павлович, что случилось?       — Добрый вечер, Катенька, — тепло отозвалась трубка. Где-то вдалеке звучала музыка, — Да всё в порядке. Я просто звоню узнать — вы как себя чувствуете? Вы завтра выйдете на работу?       — Выйду, — оторопело выговорила Пушкарёва, поднимая бровь. Совсем, что ли, без неё там всё плохо?       — Вот и хорошо, вот и славно. Отлично! Тогда до завтра, да, Кать?       — До завтра, — совсем растерянно ответила Катерина и отняла от уха трубку с зачастившими гудками. — А это что было-то? — уточнила она у Кольки, будто он мог знать.       А вот Малиновский знал. И отказать себе в удовольствии вдоволь над этим постебаться не мог. Он проводил хитрым прищуром вернувшегося за барную стойку Жданова, подобрался и заглянул в бессовестно довольные глаза друга.       — Катеньке звонил? — уточнил он ласково.       — Катеньке, — беспечно отозвался Андрей, кивком головы заказывая себе ещё виски.       — А Кирочке?       — А что ей звонить, она сама меня сегодня раз сорок набрала.       — Угу, — со знанием дела резюмировал Малиновский.       — Что «угу», Ромка?! — рыкнул допрашиваемый, но Роман даже бровью не повел. Что у Жданова разгон от лапочки до разъяренного носорога и обратно занимает меньше минуты, в курсе были все, даже закройщицы с производства.       — Ты не ори, ты давай, признавайся верному соратнику! Ну же, Андрюшенька, я жажду откровенности, — проговорил он томным голосом с интимным придыханием. — У тебя на Катьку планы?       От неожиданности и абсурдности заявления Жданов подавился виски.       — Ты спятил, Малиновский! — заявил он, прокашлявшись. — Мы с тобой и с ней, между прочим, товарищи, я бы даже сказал — друзья.       Ромка облокотился о стойку и отсалютовал бокалом шикарной рыжеволосой девчонке. Смачно отпил коктейль и покрутил пальцами зонтик. С нескрываемым ехидным удовольствием он продолжил:       — Ты, Палыч, путаешь. Дружу, господи прости, с Катькой я, а ты её окучиваешь.       — Щас в морду дам, — скучным голосом ответил Андрей.       — И зря, и зря, — запричитал Роман, — свобода слова защищена на конституционном уровне, я имею право! Я буду жаловаться на нарушение моих прав!       — Угу. А я — на поклёп. Ром, ну какая Катя? Ты её давно видел? У меня вполне себе классический вкус в этом вопросе.       — И когда ты в последний раз доверял этому вкусу? Ты же таких красоток мимо пропускаешь, мама миа!       — Мне одной красотки пока за глаза, — пожаловался Андрей, заказывая ещё один стакан.       — Кати? — мило поинтересовался Рома.       — Киры!              А утром в понедельник Жданов снова был на месте вовремя. И не зря — отец позвонил ни свет ни заря.       — То есть совсем? А… Пап, а зачем тогда?.. Ты видел? Ага, да, сейчас посмотрю. А что вообще по этому делу будет?       Его помощница вошла обычным быстрым шагом, улыбнулась, кивнула и скрылась в каморке. Буднично и просто. Будто это и не её тут не было целую неделю! От такой наглости персонала президент тут же потерял дар речи и, как только удалось свернуть разговор с отцом, влетел в каморку, где Катя только и успела, что вытряхнуть себя из пальто и включить компьютер.       — А у нас тут, Катя, радость, — сообщил он, усаживаясь на крохотную стремянку. Сидеть было неудобно. Жданов ощущал себя кенаром на жердочке.       — Палыч, ты тут? — немедленно послышалось в президентском кабинете.       — О, а вот это кстати. Ром, мы здесь!       Малиновский распахнул двери и окрысился Чеширским котом.       — И таки всем доброе утречко! Катя, скажи нашему тирану, чтобы он поставил здесь диван. Ну неудобно ж на стремянках сидеть! А мне разве что на шкафу сверху усесться, — пожаловался котяра, вынимая здоровенную пачку маршмеллоу.       — Дивана тут только не хватало! — возразила Катерина, вставая и беря горсть сладостей из безжалостно разодранной пачки.       — Фкафы к чефтям, — возразил с полным ртом вице-президент и повертел головой, прикидывая. — Пуфть в пфифемной фтоят. Или у Пафыча.       — А из приёмной сюда один из диванов? Вариант, конечно, — согласилась Пушкарёва, укладывая конфеты на невесть откуда взявшееся блюдце.       — Может, кто-то послушает, наконец, президента этой компании? — с лёгким раздражением уточнил Андрей, спрыгивая со стремянки и засовывая руки в карманы, — у нас, вообще-то, новости есть.       Две головы повернулись к нему. От синхронности этого движения Жданову стало смешно, и раздражение улетучилось. Тем более, что новости, и правда, были чудесными.       — Утром звонил отец, — начал он уже благодушно, — он по нашему вопросу на таможне всё выяснил. Подпись там — либо моя, либо ну просто мастерски подделанная. Но! Это прекрасное, я бы сказал, восхитительное «но» состоит в том, что нам это совершенно ничем не грозит. Мы в этой истории — жертвы. Товар заказали, товар не получили. За товар не платили, ничем не рисковали. А папа даже нагоняй не выписал. Так, обозвал балбесами, поднявшими бурю на ровном месте.       — То есть как? А тогда зачем?.. — не понял Ромка и пожалел, что диванчик из приемной не принес прямо сейчас — хотелось немедленно куда-то сесть, и он примостился на край Катиного стола. Пушкарёва тут же принялась спасать из-под его пятой точки документы.       — А для шумихи в прессе, — развёл руками Жданов. — Чтобы шумиха была первоклассной и массовой, сам знаешь, проще повод организовать, чем каждую отдельную газетенку проплачивать. Меньше шансов, что всплывет правда.       — Дорого, — возразила Катерина, разглядывая зефирку, и смяла её пальцами, — заморочно. Не надежно. А на выходе — пшик.       Она перевела внимательный задумчивый взгляд сначала на Романа, потом на Андрея.       — Если бы это стало известно прессе, то на совете директоров с нас бы шкуру сняли, Катюш, — ответил этому взгляду Жданов. — И никто бы не поверил, что подпись я не ставил, что ткани мы не заказывали. Там под шум и требования наших скальпов никто бы разбираться не стал.       — То есть, по принципу «кто первый сказал», да? — уточнила она и пояснила непонимающим мужчинам. — Ну, когда верят больше тому, кто первый обвинит другого. Вы ударили первым — Павлу Олеговичу с сигналом SOS позвонили. Всё, вы в дамках, Александр зря деньги потратил.       Жданов чуть не упал со стремянки, на которую только успел снова усесться.       — А почему Сашка? — не понял Малиновский.       — А кто? Смотрите, как красиво. Пришел Жданов к власти — и давай косячить. То станок загубит, то ткани через контрабандистов купит. А Воропаев в белом пальто стоит красивый. В кресло президентское готовый.       — Нет, Катюш, — Андрей стянул очки и помассировал глаза, — это ему не выгодно. Понимаете, если Zimaletto теряет деньги, то их в первую очередь теряет и Сашка. Он скотина, но не дурак. Из-за всех этих, — он сделал замысловатое движение рукой, — этих неудач мы в сентябре выплаты задержали, в октябре вообще урезали. Ему это не выгодно.       — Катя права, президентское кресло может быть куда прибыльнее, чем просто выплаты, — поддержал Роман, с уважением рассматривая гигантский Катин дырокол и примеряясь к ждановскому носу, — Жданов, смотри, это ж не дырокол, а холодное оружие! Сверхуударочное. Пытать ещё можно, например…       Пушкарёва вздохнула и дырокол отобрала.       — Так-то оно так, но история с таможней могла вылезти компании таким боком, что мы ещё пару сезонов бы на прежние уровни выходили. Такой удар по репутации! — возразил Жданов, не слушая трёп лучшего друга. — Поэтому предлагаю оторвать взгляд от внутренних врагов…       — Можно ещё что-нибудь им по дороге оторвать, — ввернул Малиновский.        — …и вспомнить о конкурентах. А кто у нас нынче главный конкурент, Катерина?       — «Риголь»?       — «Джайна»?       — Оба, друзья мои. И «Фонтана». Надо искать крыску в компании. До вечера думаете, как мы это делаем, а вечером за ужином обсуждаем.       А вечером в кабинет Жданова заявилась соскучившаяся Изотова, и вместо важного разговора их ждала операция «Выгони Валерию». Но Валерия была дамой неглупой, хоть и косила под дуру, и потому выгоняться не спешила. Тогда верный наперсник Малиновский развернул целую военную операцию. Прихватив двух рабочих, на свою голову задержавшихся после окончания рабочего дня, прошествовал по президентскому кабинету мимо отчаявшегося Жданова и Изотовой, танцующей на его столе что-то напоминающее фламенко. Сухо поздоровавшись, будто модели ежедневно на этом столе что-то исполняют, он открыл двери в каморку. И потянулось. Сначала громко и иногда матерно сгружали папки в угол кабинета Андрея. Потом носили стеллажи, по одному, долго и шумно подыскивая им место в приёмной. Катя то и дело бегала к шефу, уточняя, в какой угол можно поставить, куда передвинуть фикус и не сдвинуть ли пустующий стол к окну. Изотова злилась, со стола слезла, стриптиз умер в зародыше. Потом, врезаясь в косяки, рабочие впихивали в каморку диванчик. И еще один стеллаж, который, как оказалось, зря вынесли, он Кате нужен. Потом, всё же, он оказался лишним и его понесли обратно. Валерия тихо рычала. Но когда Катя с Ромой, отпустив рабочих, взялись за кучу папок посреди президентского кабинета, и долго спорили, складывать их по алфавиту или по дате, бедная отвергнутая любовница, красная от негодования, сдалась и вылетела из кабинета прочь.       — Ну наконец-то! — Роман отряхнул руки от пыли, — Я думал, она никогда не уйдёт!       Жданов выглядел уставшим и очень несчастным. Он стащил очки, галстук и пиджак, расстегнул рукава. Взъерошил волосы.       — Как же с ними трудно…       — Чего хотела?       — Страсти, кредитку и быть лицом зимней коллекции. Ехать обсуждать это в более тихом месте отказалась.       — Фига се!       — А, может, это она и есть крыса? — спросила Пушкарёва, поправляя очки и с тоской поглядывая на два десятка папок на полу.       — Это не Катерина, это СМЕРШ какой-то! — возмутился Жданов.        — Ага, а я маршал Малиновский. Между прочим, за героически спланированную и внедрённую операцию мне полагается государственная награда.       — Что-то у тебя с формулировкой не так, маршал. Не звучит, — съехидничал Андрей, застёгивая рукава. Кать, оставьте уже эти папки, в конце концов.        Пушкарёва с наслаждением бросила стопку папок обратно на кучу. Они загрохотали и съехали на пол. Катя вздохнула.       — Главное, чтобы награда нашла героя. Между прочим, в Катеринином закутке теперь идеальное место для тайных переговоров, — похвастался Малиновский. — Надоело сидеть на стремянках и столах.       — То есть теперь вы мне совсем работать не дадите, да? — уточнила Пушкарёва.       Троица засмеялась, и Жданов немедленно посмотрел на свою помощницу. Ему обязательно нужно было увидеть её улыбку — ясную, белую, без раздражавших его брекетов. Он так увлёкся зрелищем смеющейся Кати, что пропустил насмешливый взгляд Малиновского.