Встречная

      Несколько недель промчались со скоростью «Сапсана». Зал, после двух дней сплошной ругани, Катя со Ждановым и Малиновским нашли. Правда, чуть не поувольнялись сгоряча, но тут же об этом забыли. Режим строжайшей секретности тоже ввели оперативно — все важные вопросы теперь, и правда, обсуждались в каморке Катерины, при посторонних разговоры сворачивались. К посторонним теперь были причислены и Кира, и Николай. И если первой инкриминировали принадлежность к семье изменника Родины, в лучших революционных традициях, то последний страдал исключительно за неумение держать язык за зубами. Коля, никогда не лезший ни во что, кроме цифр, о своём остракизме не подозревал, а вот Кира подозрительно затихла. Не вешалась на Жданова, не звала его к себе. Но он все равно исправно приезжал и каждый раз на лиловых простынях тщательно доказывал, что всё ещё думает о своей невесте не только как о начальнице отдела продаж.       Юлиана по-прежнему оставалась в курсе всего, что касалось показа. Как бы ни было противно, а подозревать её приходилось.       — Заодно и посмотрим, — жестко заметил Жданов, когда Катеринина мордашка жалостливо скривилась в ответ на это решение. — И нечего никого жалеть. Это бизнес, и доверие здесь обходится дорого.       С его доводами пришлось согласиться. Личная неприязнь Жданова к Зорькину Малиновского смешила, а Катю беспокоила. И хотя она давно объяснила, что Николай — её друг детства, одноклассник и однокурсник, и вообще светлая голова, которой можно доверять, их совместные ежеутренние появления в офисе Андрея едва заметно, но всё же раздражали. Решая отвезти Катю домой, он никогда не предлагал присоединиться к ним Николаю, и Пушкарева повадилась отказываться от их с Романом транспортных предложений. Если рабочий день заканчивался вовремя, что случалось всё чаще, она неизменно уходила с ним, и только если была вынуждена задержаться, садилась во внедорожники начальства.       А за неделю до показа в компании появился Воропаев. Без предупреждения и, конечно же, без приглашения. Жданов, обнимая невесту и лучшего друга, ввалился к себе в кабинет, что-то весело рассказывая, и проглотил язык, увидев выходящего оттуда Сашку. Улыбка превратилась в оскал.       — Ты что здесь забыл? — рыкнул он, мечтая распять Клочкову за то, что впустила Воропаева в кабинет, полный важных документов. На писк уже почти придушенной его лапищей Киры «Ой, Сашка!» даже внимания не обратил.       — К Екатерине Валерьевне заходил, — развязно ответил Воропаев, освобождая сестру.       — Чего тебе от неё нужно? — нагло вклинился в разговор Роман, не потрудившись разменяться на приветствия.       — Ревнивцы, — хихикнула Кира, беря брата под руку. — Саш, пойдем ко мне?       — Да пытался соблазнить твою секретаршу, Андрюшенька, — гадко ухмыльнулся Воропаев, — но её бронированные очки даже моё обаяние не пробьёт.       Андрей напрягся и немедленно перевел взгляд на дверь в каморку, будто за ней что-то было видно.       — Катя!.. — позвал он, но ответа не последовало.       — Точно ревнивцы, — хмыкнула Кира, утаскивая брата. Едва за ними захлопнулась дверь, Андрей с Романом, переглянувшись, рванули к Катерине.       Она сидела в неловкой позе прямо на полу у диванчика — того самого, который таскали туда-сюда, раздражая Изотову. Белая, с закрытыми глазами и дрожащими руками, Катя напоминала человека, который только что получил известие о чьей-то гибели.       — Катерина!       — Катя!       Мужчины ввалились в её крошечный кабинетик, а она вздрогнула от ужаса и зажмурилась ещё сильнее, вжимаясь в стену.       — Твою мать! — Жданов бросился, было, к ней, но Малиновский удержал его за шиворот. Более циничный, чем друг и президент, он, всё же, в женщинах разбирался на порядок лучше. И трезвость ума при виде дрожащей Катерины, в отличие от Жданова, не потерял.       — Катюша, Катя, — начал он ласково, — это мы, Рома и Андрей. Посмотри на нас, пожалуйста. Ничего не бойся, это только мы.       — Катенька, открой глаза, — попросил Андрей хрипло. Голос предал его.       Она замотала головой, видимо, не слишком понимая, кто и зачем к ней обращается. Взяв себя в руки, Жданов присел на корточки.       — Катюша, девочка, посмотри на меня. Это Андрей. Я не опасен. Ты хочешь пить?       Не дожидаясь её ответа, Рома в два прыжка добрался до графина в президентском кабинете, а когда принёс стакан с водой, Катя уже смотрела на Андрея. Взгляд этот был странным, нездоровым, как у зверя, которого загнали в тупик и сейчас убивать будут. Как именно смотрят такие звери Андрей, конечно, не знал, но именно так себе представлял. Жданова передёрнуло.       — Катюша, вода, — Ромка тоже присел на корточки и несмело протянул стакан. Подумал и поставил его на пол у самой её руки. Глаза Катерины стали чуть более осмысленными. Она схватила стакан и стала жадно пить, обливаясь водой и всхлипывая.       — Ром, добудь успокоительное, — тихо попросил Жданов, — и, наверное, кого-то из баб пригласи, что ли…       — Угу, Кирочку, — процедил сквозь зубы Малиновский и вышел в коридор.       — Катя, ты меня слышишь? Понимаешь, что я говорю? — ровным голосом спросил Андрей, когда Катерина поставила на пол пустой стакан. Огромные, чуть затуманенные глаза посмотрели на него внимательно, как будто он говорил на иностранном языке, который его помощница с трудом, но понимала. Катя кивнула.       — Хорошо. Нужно встать с пола и сесть на диван. Очень холодно. Пожалуйста. Ты сможешь?       Катя медленно, с трудом справляясь с непослушными руками и ногами, поднялась, держась за черную кожу обивки, и тяжело опустилась на диванчик. Перемещение заняло у нее добрых полминуты, и снова захотелось ей помочь, а ещё лучше — обнять, закрыть от всех Воропаевых на свете. Он набьет морду Сашке, вот только Ромка явится.       — Ещё воды?       — Нет, спасибо.       От её голоса, едва живого, плохо слышимого, у Жданова потемнело в глазах. Как нужно было довести эту маленькую девочку, чтобы она была похожа на воскресшую?       — Послушай меня. Всё хорошо. Уже всё хорошо. Бояться больше не нужно. Мы с тобой, слышишь?       — Да, — вообще одними губами.       — Умница. Сейчас Рома принесёт успокоительное, его нужно выпить. А потом мы отвезем тебя домой.       — Хорошо.       Роман вбежал в кабинет и, прихватив графин с водой, уже спокойно вошёл в каморку. Одобрительно кивнул, увидев Пушкарёву на диване.       — Я за Ольгой Вячеславовной послал, — сообщил он, протягивая Кате пластинку таблеток и стакан. — Ты как?       — Ничего, всё пройдёт, — ответила она чуть увереннее, чем прежде, и почти спокойно взяла успокоительное и воду, не касаясь пальцев Малиновского. Жданов встал, поправил штаны на коленях, отряхнул от мусора. Убедился, что глаза помощницы стали совсем осмысленными. Отнял у нее снова опустевший стакан.       — Кать, я спросить должен. — вдох. Выдох, — Воропаев тебя обидел?       Катя дёрнулась, руки её снова мелко задрожали       — У Александра Юрьевича просто такая манера общения, — произнесла она медленно, с трудом справляясь с длинной сложной фразой. И, похоже, с именем.       Малиновский, наливавший воду то ли себе, то ли Жданову у стола, развернулся на каблуках и впритык посмотрел на Катю.       — Катюх, я сейчас тоже спрошу. А ты ответишь мне правду, даже если это будет тяжело, — хлестко потребовал он. Жданов даже удивился — он не подозревал за другом таких командирских нот.       — Воропаев к тебе приставал?       Полный ужаса взгляд взметнулся к нему, давая Малиновскому исчерпывающий ответ. Андрей сжал кулаки, заставил себя расслабиться и посмотреть на Катю. Он будто ощупывал её этим взглядом, проверяя — цела ли, в норме ли? На воротнике блузки болталась на тоненькой ниточке пуговица. У аккуратной, дотошной Кати такого быть не могло.       Глаза бы его это не видели. Андрей содрал с себя очки и бросил на стол. Тяжёлым голосом, с едва сдерживаемой яростью, спросил, указывая почему-то на свою шею.       — Воротник… Его рук дело?       Она замотала головой, а потом заговорила, оправдывая Воропаева, объясняя, что это она, она виновата, ей стало плохо, а Александр Юрьевич так со всеми, и ничего в этом такого нет. Жданов был с ней не согласен. Всем Сашка пуговицы на воротниках не рвал. Подонок.       Ольга Вячеславовна вошла в кабинет, и едва она показалось на пороге каморки, Андрей широким шагом вышел вон. За ним с не менее решительным лицом шёл Малиновский.       — Страшный человек Пушкарёва, — замогильным голосом сообщил Малиновский два часа спустя, опрокидывая в себя виски в баре Zimaletto. — Страшныыыый…       — Чего это? — лениво поинтересовался его друг и президент, охлаждая своим бокалом свеженький синяк благородного сизого цвета на мужественной президентской челюсти. У Ромы была рассечена губа, но ёрничать это ему не мешало. Он вообще предвкушал, какой романтический флер ему обеспечит это ранение уже сегодня вечером.       — Да мы при ней как два рыцаря печального ордена! — пожаловался он. — Она дурно на нас влияет. Я себя таким благородным и правильным сто лет не ощущал!       — Роман Дмитриевич, вы циник, — хохотнул Жданов и досыпал в стакан ещё льда из небольшого ведёрка, выданного барменом. Заглянул в стакан и вместо него прижал к синяку всё ведёрко, матерно зашипел. — Спешу вас успокоить, что двое на одного — это не слишком благородно. Я бы сказал — ни хрена не благородно.       — Страшно подумать, Жданов, я за девчонку не дрался класса с восьмого, — полным отчаяния голосом отозвался Роман, делая глоток.       Жданов подавился смехом и полным льда виски.       — Ну конечно! Пацифист ты наш. А в прошлом году, Лебедев? И три года назад, что ли, этот… Ну который?       — Не «меня били», а «я дрался». Это, братец, концептуально разные вещи! Но, Палыч, как мы его, а?!       За животрепещущим обсуждением драки десятилетия их и застала Юлиана.       — Ох вы мои красавчики! Андрюшенька, до показа эта прелесть не сойдёт, придется тебя гримировать. Кто это вас так?       — Это не их, это они. Они Сашку побили, — выросла за спиной Виноградовой злющая Кира. Она долго и тщательно пыталась успокоиться перед разговором с женихом, но только больше себя накрутила.       — Значит, было за что, — попыталась отмахнуться Юлиана и уже открыла рот, чтобы потребовать от обоих балбесов что-то очень важное и срочное, но Кира её перебила. Полным яда голосом она сообщила:       — А Саша посмел что-то сказать их драгоценной Пушкарёвой и обидеть её сиятельство. Андрей, не хочешь объяснить, что происходит?!       — Кирюша, давай не здесь. Юлианочка поработать пришла, а у нас тут семейные разборки, ну…       Но Воропаеву уже несло. Женсовет грел уши за всеми ближайшими дверями, случайные посетители шарахались, Юлиана со скучающим видом чёркала в ежедневнике, Роман кормил её оливками, Андрей рассматривал лёд в бокале, периодически поглядывая на невесту. А Кира всё обвиняла и жаловалась, и проклинала, и возмущалась. Негромко, но ядовито. За все месяцы, которые он практически игнорировал её в работе, отдавая предпочтение свой нелепой страшилке, доверяя той всё, от финансов до органайзера. Да ещё и финансовым директором сделал ещё более идиотского дружка этой самой уродины! Виноградова прятала глаза, Ромка смотрел на неё сочувствующе.       Вышеупомянутый дружок открыл двери в холл и вывел за собой Пушкарёву. Оба были уже в пальто. Если не считать покрасневших глаз и немного отсутствующего взгляда, выглядела Катя вполне нормально.       — Пушкарёва! — взвизгнула Кира, бросаясь к ней, — ты-то мне и нужна, красавица!       Жданов выпал из анабиоза мгновенно. Стал перед невестой, закрывая спиной замерших Катю и Зорькина. Молчал, глядя, как округляются глаза невесты. Малиновский чертыхнулся и поспешил встать рядом с другом. Только маршала, в отличие от главнокомандующего, волновала не Катерина, а сам Жданов. Одно дело, когда бабу от другой закрывает спорный мужик — это вопрос романтический и президенту совершенно не своевременный. Не хватало ещё, чтобы вся компания обратила внимание, какие взгляды их шеф бросает на свою помощницу. Другое совершенно дело, когда двое друзей защищают свою подчинённую.       Обо всех этих сложностях Жданов не думал. Он смотрел в клубящиеся концентрированной ненавистью глаза невесты и думал о том, что Зорькин за его спиной уводит Катю. И обнимает её за плечи.       — Ненавижу тебя, Жданов! — и от искренности в голосе Киры поежился даже Малиновский.       — Ну что, Атос, альстромериями тут не обойдешься. Ты прощение теперь выпросишь либо в обмен на Катино увольнение, либо на заявление в ЗАГС. Либо и то, и другое, — сообщил ему на ухо вице-президент, когда за Воропаевой закрылись ближайшие двери.