Встречная

      — Андрюшенька, золотце, а что у вас произошло? — Юлиана бросила зонтик на президентский стол. Голос её звучал строго.       Жданов упал в своё кресло и уронил очки на документы. Откинул голову на спинку, подавил тяжёлый вздох. Малиновский сейчас вёз Катю и Зорькина этого, будь он неладен, домой — а жаль. Сдать бы ему сейчас Юлиану с её делами, а самому хорошенько подумать. Сотни вопросов метались в его мозгу. Как не убить Воропаева, но при этом обезопасить от него Катю? Ведь не запретишь же ему приходить в его собственную компанию. Как вымолить прощение у Киры, если оба предложенных Малиной варианта ему душу греют не больше, чем пижонские туфли в гадкую московскую зиму? И надо ли его вымаливать, или это шанс поставить, наконец, точку? А нужна ли ему эта точка? И какого дьявола этот щенок её может касаться, когда никто другой не может? Может, он ей не друг, как она говорит, а очень даже жених? Андрей потянулся за очками, по привычке покрутил их в руках.       — Да ничего особенного, дорогая. Сашка сильно обидел Катю. Очень сильно, я бы сказал. Мы с Ромой набили ему за это морду, а Кира мне не простила. Давай лучше о делах?       Юлиана помолчала, поглаживая наследственного бронзового ждановского орла.       — Кирюшу я понимаю. Ты слишком откровенно её игнорируешь, дружочек.       Жданов задохнулся возмущением. Он игнорирует? А цветы, а безделушки от Tiffany каждую неделю, а, извините, самый плотный сексуальный график, на который он способен в предпоказном цейтноте?! На его немое недовольство Юлиана хмыкнула.       — Боже, Жданов, ты как маленький, даром, что четвертый десяток скоро разменяешь. То, что вы с Ромой и Катей её в свой кружок по интересам не принимаете — это такое выражение недоверия, что ничем не загладишь.       — Она сама не хочет! — нашелся Андрей. Юлиана посмотрела на него выразительно и снова хмыкнула.       — Балбес, — подытожила она. — Ладно, я не об этом пришла говорить. Тут вот нужно обсудить контракты по кейтерингу и технический райдер Лары Фабиан. Она звезда не очень капризная, но Милко может довести любого. Потому надо решить с гримёрками вот что…       Жданов был уже не рад, что им удалось заполучить на один вечер эту чёртову француженку. Тонкостей было столько, что он не завидовал "Олимпийскому", в котором она давала концерт как раз за день до показа.       — Юлиана Филипповна, ты мне скажи. А на кой-нам всё это нужно? Я её уже не люблю.       Виноградова вздохнула, покачала головой, и наклонилась, чтобы рассмотреть синяк на скуле у Андрея.       — Ну, хотя бы потому, что это новый уровень, - заявила она, пальчиком отводя его подбородок, чтобы было виднее, - Всякие там Биланчики пусть поют у «Фонтаны», а у тебя — настоящая мировая звезда. Она, кстати, попросила пригласительные для своих московских и парижских друзей. Пять штук.       — А у неё что, в Москве есть друзья? - ответил рассматриваемый, изучая потолок.       — Понятия не имею. Но с ними хорошо бы тоже подружиться. И с ней — тоже. Она контактная.       Андрей, улетевший, было, мыслями к своим насущным вопросам, не сразу понял, что сказала Юлиана. Он отодвинулся, выровнялся и внимательно посмотрел на пиарщицу.       — Ты что сейчас сказала?       — Что не знаю, кто в друзьях у Фабиан, а с ней…       — Не о том. Что ты сказала о «Фонтане»?       — Андрей, я образно. Я не знаю, кто у них будет петь.       — А у них показ?       — За два дня до нас. В спину дышат.       — Откуда знаешь? — не сдержал подозрения в голосе Жданов. Юлиана посмотрела на него как на не очень здорового, снисходительно улыбнулась и полезла в сумочку. Вынула еще один зонтик, пакет персиковых косточек, скальпель, жестяную коробочку, косметичку и с победным кличем извлекла, наконец, пригласительный.       — Читай. И хорошо бы тебе к ним кого-то отправить на показ. Кто тебе всё подробно расскажет. Потому что они закусили удила и мчатся. Опять же, собственная коллекция. То ли финансирование хорошее появилось, то ли план есть. Как бы не обогнали. Пригласительный держи. Считай это утешительным призом за Кирюшину антрепризу.       Малиновский явился через час, злой на весь белый свет.       — Отвёз я нашу Золушку, родителям сдал. Выслушал, что благодаря нам ей второй раз за месяц плохо. Отвечать не стал, боялся не сдержаться, что к психотерапевту до сих пор своё сокровище не сдали. Только, я так понял, они сильно не в курсе, что Катенька от мужиков шарахается, что не удивительно, ибо и папа, и Зорькин очень даже мило её обнимают, — заявил он с порога. — Я просвещать не стал. Так, короче. Жрать хочу. Давай закажем сюда какой-нибудь дряни, а? Чтобы на утро, как положено тридцатилетним старикам, мучиться отёками, обложенным языком и тяжестью в желудке.       — Ты второй, кто сегодня напоминает мне о возрасте, — недовольно протянул Жданов, набирая номер фирмы по доставке еды. — Вот скажи, Ромио, на кой черт мне секретарша, если я даже поесть вынужден сам себе заказывать?        — А надо было Катю в секретарях оставлять. И еда была бы вовремя, и в делах порядок.       — Ага, щаззз. Помощницу мне тогда выбирать из членов Академии Наук?       — А что, гардеробчик у старых умных кошелок где-то такой же.       — Ой, ну тебя. Алло, девушка, примите заказ…       — А теперь, Кай, слушай сюда, — заявил Жданов, когда суши были уничтожены, а Малиновский из сломанных палочек выкладывал слово «вечность». — Воропаеву от Катьки что-то нужно. Я боюсь, что она права, и это он нам палки в колёса ставит. Особенно, если цель у него — не просто занять президентское кресло, а компанию продать. Ты вообще представляешь стоимость активов Zimaletto? Я не говорю уже о здании, станках… Если ему зачем-то нужна фантастически огромная сумма, он мог пойти ва-банк, и попытаться через Катю…       — Палыч, притормози, — Малиновский ухватил ногами мусорную корзину и принялся в нее по одному швырять обломки палочек, — твой будущий шурин… шурин же, да? Я вот тоже не знаю. Так вот, твой будущий родственничек, может, компанию и хочет вилкой с ножичком оприходовать, но к нашему маленькому гению у него, похоже, дела со-о-овсем другого толка.       — Угу, еще скажи — любовного, — скривился Жданов на Ромкину глупость. Малиновский бережно опустил мусорное ведро на пол и ногой швырнул обратно под президентский стол.       — И скажу, Палыч, и скажу. Ты мне как-то пел, что вкус у тебя очень даже классический. И ты, кажется, не в курсе, что у Воропаева он совсем не классический.       — Что ты имеешь ввиду?       — А то, что просто полюбить девочку ему не интересно. А вот полюбить её немного больно… Или немного нестандартную… В общем, любит наш Сашенька острые ощущения, Андрюша.       Жданов встал со своего кресла, взъерошил волосы.       — Откуда дровишки?       — Из лесу, вестимо! Помнишь русявенькую такую, Марину, Марину… Кристеву, во! Ну, у которой еще родимое пятно на… А, ты ж не видел. Ну, в общем, не важно. Она к нам пришла на кастинг, года полтора назад, что ли. Сашенька её приметил и пригласил к себе. Говорит — едва ноги унесла. Даже контракт с нами расторгла. А о дамочках, не блещущих красотой, мне кто-то из архива рассказывал, кажется. Честно говоря, не вспомню. Потому Пушкаревская наша в приличной жопе, мил друг.       — А почему ты мне сразу тогда не рассказал?       — Тебя где-то не было. Кажется, это когда вы с Кирой ездили на Тенерифе случилось. А потом так, забылось.       Андрей ударил ладонями ни в чем не повинный стол и зло от него оттолкнулся. Вот этой радости ему не хватало — Воропаева, воспылавшего неправедной страстью к их Катьке. Которая, к тому же, мужчин боится как змей в жбане.       — Слушай, Малина. Как ты думаешь, кто её так запугал, а? Что она шарахается?       — Катя, что ли?       — Ну не Кира же! Кира сама всех ядовитых тварей Австралии запугает и глазом не поведёт.       — Да тут как пить дать — того, этого, — протянул Рома.       — Чего — того?       — Жданов, не тупи! Ты вообще, когда речь о Кате заходит, становишься очень туго соображающим нервно-паралитическим. Изнасиловали её, не ясно разве? Ну с чего бы она боялась одних только мужчин, и то — исключая отца и Зорькина?       — Думаешь?       — Уверен.       — Какого они все к ней лезут?! — вспылил Андрей и открыл ящик, где у него квартировало семейство коньяков и виски. Малиновский отошел к окну за бокалами, проверил их на свет, дохнул, потёр о рубашку, перекинул через руку пиджак на манер полотенечка официанта и с официальным видом подрулил к Жданову.       — У них — любопытство. Каково это — целовать брекеты. Ну, когда у неё были брекеты. И что у неё под этой уродской юбкой, — сообщил он тоном, которым метрдотель объясняет карту вин, — у неё, к твоему сведению, фигурка, по идее, должна быть. Наверное. Лицо подкачало, это да. А вот что у тебя?       — Что у меня? — Андрей зубами вынул тугую пробку и разлил тонко пахнущий виски по бокалам.       — Не увиливай, Палыч. Что ты в ней нашел? Ну, кроме ума, юмора, преданности и круглых очков?       — Этого мало?       — Для соратника — самое оно. Для романтического интереса — вообще не принципиально.       — Малиновский! Ты опять за своё?       — Андрюх, ты из-за неё с невестой ссоришься.       — Вот за что люблю тебя, Роман Дмитрич, это за твой язык, — нежно начал Жданов. — Вот вообще без костей. Смотри, как бы кто такое сокровище не вырвал к чертям собачьим! — закончил он зло.       В ответ Малиновский подкатился на стуле поближе к столу, направил на друга настольную лампу и быстро заговорил:       — Отвечать, живо, не думая! Чем вас зацепила Екатерина Валерьевна Пушкарёва?       — Мозгами, Ром, — устало отмахнулся Андрей. Последнее время он уставал всё чаще, и стрекочущий Роман недурно нарывался на грубость. — Сам подумай, без неё мы бы давно пошли на корм Воропаевым.       — Неверный ответ. Не рекомендую уходить в несознанку, сотрудничество со следствием для вас гораздо выгоднее, товарищ Жданов. Переформулирую вопрос…       Андрей согнул лампу в другую сторону, обжегшись о горячий металлический абажур.       — Твою м-м-м-м… Малиновский! Хватит всякую ересь нести!       — Я ересь не ношу, Палыч. Я ношу обычно документы и девушек. На руках.       Андрей поднял глаза горе.       — Всё, ты достал. Я поехал.       — К Кире мириться или к Кате нежничать?       — Чер-р-рт, Кира же ещё… Нет, пусть перебесится. Я домой.       Но слово своё Жданов не сдержал. Он всё-таки поехал к Пушкарёвым, но заходить не рискнул. Было поздно, и он, остановившись у Катерининого подъезда, набрал её мобильный. Она ответила не сразу.       — Андрей Палыч?       — Привет. Не разбудил? — спросил он, пытаясь с водительского сидения рассмотреть свет в её окне.       — Нет, только ложусь. Вы…       — Звоню узнать, как ты.       — Всё в порядке, спасибо, — выдохнула трубка, и Катин силуэт вырисовался у окна. — Только… стыдно. Очень, — на грани слуха ответила она.       — Брось. Тебе, как раз, стыдиться нечего. А потом, никто в компании не знает, что произошло на самом деле, в любом случае. Ты завтра выйдешь на работу?       — Выйду. Андрей Палыч, я поблагодарить хотела. Это не по телефону, конечно, но… Ой. Это ваша машина во дворе?!       Жданов, улыбнувшись, что его рассекретили, вышел на хрустящий снег под тусклый овальный свет фонаря и помахал рукой силуэту в окне. Силуэт несмело ответил.       — Кать, после всего, что сегодня было, я для тебя просто Андрей, договорились?       Он видел, как она мотнула головой.       — Но… Я не могу же! Вы мой начальник.       — И твой друг. И Роман, между прочим, тоже.       — Андрей Палыч, Андрей, — Катя занервничала, — я вас поблагодарить хотела. За то, что вы Воропаева… из-за меня… я знаю, драка не выход, и так нельзя, и это вам стоило ссоры с Кирой Юрьевной… Но для меня это было очень важно, слышите?       Он слышал. И улыбался, как идиот. И думал о том, что его еще никто в жизни не хвалил за драку.       — Слышу, Катенька. Ты отдыхай, а я поеду. Завтра Юлиана придёт допивать последние соки.       — До завтра, Андрей Палыч.       — До завтра, Катюш.       Он ехал домой по ночной Москве и думал, что никогда прежде не говорил женщинам о дружбе. И не ехал к ним под окна, чтобы переброситься десятком фраз. Что Малиновский — совершеннейший идиот, а Воропаева он со свету сживёт, но к Кате больше не подпустит.