Встречная

      — Ром, с коробками бегом сюда, — шепнул Жданов другу и, поймав понимающий взгляд, быстрым шагом отправился за Пушкарёвой. К его счастью, Кира, уводящая полуобморочного страдающего Милко, этого не видела. Маршал Малиновский покачал головой вслед другу и подумал, что однажды вся эта история с бегающим за Катериной Андреем очень плохо закончится. Правда, максимум, который рисовала его извращённая фантазия, ограничивался скандалами, истериками, увольнениями и прочими, в сущности, мелочами. Жизнь оказалась намного изобретательнее.       — Катя, стоять, — Андрей настиг помощницу у самого входа в её каморку, загнал внутрь, завалился следом и закрыл двери. Навис над несчастной, испугав и даже не обратив на это внимания. Пушкарёва глубоко вдохнула, выдохнула и спокойно посмотрела на начальство. Жданова явно несло — до того лихорадочный был у него взгляд. Не иначе, что-то придумал — в этом ему не было равных. Ещё бы не стоял так близко и не норовил ухватить за плечи, и было бы вовсе замечательно. «Это Жданов, — напомнила себе Катя, — он не опасен». Отпустило, но она, всё же, шагнула подальше.       — Ничего не считайте, — зашептал он быстро. — Ромка сейчас притащит коллекцию, её и покажем. Беречь как Клочкова последнюю фирменную помаду. Ключи от третьего склада собрать по всей фирме, запасные, у завхоза, на пожарном щите — все, Катя!       — Но…       — Никому не слова. Добудьте Юлиану. Я пока на склад.       Катерина сверкнула глазами в ответ — такая битва была ей по душе. В ответ на её улыбку Жданов вскинул вверх кулак — фирменный Катеринин жест. А через два часа Юлиана, сидя на Катином диванчике в каморке, слушала идею Андрея. Она уже успела пожаловаться, что благодаря Жданову практически перестала спать («Вечно у тебя всё по ночам, Андрюша!»), и что Катю он до сих пор не перевёл в нормальную среду обитания («Хотя да, она, кажется, здесь проводит меньше времени, чем в твоём кабинете»).       — Ладно, Жданушка-дурачок, твоя Жар-птица принимает бой, — азартно протянула Юлиана, пытаясь зонтиком достать что-то с этажерки, — Сделаем. Но тебе не кажется, что это система, а?       — Знала бы ты, милая, сколько в этой системе уже составляющих, — вздохнул Андрей из Катиного кресла, постукивая карандашом по столешнице. — В курсе еще Малиновский и Пушкарёва. Остальные должны знать только официальную версию.       — Без тебя известно. Так. Я звоню Солнцеву. Ты понимаешь сумму, в которую тебе обойдется срочный сюжет в прайм-тайм? — уточнила Виноградова, пролистывая контакты на телефоне и уронив зонтик за диван.       — Догадываюсь о порядке цифр. Без вариантов, дорогая, провал коллекции выйдет дороже раз в четыреста.       — Лады. Дозвонюсь — прикидываем текстовку. Брысь, дай спокойно выслушать, что думает обо мне Игорь в пять утра.       Телевизионщики приехали ни свет ни заря и закрылись в кабинете президента вместе с Виноградовой, Ждановым, его замом и ненавидимой женсоветом Марьяной. Высокий, худющий как жердь журналист и коротко стриженная девочка с камерой в руке и штативом на плече вызвали в Zimaletto восторг пополам с отчаянием — все, кто мог, бросились приводить себя в порядок. Когда через добрых минут сорок тв-шники снова вышли в коридоры, компания расцвела всеми оттенками теней и губной помады, какие только можно представить, а от обилия разнообразных парфюмов даже у тёртого журналиста Игоря Солнцева закружилась голова. Модели в мастерской Милко по команде расцвели, заискрились, томно опустили ресницы. Гений говорил минут пять — его пришлось прерывать Кире, взявшей шефство над уничтоженным горем дизайнером.       — А мне можно уже идти? — несмело спросила Марьяна из уголка в каморке Катерины.        — Нет, — строго ответила Катя, оторвавшись на секунду от ноутбука, купленного Ждановым из соображений безопасности, ибо его всегда можно было забрать с собой, — сидите.        — Ага. А долго?       — Что?       — Сидеть?       Екатерина посмотрела на часы, прикинула.       — Ещё часов десять.       Марьяна подпрыгнула, а потом сползла с дивана под изумлённым взглядом Кати, поскользнувшись высоченной шпилькой на скользком полу.       — А… А на обед?..       — Поедите здесь.       — А…       — В уборную под моим конвоем, — Катя наконец-то отложила мышку и внимательно посмотрела на свою пленницу поверх очков, — мобильный получите тоже вечером. Вас предупреждали, что за такой гонорар вам придется немного потерпеть наши, хм… требования.       Марьяна смирилась и жалобным голосом попросила журнальчик. Вздохнув, Катя ограбила Викторию на толстую стопку «Cosmopolitan». Выходя из каморки, она предусмотрительно прихватила с собой телефон.       — Катя! — влетел Жданов и затормозил руками на её столе, едва его не перевернув. — Платежка для Останкино где?       Катерина молча протянула бумажку. Журналы посыпались из рук не ожидавшей такого тайфуна Марьяны. Жданов платежку цапнул и из каморки ретировался. Бурёнка сглотнула и потянулась за журналом, когда Андрей вбежал снова.       — На обед не идите, закажите в офис. Пришлют сюжет — нужно одобрить. Юлиана звонила?       — Так точно. Сказала, что информацию пустила, — отчиталась Катя.       — Ага, — и Жданов снова смылся. Через минуту раскатистое «Катя!» донеслось из кабинета президента, и Пушкарёва выбежала из каморки, не забыв о телефоне.       — А я думала, с Милко работать невозможно, — ошарашенно проговорила Марьяна сама себе, поднимая с пола снова упавший от ждановского крика журнал.       Вечерний выпуск новостей по одному из центральных каналов смотрело всё Zimaletto и — Жданов очень надеялся — «Фонтана». Андрей, издёрганный за день, всклокоченный, нервный, включил телевизор в конференц-зале. Усевшись между замом и невестой, махнул Кате сесть напротив, не раздражать воцарившегося в кресле председателя Милко. Юлиана заняла место подле дизайнера, сменив Киру на её непростом посту спасителя гениальных портных. Милко был мрачен, и взрыва стоило ждать в любую секунду.       — И о новостях культуры. Сегодня наш корреспондент Игорь Солнцев…       — Боги мОи, — вздохнул взволнованно Милко, поправляя шелковый шарфик. Жданов подобрался, посмотрел на свою помощницу и зачем-то кивнул. Катя затаила дыхание. Малиновский скрестил пальцы. Юлиана жевала губы, Кира удивленно оглядывалась, не понимая ажиотажа.        Пошёл общий план фасада Zimaletto, Солнцев в кадре сказал вступительное слово. Под комментарий о готовящемся показе новой коллекции с самой Ларой Фабиан пошли кадры из мастерской Милко.       — Это не коллекцИя, это лУчи света, — вдохновенно вещал дизайнер с экрана. Под его восторженный текст картинка сменилась: по президентскому кабинету гордо вышагивала Марьяна в лучших платьях той самой — украденной — коллекции. Девушка приближалась к камере, а наряды на ней сменялись будто по волшебству.       Вопросительно-угрожающий взгляд Воропаевой впился в Жданова.       — Хорошие монтажеры у них, — неискренне восхитился Малиновский, пытаясь отвлечь Киру от прожигания дыры в Андрее, но тщетно.       — С этой коллекцией история вышла почти детективная, — в кадре появился Жданов во всеобаянии. — О том, что её хотят украсть, мы узнали почти сразу, но виду не подали. И тут же подготовили документы в патентное бюро. Конкуренция в Москве — это вам не в Милане. Самоуважение и креатив у многих наших конкурентов — увы. Думаю, иск в суд отучит их заглядываться на чужое.       Шлёп! Ждановская голова мотнулась в сторону, щека запылала. Мстительное удовлетворение на его лице сменилось удивлением. Воропаева выскочила из-за стола.       — Кира! А за что?        — За недоверие, — плюнула ядом невеста и скрылась за дверью. Жданов матернулся и бросился следом.       — Я ничЕго не понял, — признался ошарашенный Милко. — Какую коллекцИю мы покажем?        — Нормальную, Милко, — пообещал Малиновский, целуя руки смеющейся Юлиане.       — А о патентном бЮро — это правда?       — Нет, но завтра ею станет. Это блеф, — призналась Катя, вставая. — Роман Дмитриевич, я пойду Марьяну отпущу и телефон верну в каморку.       — Как блеф? А зАчем?       — А теперь, Милко, дорогой, «Фонтана» не сможет сегодня показать твои платья и выдать за свои. Мы первыми, по сути, заявили авторские права и пригрозили патентным бюро. Подготовка коллекции из остатков — это всего лишь прикрытие, чтобы шпион конкурентов не выдал им наши планы и не сорвал выход сюжета. Прости, что не сказали сразу, — вздохнула Юлиана.       Но Милко, в отличие от Киры, не обиделся, а совершенно внезапно воодушевился. Дал себя уговорить никому не рассказывать до подачи документов на получение патентов, даже Рональду. Рассыпался в похвалах Жданову и его верным соратникам, даже что-то условно хорошее сказав в адрес Катерины. У него так сияли глаза и он так влюбленно поглядывал на Малиновского, что Роману стало не по себе.       — Рано пить шампанское, — резюмировала Юлиана, — нужно ехать на презентацию к «Фонтане» и убедиться, что она не состоится.       Малиновский с удовольствием выбрался из-под обстрела Милко и метнулся к Виноградовой за спасением.       — Со мной поедешь, красавица? — уточнил он, прижав к себе пиарщицу и похабно изогнув бровь, за что тут же получил зонтиком по лбу.       — Поеду, хочу лично полюбоваться. Жданова с Катей ждём?       — Катю можно, Палыча, наверное, бесполезно. Встречаемся внизу?       Жданов сидел за своим рабочим столом, опустив голову на руки. Хотелось напиться. Малиновский только что отзвонился — «Фонтана» под каким-то смешным предлогом презентацию новой коллекции таки отменила, и сумма их убытков, наверное, была близка к сумме, на которую едва не попало Zimaletto. Компания была спасена, конкуренты уползли зализывать раны и готовить новые гадости, но радости не было. Нужно еще без потерь пережить показ — глупо было бы думать, что «Фонтана» не попытается отомстить. Нужно, наконец, понять, почему так лихорадит фирму — ведь до сих пор им удавалось увильнуть от умело расставленных капканов лишь благодаря везению и паранойе. В несколько они всё же попали — сломанный вышивальный станок, например, принес им почти полмиллиона убытков. Только вот Катя — их финансовый гений — вырулила и здесь. Но прыгать на одной ноге между этими силками Андрей устал. Он вообще неподъемно, нечеловечески устал за последние полгода. И сегодняшний скандал с Кирой, её хлёсткие, бьющие точно в цель оскорбления легли сверху Жданова бетонной плитой. Он был, конечно же, не прав. Не сказать Кире — это не красиво. Но он до одури боялся, что не выгорит, что Вика или Сашка причастны к проблемам компании, а его драгоценная невеста проболтается, ещё как проболтается этим двоим.       Да нет, Жданов, не лги себе — ты даже не подумал, что кому-то, кроме Ромы и Кати, можно рассказать правду. Твой мир замкнулся на этих двух, да еще родители где-то вдалеке маячат, и даже Виноградова. Кирюши в твоей вселенной нет.       Он не сказал ей — хорошо, пусть это будет подлость. Но не предательство и нож в спину, как это видит Кира, право слово! Но она его не слышит, не верит и видеть больше не желает. Кажется, у Андрея одним голосом на совете директоров будет меньше. А и ладно! А и плевать! Сам же собирался поговорить с Кирюшей о расставании — а вдруг она не против? Правда, такие вещи нужно обсуждать на трезвую голову и только. Иначе будет большой соблазн вернуться и попробовать ещё раз. Значит, нужно вернуть Киру, успокоить и поговорить… Кажется, что-то с этой логикой не так. Андрей тяжело вздохнул. Он мчался по встречной, и уворачивался, уворачивался от летящих навстречу машин, и каким-то десятым, едва заметным, едва уловимым чувством понимал — однажды он жестоко в кого-нибудь врежется, в лобовую, и никто не выживет в густой шрапнели осколков и скрежете мнущегося металла.       Ему вдруг стало до воя одиноко. Родители вылетали в Москву только завтра вечером. Ромка укатил отсыпаться. Кира его в ближайшее столетие не ждала. Жданов удобнее устроил щеку на сложенных на столе ладонях.       — Кать! — позвал он негромко и тут же, оборвав себя, разочарованно выдохнул: Пушкарёва должна была уйти домой ещё час назад.       — Звали? — так же тихо раздалось из открывающейся двери каморки. Андрей улыбнулся. Она не ушла. Кивнул головой на стул напротив, подпер подбородок кулаками.       — Почему вы ещё здесь, Кать?       — Ну я ведь вам нужна.       — Нужна.       Катя села в любимое кресло Малиновского и положила голову на ладони, точно так же, как её шеф. Она ни за что не хотела бы отвечать сейчас на вопрос, почему не поехала с Ромой и Юлианой, почему осталась ждать ругающегося с невестой Жданова, почему сидела в каморке и слушала, как он тут сначала психует, а потом тоскливо вздыхает. Потому что ответа она не знала и сама.       Таким мирным, как домашний кот, устало-расслабленным, она видела Андрея редко. Обычно он метался раненым тигром: то ли благодаря новой идее, то ли из-за новых неприятностей. И того, и другого в его президентстве было валом. Потом ураган Жданов уставал, пил виски и шёл к девчонкам. Откуда у него было столько энергии, Катя никак не могла понять. Тем удивительнее было видеть Андрея выжатым, посеревшим и практически несчастным.       — Совсем плохо? — спросила она сочувственно.       — Нет, с «Фонтаной» всё хорошо, они отменили показ.       — Я не о том.       — А о чём?       — О вас.       Жданов испытывающе посмотрел на помощницу. Она пожала плечами и спокойно, нимало не смущаясь, объяснила:       — Вы сказали, что вы мне друг. Я тоже вам друг. И меня волнует, что у вас на душе.       Андрей всё так же молчал. Ни одну женщину в мире, исключая маму, никогда не волновало, что у него на душе. Даже Киру. Для неё существовали их отношения, их любовь, как нечто от них самих отдельное, его восторг, вина и восхищение по отношению к ней, но никогда Кира Воропаева не пыталась выяснить, что на душе у Андрея Жданова.       — Кать… — улыбнулся он, — как хорошо, что ты ко мне работать пришла.       — Хорошо, — согласилась Катерина.       — А на душе кошки, — поспешил рассказать он, боясь, что, если не ответит, она никогда больше не спросит. — Я устал от этого всего.       — Скоро Новый год, Андрей Палыч. Я билеты в Лондон давно забронировала. Отдохнёте, а после праздников найдём мы, кто нам кнопки под колёса сыпет и ежей растягивает.       Андрей покачал головой.       — Лондон, говоришь… тот ещё отдых будет.       — Из-за Киры Юрьевны, да?       — Угу. С ней полечу — она пилить будет, без неё — мама.       — Вилы, — понимающе протянула Катя.       — Они.       Оба замолчали, рассматривая друг друга. Непривычно близко, непривычно долго. И непривычно, неправильно хорошо рядом.       — Кать…       — М?       — Домой ждут?       — Не-а. Я папе в двух словах описала, он чуть сам не помчался спасать. Воровство для него хуже убийства. Так что я официально на очередной спасательной операции. Но с вас отгул.       — Отлично! — засмеялся Андрей и поднялся, хватая шарф и пальто. — Пошли.       — Куда?       — За мороженым. Тут до супермаркета минут пятнадцать ходу!       Катерина послушно встала и втянула голову куда-то в воротник глухой блузки.       — Так декабрь же, Андрей Палыч…       — Не любишь мороженое? — затормозил Жданов, вытаскивая из каморки её пальто.       — Обожаю. Но зимой никогда…       — Родители не разрешали?       — Ну да…       — Я разрешаю. Ну пойдём, ну Кать!       И он протянул ей руку — не подумав, не успев отдёрнуть. А она вложила в его огромную ладонь дрожащие пальцы.       — Не дрожи, — велел он строго. — Я не обижу, слышишь? Ни за что. Веришь? Катя, ты мне веришь?       — Верю, — улыбнулась она вымученно, и Андрей потащил её по пустующим коридорам фирмы.