Встречная

      Утро в компании Zimaletto после напряженных рабочих выходных началось только в десять. В начале одиннадцатого потянулись оптовые клиенты — подписывать договора, посыльные от Юлианы с дополнительными сметами по вчерашнему показу, отдохнувшие, в отличие от руководства, но всё равно опоздавшие сотрудники секретариата. Роман Дмитриевич Малиновский впорхнул в президентский кабинет счастливой бабочкой и тут же получил по почкам ручкой открывшейся двери. Даже не подумав извиниться и поздороваться, Катя прошествовала мимо него в каморку и с грохотом закрылась в своем кабинеткие. Оттуда послышалось новое грохотание — по всей видимости, на этот раз пострадали папки.       — Не понял… — протянул Роман и взъерошил волосы. Он никак не мог решиться: шагнуть уже, наконец, к столу Жданова или лучше окопаться в своём кабинете. Жданов смотрел на него сочувственно, но с выбором не помогал.       Дверь в каморку открылась, отпрыгнула от стены. Андрей подобрался, и сочувствие из его взгляда исчезло. Катерина вышла, нарочито вежливо положила перед Ждановым папку с документами на подпись и снова скрылась у себя. Вид у неё был решительный, взглядом можно было косить ромашки на лугу.       — А теперь я совсем не понял, — подвёл итог вице-президент.       — Я дверью тоже получил, — успокоил его Андрей, открывая папку. — Долго спишь, Роман Дмитриевич. У нас бунт.       — Это я как раз уразумел, не совсем дурак, — маршал плюхнулся в любимое кресло, — как подавлять будем? Водомёты, слезоточивый газ? Шоколадки? Не молчи, Палыч, ты меня пугаешь. С чего она злится?       Жданов зыркнул зло, перевернул очередной лист в поисках места для подписи.       — Сходи, узнай, — ехидно предложил он, подписывая последнюю бумажку.       — Ага, щас. Ты её дырокол помнишь? Я его боюсь. Колись, я вижу, что ты знаешь.       Андрей захлопнул папку, мысленно перекрестился, сглотнул и неестественным голосом, сорвавшимся на фальцет, позвал помощницу. Катя из своего кабинета вымаршировала, папку забрала, какой-то листочек положила, обратно замаршировала. Жданов с листком ознакомился, нахмурился и, немедленно забыв об осторожности и вопросе Малиновского, крикнул её в полный голос.       — Катя! Черт возьми, какие отгулы могут быть, да ещё и с завтрашнего дня?!       Пушкарёва с видом Родины-матери замерла в дверном проёме. Но её грозный вид на начальника больше не действовал, Андрей был не на шутку зол.       — Обычные отгулы. Как в КЗОТе. За переработку. За выходные, ночные часы, — ответила она мстительно, ни на кого не глядя. — Вы сегодня всё равно улетаете, я вам не нужна.       — А компанией я из Праги буду управлять?! А договора подписывать по электронной почте? — прошипел Жданов. Малиновский подпёр кулаком щёку, наблюдая за сценой и гадая, когда о нём вспомнят. Катя так посмотрела на Жданова, что стало понятно — компанией она управлять не будет.       — Извините, Андрей Павлович, это не мои проблемы, — парировала она с улыбочкой и захлопнула двери. Жданов выдохнул, ударил ладонью по столу. Потёр подбородок и швырнул на стол вечно страдающие от несправедливости очки.       — Андрюшенька, — елейным голосом пропел Рома, — любовь всей моей жизни, скажи мне, а за что Катенька так обиделась? Вчера же всё хорошо закончилось, даже сеанс психотерапии провели! Я теперь девочкам буду рассказывать, что я — часовщик душ женских и ангел-хранитель…       — А моя помощница кротов в компании нашла, — ласково улыбнулся Жданов и хлопнул ресницами. Согнал с лица дебильную улыбку и потянулся к компьютеру — включить ушедший в спящий режим системник. Роман секунд десять не мог понять, что только что имел в виду Жданов.       — Да ладно!!! — заорал вице-президент, когда до него дошло. — И кто?!       — А вот это самое интересное, — Андрей поморгал, глядя в монитор, прищурился и вспомнил, что не надел очки. — Очки не видел?       Малиновский мгновенно нашел пропажу с другой стороны монитора и нетерпеливо сунул в руки владельцу.       — Жданчичек, не томи, не томи, родимый! Из-за кого мы тут как проклятые, а? Она ж за три минуты и пять реплик на нас больше яда вылила, чем Вика за месяц!       — А-а-а это, Ромка… — Андрей поднял вверх указательный палец и ткнул в Романа. Пока брови Малиновского ползли вверх тот же палец указал на Жданова. Вице-президент приподнялся на стуле, взял руку друга со всё еще отставленным указательным пальцем, поднёс к виску Жданова и покрутил.       — А отнюдь, — Жданов поклацал мышкой, — сейчас покажу. Парочку статей о вчерашнем событии. Уже, правда, только скрины… Погоди… Ага, вот.       Андрей повернул монитор, и Роман видел страницу какого-то новостного портала. И ярко-синий заголовок, повествующий, что Лара Фабиан на показе Zimaletto была не настоящей — фанера и двойник.       — Не понял, — признался Малина.       — Ты удивительно недогадлив сегодня, — раздражённо прокомментировал президент. — Катя вчера шепнула Крицкой, что Фабиан — не настоящая. Анжеле какую-то муть о швах скормила. К утру это на всех желтых новостных сайтах вылезло. Нормальные отзвонились ей сами, ну и она прозвонила ночью по Юлианиному списку. В общем, у нас все документы на руках, Катя уже с утра позвонила по желтым редакциям, они и опровержение напишут, и компенсацию предложат, кому в суд охота… И вообще, новые материалы накатают, Юлиана занимается. Материалы будут такие, что у нас продажи взлетят, на волне скандала-то.       Малиновский не любил чувствовать себя ослом. Это же надо было искать крыс по всей компании, не спать, разгребая косяки, чтобы обнаружить, что инфу они сливали лично, через собственных любовниц! Изотова стащила коллекцию. Анжела и Крицкая слили информацию журналистам. Да сколько их вообще было, этих девочек-бабочек! Любая из них могла подложить в папку для подписи нужный договор по узбекским тканям, а потом вынуть его и передать куда нужно. Они могли заглянуть куда угодно, подслушать массу разговоров… Да что подслушать! Жданов с Малиновским трепались при любовницах по телефону, не считая их не то что врагами — людей в них особо не замечая. Ну надо же было быть такими олухами!       — Меня утешает только одно, — выдохнул Рома, — что я не один, а с тобой вместе косячил. Иначе ты бы мне уже того, голову с плеч. То есть полгода мы не спали, не ели, из огня да в полымя как Сивки-Бурки… Из-за… Каюк. Ты мне скажи только, как наша миссис Марпл догадалась?       — Её спроси, — огрызнулся Жданов, пытаясь отыскать очки, которые были у него на носу.       — Я тебя спрашиваю.       — Как-как. Собрала круг подозреваемых и всем выдала по одной утке. — раздалось над ними ехидно. Катя стояла у стола, сложив руки на груди. — А с журналистами с показа, чтобы это не вылезло нам боком, с кем заранее поговорила, с кем ночью, где напрямую предупредила редакторов.        Мужчины по команде грохнулись на колени.       — Катя!       — Катенька!       — Спасительница!       — Заступница!       — Я не Юлиана, не растаю, — сообщила она деловым тоном, — встаньте, пожалуйста, мне неловко.       Жданов с Малиновским переглянулись и покорно уселись обратно на стулья. Катя, по обыкновению, села на своё место — по одну сторону стола с Романом, наискосок от Андрея. Хотя она пообещала не таять, раздражения в её взгляде поубавилось.       — Итого: из сорока пяти подозреваемых информацию слило на данный момент шестеро. Все — ваши дамы, бывшие или текущие. Понятное дело, что есть заказчик, но кто — это уже ваша забота. Думаю, девочки вам ответят с удовольствием. Ну, или под пытками, вам решать. Вот список, — Пушкарёва положила на стол листочек и кончиками ногтей толкнула его к Жданову.       — Катюша…       — Все издания уже сняли материалы с сайтов и печати — переписывают. На сегодня еще четыре встречи, потенциальные оптовики, но вы уже не успеваете, я назначила на пятницу. Также мне нужно знать, что каждому из вас подготовить для Праги.       — Отгулы не дам, — обиженно ответил Жданов, глядя, как она поигрывает карандашом в руках и хмурится, — хотите — пойдем в отпуск одновременно, когда я приеду. Киру оставим у руля.       — А там всё равно Новый год, — встрял Ромка, — а давайте вместе в Альпы, а? — сверкнул он глазами и сам засиял как гирлянда.       — Там на Новый год больше народу, чем в Париже, — поморщился Жданов.       — В Хорватию! В Дубровник давай? Там такие клубы… — Малиновский затанцевал на стуле.       — Я вам не мешаю? — язвительно поинтересовалась Катерина.       — Вы в доле, — пообещал Жданов.       — Делать мне нечего. Какие документы готовить?       — Мы только на открытие, чисто подписать, — отмахнулся Андрей. Мысль смыться на Новый год от всех к чертям ему понравилась. После Праги об этом стоило подумать более подробно. А в самом деле, почему бы не взять с собой их Катьку?       — Перезлилась, Катерина Валерьевна? — с надеждой спросил Малиновский.       — Но не забыла, — пообещала Пушкарёва. — Есть ещё один момент. Звонили из «Централбанка», у них сменился глава кредитного департамента, жаждет лицезреть. У нас из-за октябрьской просрочки пеня, и она растёт. Они нам не сообщили, проморгали. Косяк, в целом, их, но проблема наша. Я попыталась перенести, опять же, на пятницу. Он освободится, и его помощница попробует договориться, но я боюсь, они нам заморозят все операции, это серьёзно.        — Вот черт…       — Андрей Павлович, — вплыла без стука надменная Кира, — можно с вами?..       Она явно собиралась что-то обсудить. Например, безобразную сцену ревности, которую он ей вчера устроил, а потом свинтил с моделькой. Или его поведение последнее время. Или то, что он облаял Александра на презентации совершенно без повода. Кира намеревалась успеть качественно поскандалить и вытребовать все возможные извинения, оставив Андрея виноватым и послушным, и ни Малиновский, ни Пушкарёва в план её скандала не вписывались.       — Ром, можно нам с господином Ждановым поговорить наедине? — спросила она предельно вежливо. Катю она словно не замечала.       Малиновский слетел с кресла в долю секунды. Андрей предупредительно поднялся. Обращения «Андрей Павлович» и «господин Жданов» сулили ему привычные милые семейные разборки с криками на весь этаж. Какой идиот решил, что семейный бизнес — это хорошо?       — Кирюша, душа моя, для тебя — все звёзды вселенной! — воскликнул Роман и повернулся к Пушкарёвой. — Катенька Валерьевна, не желаете составить мне компанию по выметанию себя прочь из президентского кабинета?       Пушкарёва кивнула и уже поднялась следом за Малиновским, когда в её каморке зазвонил телефон.       — Одну минутку, простите.       Роман почесал затылок и тихонько попятился к двери. Жданов смотрел на него страдальчески. Роман качал головой — не проси, не останусь. Кира ждала, вскинув красивую голову и глядя на жениха презрительно.       — Андрей Палыч, — выскочила из каморки Катя, — «Централбанк» ждёт сегодня. Вопрос нужно решать, и до пятницы никак, они заморозили счета.       — Этого мне не хватало. Во сколько встреча?       — Через полтора часа.       Их прервали редкие, громкие аплодисменты и заливистый искусственный смех Воропаевой.       — Браво, Андрюшенька, браво, Катенька! Зал рукоплещет и рыдает. А я знала. Знала с самого начала, что ты не поедешь, Жданов. Билет на твое имя я давно перебронировала на Сашку. Счастливо оставаться, — горько добавила она и вылетела из кабинета.       — Вот и поговорили, — резюмировал Жданов, падая обратно в кресло.       — Я успокою её, — пообещал Малиновский. — Всё, друзья, мы поехали, если что — на телефоне.       — Катерина, подтвердите встречу в «Централбанке». Я не лечу.              В половине шестого в Zimaletto появилась непривычно тихая и грустная Виноградова. Бросила зонтик на красные кресла в президентском кабинете, упала на диванчик, не покусившись привычно на пустое кресло Андрея. От неё за три метра несло какой-то дикой какофонией запахов. «Была на выставке независимых парфюмеров. Надушили мне всё, до чего дотянулись», — пожаловалась пиарщица и протянула пропахшую чем-то сладким руку для поцелуя.       — Андрюшенька, расторгай со мной договор, — попросила она, помешивая чай в чашке с фирменным логотипом Zimaletto.       — Ни за что, — Жданов, помятый, но довольный после встречи в банке, где всё решилось хорошо и почти быстро, присоединился к гостье. — Ты меня устраиваешь. С чего такой декаданс, дорогая?       — Продаю бизнес.       Андрей от таких новостей едва не облился кофе. Прокашлялся, бережно поставил чашку на стеклянный столик и внимательно посмотрел на собеседницу.       — Зачем это?       — Надо.       — Юлиана Филипповна, не заставляй меня выпытывать, я не в том настроении. С меня представительницы садистического пола сегодня все соки и так выпили.       — Кирюша постаралась? — с пониманием спросила Виноградова, продолжая помешивать чай.       — И Кирюша, и Катюша, и Изольда Генриховна.       — Новая рыбка?       — Типун тебе на язык! — возмутился Жданов, — ей за сто.       — Килограмм или лет?       — И того, и другого. Из банка. Долго рассказывать. Лучше поведай мне, дорогая, что у тебя стряслось. Зачем продавать?       — Ой, — выдохнула Юлиана и оставила, наконец, терзаемую ложечку, — если коротко, то меня из бизнеса выдавили. Ухожу сама, пока еще могу продать фирму. Но с тобой договор хочу разорвать, Андрюш. Я не знаю, кто придет вместо меня. Лучше ты заново перезаключишь, если они тебя устроят.       Жданов задумчиво посмотрел на Виноградову, покачал головой. Что за год такой — у всех всё не слава Богу?       — Совсем никак? — ещё раз уточнил он, понимая, что спрашивает зря и только ятрит рану. Словами Юлиана никогда не бросалась.       — Давай не будем об этом, ладно? Я бумаги подготовила… Подпиши.       Жданов вынул из кармана пиджака любимую ручку, подмахнул документы в вычурной папке. Виноградова пересмотрела, все ли подписи он поставил, что-то отметила ногтем.       — Так, а вот это Кира должна подписать, ещё с прошлого раза… Это по свадебным декорациям. Я отнесу ей, когда уходить буду.       — Так они с Романом в Праге, — ответил Андрей, допивая кофе и вращая уставшей головой, чтобы размять шею.       — Когда успели? — удивилась Юлиана, вертя в руках красивую ручку зонтика в такт ждановской голове.       — Сегодня в час вылетели.       Зонтик упал. Громко и жалобно. Андрей посмотрел сначала на зонтик, потом — на его хозяйку. Её вечно торчащие в разные стороны волосы нелепо оттенили дикое выражение бледного лица.       — Андрей, они звонили, что долетели? — тревожно спросила Виноградова, и Жданов почуял неладное. Повел подбородком.       — Да нет, там Кира на меня смертельно обижена, Ромка пытается её успокоить. А что?       — Так. Так, так, — Юлиана поискала что-то вокруг себя, потерла колени и позвала, — Катя! Катя, выйди! Андрей, звони им. Звони прямо сейчас.       — Объясни, — потребовал он, вынимая телефон. Тот же вопрос был на лице выбежавшей из каморки Катерины.       — Я пока ехала к вам, по радио передали, что наш самолёт при приземлении в Праге пропахал носом взлётную полосу, был пожар. Я не знаю деталей, Андрей, но там есть погибшие.       — Я выясню, тот ли это рейс, — Катя бросилась к компьютеру Жданова, хватая по пути трубку телефона, — Амура? Скажи мне, пожалуйста, номер рейса Киры Юрьевны. Пишу… И гостиница? Поняла.       Андрей заметно занервничал, разблокировал телефон и набрал невесту. Юлиана уже стояла за спиной Пушкарёвой и тыкала пальцем в экран. Катя дёргала плечом, отгоняя её.       — Вне зоны, — сообщил Андрей и набрал Малиновского. Номер Романа тоже не прозванивался, а вот на телефон Воропаева пошёл гудок. Жданов перестал быть таким пугающе белым. Он вскочил со стула и забегал по кабинету.       — Сашка! Вы долетели? — заорал он в трубку, едва соединилось.       — И тебе не хворать, Андрюша! Здороваться папа не учил?       — Не до того, Саш, вы где?       — Я у себя в кабинете. Работаю, в отличие от тебя, бездельника. А ты где?       — Ты не полетел?       — Отменил бронь, у меня совещание, — недовольно ответил Воропаев, — а теперь без истерики можешь объяснить, что случилось?       Андрей встретился глазами с Катей. Она отодвинула мышь и смотрела на Жданова с испугом.       — Пусть посмотрит новости. Это тот рейс.       Ни на что не надеясь, набрали гостиницу, заказанную для Киры и Ромы — не заселялись. Катерина ещё куда-то звонила, что-то выясняла, Юлиана переписывала ей из своего телефона важные номера. Андрей их уже не слушал.       — Катя, билет до Праги, ближайший, — скомандовал он, засовывая в карманы деньги и документы. Долго искал ключи от машины, пока не обнаружил их в руках у Виноградовой. Она остановила его бессмысленный бег уверенной рукой, заглянула в глаза. Жданов с трудом сфокусировался на Виноградовой.       — Андрей, не едь один, — попросила она. Андрей собирался уже позвать Катю — сработал привычный рефлекс — когда она сама вошла в кабинет.       — Я с вами, Андрей Палыч. Для родственников через четыре часа будет чартер, министерство подсуетилось. Я нас зарегистрировала.       — Но мы не родственники, — глупо возразил ей Андрей, всё ещё удерживаемый Юлианой.       — Зато вы Жданов. А я — сводная сестра вашего друга. Нас берут. Списков… — девушка набрала воздух, — списков погибших ещё нет.       Потом было всё одновременно. Андрей звонил отцу, Катя искала Зорькина, чтобы он подхватил дела на полдня, пока прилетит старший Жданов, Юлиана успокаивала ревущую Вику, Татьяна слушала наставления Пушкарёвой — что, кому и как отвечать по президентскому телефону. Виноградова сунула Катерине пачку сигарет для Жданова и пообещала помочь Зорькину. На замечание Катерины, что её шеф не курит, пиарщица покачала головой: «Курит, когда очень нервничает. Возьми».       В аэропорт Андрей летел, до белых костяшек вцепившись в руль. Обогнал машину Воропаева. Молчал. Старался ни о чем не думать, просто следить за дорогой. Ни о чём, Жданов, только дорога. Машинка красная, машинка белая. Как в детстве. Это твоя поехала, это моя. Машинка синяя, машинка черная. Чер-р-рт.       На подъезде к аэропорту до Кати дозвонился отец. От их корпоративной мелодии Жданов дернулся так сильно, что машина вильнула. Пушкарёва испуганно ухватилась за сидение.       — Катерина! Что это Николай тут нам рассказывает…       — Пап, давай потом. Всё он правду рассказывает. Долечу — наберу, ладно?       — Ты совсем уже! Какая Прага?! Ты когда вернёшься? Ты хоть на день рож…       — Пап, так надо. Прости. Я люблю вас.       Отец, по всей видимости, то ли обиделся, то ли расстроился. Швырнул трубку, и в динамке противно заскрежетало. Но выяснять это она сейчас не могла. Катя вздохнула и спрятала телефон в сумку.       — Тебе не обязательно лететь, — бросил ей Жданов.       — Знаю, — откликнулась Пушкарёва и больше не стала ничего объяснять. Мужчина посмотрел на неё долгим непонятным взглядом и больше они не говорили. Бросили машину на стоянке, влетели в здание аэропорта. Пока выяснили всё об их рейсе, пока зарегистрировались — столкнулись нос к носу с Воропаевым. Катя даже не сразу узнала его — её мучитель был взволнован и, удивительное дело, испуган. Александр, вопреки обыкновению, не стал ни хамить, ни язвить. Скользнул взглядом по Пушкарёвой, кивнул, давая понять — сегодня он не опасен. Они с Андреем пожали друг другу руки, вместо взаимных обвинений обменялись тревожными взглядами.       — Андрюх, пошли покурим, — предложил Воропаев глухо, Жданов только беспомощно кивнул и посмотрел на Катю.       — Я ещё раз позвоню на горячую линию, — ответила она этому взгляду.       Они курили по второй сигарете. Дым выедал глаза.       — Что там с самолётом, ты знаешь? — Андрей бессмысленно рассматривал до блеска вычищенную урну, где виднелась гора окурков всех мастей.       — В сети написали, что подломилась стойка шасси, из-за ветра и ошибки пилотов. Самолет пропахал носом полосу и выехал на поле. Что-то загорелось, — пожал плечами Воропаев. — Я не знаю, Андрей, я ничего не знаю. Я никогда не прощу себе, что не полетел с ней.       Жданов подавил тяжёлый вздох и затянулся. Дым раздирал горло. Сашка не простит. А он, Андрей, сможет простить себя хоть когда-нибудь? Урна бессовестно блестела начищенным боком.       — Малиновский твой с ней?       — С ней.       Рядом тоже курили. Кто-то беззаботно трещал, прощалась влюблённая парочка, спорили молодчики в спортивных костюмах национальной сборной. Дым туманил мозг.       — Катя идёт, — сказал Воропаев, бросая окурок в урну. Жданов обернулся. Пушкарёва, спотыкаясь, стремительно шла к ним, и огромные её глаза блестели слезами.       — Не молчи, — попросил Жданов, когда она остановилась перед ними, испуганная, виноватая, не знающая, с чего начать.       — Они в списках погибших. Оба.