Встречная

      В пятницу в компании Zimaletto работало только производство — закрывали последнюю в этом году смену. Звонки прессы и всю срочную текучку, которую нельзя было отложить, взяли на себя Катя и Николай. Они окопались в каморке, где не умолкал телефон, и считали, писали и анализировали все, что было упущено за эту неделю. Кредиторам, филиалам в регионах и держателям франшиз было даже теоретически наплевать на то, что сегодня хоронили Киру Воропаеву. Кто-то не провел платеж, кто-то его не получил, а всем хотелось уйти праздновать с чистой совестью. А Кира… да мало ли девушек гибнет каждый день, так что теперь, работать перестать?       На церемонию прощания Катя пришла, стояла в стороне, ни на кого не глядя, но на кладбище и поминальный обед не поехала — её там не ждали, а Зорькин обрывал мобильный, не справляясь в одиночку с журналистами. Она примчалась как была — в глухом черном платье, одолженном у соседки, с бледным от переживаний лицом. Сходу вырвала у финансового телефон, и так же сходу объяснила ситуацию банку, даже не сразу сообразив, с каким именно банком она разговаривает. Колька сочувственно кивал. Работы было много, а хотелось крошить оливье на кухне у тёти Лены — мелко-мелко, чтобы в носу не застревал. Цифры не сходились. Журналисты названивали. Катя нервничала. Финансовый директор отложил красочную диаграмму.       — Сдурели они. Финансовый год закончен. Я понимаю, что смерть акционера может повлиять на расстановку акцентов… Но нельзя до января потерпеть, не? Тут осталось-то… Да сегодня у нас и осталось. Мда… Мы сами до вечера? — Николай полулежал на диванчике в Катиной каморке с пухлой папкой на коленях. Вокруг него живописно были расклеены стикеры с записями. Туфли валялись на полу, ноги он закинул на ближайший шкаф.       — Тут не много, Коль, правда, одни мелочи остались. Да тем более, последний рабочий день года. Если бы… Когда… В общем, в другой ситуации у нас и работы бы не осталось-то к тридцатому. Разгребём срочное, телефон отключим и по домам. Ты мне скажи, что решили с платежом в Киев?  — перевела разговор Катя и потянулась к очередной папке. Но не успела даже открыть — прозвенел звонок. Пятый за полчаса.       — Компания Zimaletto, Екатерина, слушаю вас. Нет, извините, я не могу прокомментировать. Нет. Нет. Я же вам сказала — нет.       — Достали? — участливо спросил Колька, жуя ручку.       — Достали. И не отключишь же, вдруг важное… — она сжала виски и покачала головой, — я устала, Коленька, если бы ты знал, как я устала…       Входная дверь в президентский кабинет хлопнула, Зорькин от неожиданности уронил ноги в желтых носках и принялся быстро обуваться.       — Катя! — позвал Андрей, но Пушкарёва, не веря своим ушам, не двинулась с места. Двери в её кладовку распахнулись.       — Кать, вы меня не слышали, что ли? А, приветствую, Николай, — сказал он совершенно обычным, будничным голосом, каким разговаривал с ними каждое утро, и пожал руку опешившему Зорькину, все ещё воевавшему со шнурками новеньких ботинок.        Это был обычный, привычный Жданов, напористый, быстрый и энергичный. Не тот, который стоял у гроба и не видел никого вокруг. Не тот, который бросал горсть земли в свежую могилу невесты, которая всё-таки надела вымечтанное свадебное платье, то самоё, которое с таким трепетом шил для неё Милко. Не тот, кто сбежал полчаса назад с поминок, не в силах больше слушать, как каждый за столом произносит одно и то же имя — Кира. Это был не он. В Zimaletto пришел другой человек. Этот Жданов — спокойный, уверенный, деловой, был хорошо знаком Кате по другим временам, временам до. Но пугал её до дрожи.       — Так, задачи на сегодня, — он сделал замысловатый жест рукой. — Подготовьте дела маркетингового отдела для передачи новому человеку. Всё, что сможете. Шуры нет? Ну естественно. Отдел продаж возьмите пока на себя, Роман Дмитриевич вернётся и возглавит. Так. Что с магазином в Праге?       — Открылся, работает, сводки положительные, — тонким голосом несмело ответила Пушкарёва, глядя на шефа загипнотизированным кроликом. — Есть смысл смотреть после праздников, сейчас будет наплыв.       — Отлично. Николай, от вас мне нужны все выписки по платежам, которые я просил на вторник. Готовы?       — Да, — Коля так и сидел, согнувшись, сжав в пальцах шнурки. Желтые носки сползли к самым щиколоткам.        — Тогда жду. Арбайтен, дамы и господа! А, да. Катерина, у нас не слетели покупатели, которые должны были быть сегодня?       Катя помотала головой и не глядя перелистнула страницы блокнота. Сглотнула.       — Павел Олегович провёл с ними встречи вчера. С одними только не договорились, но там у них свои заморочки.       — Вот и славненько, — щелкнул пальцами Жданов и развернулся выходить.       — Андрей Павлович? А кто возглавит маркетинговый отдел? — раздалось вдогонку.       — А я не сказал? — обернулся в дверях Андрей. — Юлиана. Во вторник — это у нас какое, второе января? — он прищурился на календарь. — Ладно, в среду уже придёт, нужно, чтобы она очень, очень быстро въехала в дела. Да, Кать. Вы завтра что делаете? — спросил он вдруг.       — День рождения отмечает, — вмешался Зорькин, с любопытством ожидая реакцию Жданова. Но тот только пожал плечами и вышел.        — Катюх, это чё было? Он крышей поехал, да? — замогильным голосом спросил Николай, когда Жданов загрохотал чем-то в кабинете. Но Катя его не слышала — она щелкала кнопками на мобильном.       — Маргарита Рудольфовна? Катя. Да, да, я так и поняла, что потеряли. Пришел. Работать собирается! Абсолютно. Конечно, о чем речь. До встречи.       Катя отключилась и посмотрела на Зорькина обречённо и удивлённо.       — Коль, ты глаза его видел?..              Павел и Маргарита Ждановы остались в Москве. Она — утешать сына, он — руководить компанией. Не понадобилось ни первое, ни второе. Андрей, вопреки ожиданиям всех, кто его знал, не спился, не загулял и не влез ни в одну драку. Он работал с утра до ночи, разве что без прежнего азарта. Но это всё равно был другой Андрей. Если раньше Жданова было много, он, как какой-нибудь порядочный газ, заполнял — сам или с Ромкой — все предоставленное пространство, то сейчас его энергичность как-то осела, сжалась до размеров самого Андрея. Он спокойно ходил по коридорам компании — и это вместо привычной целеустремлённой рыси, умилявшей женскую часть коллектива и вздымавшей вверх веера бумаг. Он много курил и не срывался на крик по любому поводу, не сидел на столах, не смеялся с моделями. Да ещё в глазах — Катя была права — больше не было никакого выражения.       Дела в фирме как-то сами пошли на лад. Больше не случалось всяких необъяснимых неприятностей, по углам никому не мерещились заговоры. Не было и привычных семейных разборок — советы директоров не собирали, ибо некого было собирать. Павел и так контролировал дела, Маргарита особо не вникала, заботясь больше об Андрее. Воропаев забрал сестру и уехал, чтобы попытаться удержать Кристину по эту сторону жёлтой стены сумасшедшего дома. Гибель Киры сильно пошатнула и без того подвижную психику старшей Воропаевой. Жданов-младший советовался со Ждановым-старшим, и важные решения часто принимались сообща. Последний то и дело улетал на переговоры в Европу, надеясь выйти на новый рынок, но его сын больше не горел делами фирмы так, как прежде. Он всё ещё выполнял свою работу добротно и тщательно, но к авантюрам и новым вершинам был равнодушен.       Взять на работу Юлиану было лучшим решением, которое только могло прийти в голову Андрею. У Виноградовой горели глаза, и от энергии этой бесноватой белки можно было запитать половину производства. Оценив перспективы и горизонты, на которые могла рассчитывать фирма с таким опытным пиарщиком в кармане, Юлиана не забыла посмотреть и внутрь компании. Она быстро смекнула, что анабиоз Жданова, который даже на девять дней не пришел, сказавшись занятым и для верности прикрывшись ошарашенными Николаем и Катериной, ничем хорошим не закончится. За дело Виноградова взялась практически сразу — как только разобралась с текучкой своего отдела.       — Катя! — воскликнула она в середине января, — а скажи мне, милая, есть ли у тебя вот такая вот сумма… Ну, не у тебя, у компании. Из раздела «содержание и ремонт здания» или что-то такое.       — Это к Коле вопрос, — оторвалась от бумаг Катерина и несмело улыбнулась, — но, насколько я помню, половина есть точно… Остальное наскребем, если надо. Надо?       — А то! Андрей делает на административном этаже глобальный косметический ремонт.       — Андрей?       — Он.       — А он об этом знает? — уточнила Катя.       — Вот сейчас и узнает. Значит, деньги есть, славненько, славненько… Андрюшенька, свет души моей!       И Юлиана выпорхнула в кабинет Жданова, оставив Катю улыбаться экрану ноутбука. Оборону шеф держал не долго — раз Катерина одобрила финансовую сторону, то сторона эстетическая его не волновала вовсе.       — Катя, — позвал он, едва Юлиана отправилась выбирать краску, — выйдите на минутку.       Пушкарёва, всё ещё не привыкшая к новому Жданову, нерешительно замерла в дверях. Андрей посмотрел на неё невесело, помолчал, собираясь с мыслями.       — Кать, а поехали к Ромке, — попросил он негромко. Он хотел предложить ей это ещё перед Новым годом, но утаскивать Катерину со дня рождения было свинством. Она и так везде с ним — и в работе, и, порой, вне работы.       Пушкарёва открыла рот и виновато опустила глаза.       — Простите, я понял, — Жданов встал с кресла и двинулся к выходу из кабинета.       — Нет, подождите, — среагировала Катя, — ничего вы не поняли. Я хочу поехать, правда.       Андрей остановился напротив неё, испытывающе смотрел в глаза за стеклами нелепых очков, молча требовал объяснений. И крайне не логично, несвоевременно, Кате стало легко от этого напряжённого взгляда, и она улыбнулась, одновременно извиняясь и подбадривая начальника.       — У папы меня будете сами отпрашивать, — объяснила она.       В итоге к Малиновскому они летали дважды. Второй раз пришелся на февраль — у маршала всея Zimaletto был день рождения. Андрей и Катя, на постоянной основе выпихиваемые из палаты Малиновского и всё равно находящие туда пути, развлекали Ромку, гуляли по Праге, говорили о старых советских фильмах, любимых книгах и ждановской учёбе в университете. Ей больше не было страшно рядом с ним, она почти поняла состояние Андрея, его попытку спрятаться от реальности с её трудной, непоправимой правдой. Странно, но от этого осознания Андрей стал ближе. Это их с Романом «друзья» перестало быть для Кати просто словом, синонимом «мы на твоей стороне». Теперь они, и правда, были друзьями, настоящими, как в старых фильмах, верными, как в любимых книжках. Замкнулся какой-то очень правильный круг — Рома, Андрей, Катя. Надо же. Друзья.       — Если я довезу эти бокалы, мама с ума сойдет от счастья, — шептала Катя, зачарованно наблюдая, как пакуют богемское стекло, — главное, чтобы в сервант на постоянное место жительства не поставила.       — На фабрику стекольную хочешь? — спросил за её спиной Жданов.       — Хочу, — ответила она, не задумываясь, и сникла, замялась, — наверное, не в этот раз, ладно?       В Москве сегодня справляют сорок дней, а Жданов пытается затащить Пушкарёву на экскурсию. Бред. Что с ним такое творится? Нет, всё-таки всего она понять не может. Жданов тускнеет, отворачивается, и Катя, ухватив подарок для мамы, догоняет его уже на выходе из магазинчика.       — Пойдемте погуляем, Андрей Павлович. Просто погуляем.       Откуда ей, Кате Пушкарёвой, знать, что на стекольную фабрику Андрей попал в первую самостоятельную поездку за границу, и был так впечатлён, что чуть не променял обожаемую лёгкую промышленность на щипцы стеклодува. Потом он пытался отвезти на фабрику и Киру, и Ромку, но у каждого из них были совершенно иные представления об отдыхе в Праге. Теперь он хотел показать волшебство горячего стекла Кате. О том, что сейчас происходит в Москве, Андрей не думал. Очень старательно делал вид, что ничего, ровным счётом ничего не происходит, жизнь идёт своим чередом. Но оно происходило, и все об этом знали.       Вечером того же дня Жданов впервые со дня гибели Киры напился. Внезапно отяжелевшая голова никак не могла удержаться на ослабшей шее, и то и дело приходилось придерживать её руками. Спокойно думать о Кире Андрей не мог. Едва её имя или лицо возникали в сознании, душу немедленно затапливала липкая, жуткая, звенящая вина. Она была необъяснимой, неконтролируемой и очень свирепой. Вина вынимала его самые гадкие поступки, самую бессовестную ложь Кире и показывала снова и снова, как на проекторе. В деталях, красках, с впечатляющими крупными планами. Но он каждый раз побеждал её. Чем угодно — сигаретой, работой, позвать Катьку, позвонить Ромке. И вот сегодня, в красивой зимней Праге, которую Кира не увидит, вина победила Андрея. Чувствуя, что больше не может, что должен, наконец, сдаться ей, он плеснул себе ещё виски. С презрением заглянул в бокал и одним махом выпил всё, что налил. Когда бокал звякнул о столешницу, оказалось, что перед ним сидит Катя.       — Чего не спишь? — спросил он сипло.       — Ты совсем пьян. Как завтра к Роме пойдёшь? — тихо ответила она и, перехватив руку Андрея, соскользнула со стула, присела рядом с его креслом. Посетителей в ресторане гостиницы в это время уже не было, и никому не было дела до двух русских постояльцев, странной неразлучной парочки.       — Ногами, Катюш, ногами, — грустно ответил Жданов и высвободил руку. — Я не пьян. Ты… оставь меня, ладно? И маме не говори, что сегодня было.       — Моей?       — Моей. Я знаю, что вы общаетесь. Не надо, Кать, не начинай оправдываться. Маме невозможно отказать, и она очень боится за меня.       — И я боюсь, — тихо призналась Пушкарёва и сама удивилась своему ответу.       — Не надо, я в порядке. Иди, Кать, — добавил Андрей с нажимом, оттягивая воротник свитера.       — Ни черта ты не в порядке, — громко заявила Пушкарёва и поднялась. — И нечего тут рассиживаться. Хочешь — бери свой виски и пошли в номер, официанты тоже люди и хотят домой. Будешь пить, сколько хочешь, а потом пойдешь в душ и ляжешь спать.       От командирских интонаций Катерины Жданов ошалел, но послушался. В номере он, подумав немного, выбросил бутылку в урну и пошёл в душ. Его Катька всегда была права, значит, стоило её послушаться и в этот раз. На утро он был вполне себе свеж и условно бодр. Малиновский не удержался и попенял ему, что пить без друзей как-то не комильфо, особенно, когда друзьям пить нельзя ещё долго. Катя в разговор немедленно вмешалась и перевела тему на транспортировку Романа в Москву.       — Сказали, к марту выпустят, когда своим ходом смогу, — тут же пожаловался Малина. Ну кошмар же, да?       Настоящий кошмар их ждал по приезде в Москву. Вместо родного административного этажа, светлого и чистого, Жданова и подъехавшую следующим лифтом Пушкарёву встретил грохот дрелей и висящая в воздухе пыль от гипсокартона. Наркотически пахло краской, сновали рабочие. К единственному нетронутому островку порядка — стойке ресепшена — вела извилистая дорожка между вёдрами со шпаклёвкой и краской. Маша восседала над всем этим хаосом совершенно невозмутимо.       — Юлиана!!! — заорал Жданов таким родным благим матом, которого в Zimaletto не слышали больше месяца, что обнимавшая телефонную трубку Тропинкина уронила слезу. Деловитая Виноградова в пилотке из газеты выплыла из двери, которой, Жданов мог поклясться, раньше не существовало.       — Андрюша, не надо так кричать, я тебя услышала бы и в половину этой громкости, — заявила она, поправляя зонтиком свой головной убор. — Рада тебя видеть, дорогой. Мальчики уже заканчивают, вечером здесь будет клининговая фирма, а к утру…       — Виноградова, что здесь, мать твою, происходит?       — Ты сам смету на ремонт подписал, — невинно удивилась бывшая пиарщица и подмигнула образовавшейся за спиной Жданова Катерине.       — Чтобы к вечеру, — пригрозил Андрей, — чтобы к вечеру всё было здесь чисто, как у… Чисто!       И он улетел в кабинет, чертыхаясь и перепрыгивая через провода и ящики с инструментами.       — Ну слава Богу, — вздохнула ему вслед Юлиана. — Здравствуй, Катюш. Как там Рома?       — Домой хочет, не пускают, — ответила Катерина, с удивлением следя за двумя рабочими, несущими к грузовому лифту что-то напоминающее кусок стены, — Юлиан, а правда… а что происходит?       Виноградова хмыкнула и махнула рукой, приглашая пройти в бар. Бара на привычном месте не оказалось, и она снова махнула, признавая своё поражение.       — Психотерапия в действии, дорогая. Ты не видишь — Андрей даже в кабинет ко мне зайти боится, там всё живёт Кирюшенькой, каждый уголок… Мёртвых нужно отпускать.       — Виноградова, я тебя убью, — в холл, перекрикивая дрели, вылетел разъяренный Жданов, — где мой стол?       — Андрюша, он не по фен-шую, — развела руками Юлиана, и президент так сильно захлопнул двери, что над ними откололась штукатурка.       — О, это мы сейчас поправим… Мальчики! Лестницу вон туда, там подмазать надо. Во-о-он там, слева. Ага… Ну что, Кать, мы за нашего Андрея ещё повоюем, а?