Встречная

      Во вторник, за два дня до восьмого марта, Катя с трудом открыла глаза. Будильник безжалостно показывал — начало первого, солнце за окном уточняло — дня. Пушкарёва застонала и откинулась на подушки. Ещё одна такая ночь — и она собьёт себе режим к чертям. А сколько лет положено на то, чтобы из ленивой совы превратиться в добропорядочного жаворонка, и очень скоро всё это пойдёт насмарку! Права Виноградова, тысячу раз права, всё у Жданова вечно по ночам.       Пытаясь вспомнить, во сколько ей сегодня велено было быть на работе, и велено ли было вообще, Катя сунула ноги в мягкие тапочки, накинула безразмерный халат и прошлепала в ванную.       На кухне смеялась мама, что-то рассказывал папа, и бодро ему отвечал Нико… Стоп, Коля на работе, и это не его голос. Катя, как была, с зубной щёткой в руках, побежала в кухню и замерла. Помятый, ещё покрытый синюшно-жёлтыми остатками синяков, за столом наминал мамины пирожки Малиновский.       — Ну в общем, когда этот чех увидел такого писаного красавца… — продолжал Ромка с набитым ртом, напрочь забыв все правила хорошего тона большой московской тусовки. — О, Катюха! Мы тебя разбудили?       — А давно пора вставать, и трубки брать, — проворчал отец.       Растрёпанная со сна, с зубной щёткой в руках, с непонимающими глазами за круглыми очками, младшая Пушкарёва напоминала Малиновскому совёнка. Когда Катерина ещё и пару раз хлопнула глазами, сходство стало полным. Рома заржал.       — А я, между прочим, звонил, — начал он обвинительно-шутливым тоном, прожевав пирожок. — И тебе, и Палычу. Вчера звонил, ночью звонил, утром звонил. Пока не додумался набрать твой домашний, и меня вот, Валерий Сергеевич с Еленой Санной встретили и помереть голодной смертью не дали.       — Ага, — ответила Катя, не веря собственным глазам. Ей, наверное, кажется или снится. Но в прихожей, и правда, красовалась дорожная сумка Роман Дмитрича, а он сидел на её кухне. Не показалось.       — Вот тебе и «ага», — снова вставил поучительно отец. — Человека из больницы никто даже не встретил!       — Ага, — повторила сонная и обескураженная Катя, все ещё зачарованно глядя на их гостя. Роман не выдержал такого пиетета, встал из-за стола, подошёл к ней и протянул руку.       — Ну привет, Катюх! Хоть руку пожать можно? — спросил он вполголоса.       — С возвращением! — просияла Пушкарёва и, собравшись, вдохнув, будто перед прыжком, обняла Малиновского.       — Молодец! — похвалил её на ухо Малиновский, а вслух добавил: — Давай собирайся, я ещё планирую сегодня появиться на работе. Что у вас там ночью было?       Катина улыбка потускнела. Она опустила глаза, дёрнула уголком губ.       — По дороге расскажу.        Выходя из ванной, Пушкарёва обнаружила в коридоре гладильную доску с утюгом и, опять же, Малиновского, раскладывающего свою рубашку. Старый, ещё советский утюг совершенно не смущался того, что впервые в жизни гладит рубашку от Армани.       — Рома, давайте я вам поглажу, ну что вы…       — Елена Санна, я взрослый мальчик! Вы и так меня в беде не оставили!       — Дурдом какой-то, — сообщила спине Малиновского Катя и зашла к себе в комнату. Сначала родители усыновили Зорькина на общественных началах, теперь — Малиновского. Когда дойдут до Жданова, фирмой можно будет управлять прямо из их квартиры.       — Катерина Валерьевна, войти пустишь? — спросил из-за двери Малиновский, когда Катя уже убирала волосы.       — Можно подумать, Роман Дмитриевич, вам что-то можно запретить, — фыркнула Пушкарёва, удерживая во рту шпильки. Ромка заржал и вошёл. Закрыл плотно двери, поздоровался с Ленноном на плакате и оседлал старенький стул.       — Мебель не ломать, — предупредила Катерина, услышав подозрительный скрип.       — Я антиквариат уважаю, — возразил Роман. — Кэйт, я по делу. Валерий Сергеевич собрался нас с тобой везти на работу, потому поговорить получится только сейчас.       — Слушаю, — беспечно ответила Катя, закалывая очередную шпильку в кок.       — Итак, на повестке дня нашего маленького производственного совещания два вопроса: где вас со Ждановым носило сегодня ночью, и как он вообще? Порядок ответов на твой вкус.       Катерина бросила на Рому короткий взгляд, прошла мимо и высыпала оставшиеся шпильки в ящик стола. Села на диван, Малиновский подпрыгнул вместе со стулом, чтобы оказаться к ней лицом, но Пушкарёва не обратила внимание на издевательство над несчастной мебелью.       — Юлиана считает, что Андрей в анабиозе, — начала она быстро, глядя на свои ладони, — Маргарита Рудольфовна — что он отрицает смерть Киры Юрьевны как факт и прячется от правды. Мне кажется, правы обе. Виноградова офис перекрасила, ваш кабинет, кстати, тоже. А свой и половину коридоров вообще перепланировала. Думала, это ему поможет.       — Помогло?       — Не знаю. Но теперь он хотя бы иногда орёт.       — Ни хрена себе. То есть он всё это время не кричал по сорок раз на дню, как Моисей, когда его народ разбредался по пустыне?! — офигел Ромка.       — Нет. Ещё он курит, Ром. Много. Не пьёт почти. Ну и вообще… Другой. В Праге ещё как-то похож на человека был, а тут… — девушка обречённо махнула рукой. — Юлиана говорит, что вытащим. А я боюсь, что… Что перегорел.       — Теперь мне курить хочется, — пожаловался Малиновский, — а нельзя, между прочим. Ладно. А ночью чё? Раз вы коллективно трубки не брали, то были, конечно, вместе?       — Конечно, — подтвердила Катя. — В компании.       — Я звонил туда!       — Он провода выдернул. Мобильный выключил. И молчал всю ночь, — задавленно сказала Пушкарёва и тяжело втянула воздух. — Сидел, голову на руки опустил и молчал. Маргариту выгнал, она до трёх часов ночи прождала в приемной. Павел Олегович улетел днём в Цюрих, там срочно. Вот она сама и сидела.       — А ты с Андреем.       — А я с Андреем. Маргарита родителям позвонила, всё объяснила. Потом он уснул, прямо так, сидя. Мы его уложили так-сяк на диван. Маргарита Рудольфовна осталась, а я домой. Ну вот, собственно.        — Дела, — Малиновский почесал синюю щеку, нахмурился, надел улыбку. — Ясно, буду думать. Поехали к Андрею? Если, конечно, он будет рад меня видеть, — и Роман лихо выдернул из-под себя стул.       — А почему нет? — удивилась Катерина, вставая следом.       — В таких случаях, милая, кто выжил, тот и не прав, — непонятным тоном ответил ей мужчина, заглядывая в зеркало и поправляя воротник свежевыглаженной рубашки.       — Но в Праге… — возразила Катя, не став заострять внимание на том, что никакая она Ромке не милая.       — То Прага. А это Москва. Ладно, давай, пошли.       Катерина схватила сумку и стала на пути выходящего из её комнаты маршала.       — Ты не прав. Он к тебе летал, потому что ему без тебя было никак не справиться.       — Думаешь?       — Уверена.       Лицо вице-президента расслабилось, улыбка почти перестала быть искусственной.       — Твои-то слова, милая, да Богу в уши…       — Роман Дмитриевич, я вам не милая. Милая вам Шурочка! — отбрила Катерина, обходя мужчину и беря со с стула шарф.       — Не, Шурка классная, конечно, но она ни разу не милая, скорее… Ну, активно-спортивная, согласись! — перевёл тему Малиновский, пытаясь загладить свой косяк.       — Это вы её давно не видели! — загадочно пригрозила ни разу не обидевшаяся Пушкарёва.       — В смысле?!       — В смысле вождю зималеттовской революции ремонта было мало.       — И?       — И уже две наши секретарши выглядят как лучшие красотки Москвы. По одному преображению в месяц — девиз Виноградовой, — Катя очень живо изобразила Ленина.       — Лишь бы меня не тронула, а то у меня аж в горле запершило, — Роман взялся за ручку двери, когда его догнал вопрос:       — Ром, а почему… Почему мы тебя… Ну, в Праге…       — Опознавать ходили? — спросил Малиновский, и вся лёгкость и дурашливость с него слетели. Катя кивнула. — А потому, Катюш, что я поменялся местами с Никитой, он упросил, чтобы сесть рядом с Кирой. Вещи — сумки, куртки, документы, в конце концов, остались на наших местах, а сами мы пересели. Так что вы должны были меня опознать, но случилось то, что случилось. И это… Это непросто теперь, очень не просто. Понимаешь?       — Кажется.       — Всё, Пушкарёва, хватит. Ты невозможный человек! То вынимаешь из меня какие-то идиотские донкихотские порывы, то душу открывать заставляешь!       — Значит, есть, что вынимать, — радостно отозвалась Катя и пошла обуваться.       — Катенька, тебя Андрей Павлович, — сообщила Елена Александровна, вынося в коридор телефон.       Малиновский всунул ноги в теплые зимние ботинки и подумал, что права Катька — она не его милая, а кое-кого другого.