Встречная

      — Что ты сделал?! — переспросил Малиновский то ли радостно, то ли обалдело.       — Я. Её. Поцеловал, — ещё раз обречённо отчеканил Андрей и налил себе виски. Пить хотелось как никогда. Ещё больше хотелось курить, но жалко было Романа. Малиновский оббежал вокруг камина, потом обратно, сел на подлокотник дивана, на котором сидел его друг и президент.       — Палыч, ну наконец-то! — с чувством выдал он, чокнулся с бокалом в руке Андрея и выпил.       Жданов даже выгнулся поудобнее, чтобы заглянуть в лицо спятившему другу. В его понимании Ромка должен был сейчас кричать: «Да ты рехнулся!» и «Тебе что, нормальных баб мало, ступил на дорожку Воропаева?» И, зная Малиновского, это должны были быть самые мягкие фразы.       — Что значит: «наконец-то»? — спросил Андрей вкрадчиво.       Малиновский подвинул Жданова, упал с ним рядом на диван и положил ноги на хрупкий стеклянный столик.       — Да то и значит. Рядом с ней ты, дружище, ещё держишься человеком, а не концентрированным Печориным. Потому я за вас болею.       — Что ты делаешь? — поразился Андрей.       — Спокойно, Палыч! Кроме меня в курсе только Юлиана, наверное. Остальные глазам своим не верят и не поверят.       — Да о чём в курсе, что ты мелешь, Ром?! Ты не видишь, она меня обходит стороной, как прокаженного? Я уже всё, что мог, перепробовал!       Ромка понимающе покивал головой. Сознаваться Андрей не планировал. Удобно, небось, в пещере жить? Вот этого не вижу, вот этого не знаю… но Катю мне верните.       Конечно, Малиновский понимал, что их Катька, даже если её прямо очень сильно приодеть, в спутницы жизни миллионера Жданова не годится. Чисто внешне. С другой стороны, у половины сильных мира сего жены такие, что Пушкарёва рядом с ними ещё очень даже хорошенькая.       С третьей стороны, Катерина на Андрея хорошо влияет, и вон как ему нужна — аж к другу прибежал за советом. Между прочим, другу, покрывшемуся пылью за ненадобностью. Да и Катька — это ж их личная Катька! Вот что Роману делать, если она замуж выскочит за этого Михаила, например? А то вон он как ей улыбается, смотреть противно. Катька пока от него шарахается, но от них она тоже, по началу… И таки что, она притащит этого неприятного типа в их классную компанию? Или уйдёт, и некому будет грозить им дыроколом?       — Знаешь что, Андрюха? Это, конечно, пат. Но есть мысль. Кстати, шахматы далеко? Давай сыграем, а?       — Сначала мысль — потом шахматы.       — Сначала шахматы — потом мысль.       Они сидели над доской, шевелюра к шевелюре.       — Итак, как рассуждал Шульц, — начал Ромка, переставляя пешку.       — Как рассуждал Шульц?       — Шульц, то бишь Катя, кем-то один раз, скажем так, обиженная, считает физический контакт с мужчиной недопустимым, как и любое проявление внимания к ней как к женщине. Так?       — Ну так. Ха, я съел твою пешку, — хмыкнул Андрей.       — Не подавись, дружище, дерево плохо жуется и в зубах застревает. Так вот. Из этого следует два вывода. Внимаешь?       — Внимаю. Ходь.       — Ходю. Вывод первый. Ох, как ты красиво подставил офицера… Так вот, первый вывод состоит в том, что, если она от тебя шарахается, то воспринимает тебя как мужчину. Да, потенциально опасного, как и все вокруг, но, Жданчик, проникнись, ты вышел из френд-зоны. Сечешь?       — Угу. Секу. Шах. Это тебе за офицера, — Андрей погрозил ферзем и эффектно поставил его на доску. — Только я не против в эту самую зону вернуться.       Малиновский сбежал короля на соседнюю клетку и внимательно посмотрел на Андрея.       — А ты уверен?       — В чём? — отвлекся от доски Жданов.       — Что хочешь с Катериной, прости Господи, дружить?       — А были сомнения?       — Да нет, конечно, — развеселился Рома, — ты же именно с этой целью с ней целовался. Ради укрепления дружеских связей!       Жданов смотрел на друга тяжёлым, неприязненным взглядом. Роман куражился.       — Но учти, Андрюх, я с тобой таким образом укреплять дружеские связи отказываюсь!       — Ром, что ты пытаешься сказать? — спросил Андрей негромко. Малиновский проникся драмой момента и выключил дурака.       — Что ты, Жданов мой любезный, в Катьку влюбился. При чем очень, очень давно.       Рука Андрея, державшая уже наготове пешку, соскользнула, фигуры завалились.       — Н-н-ну-у, такая партия была! — расстроился Малиновский.       — Чушь какая. Я Катьку люблю, конечно, ценю и все дела, она для меня близкий человек, но, Ром, ты несёшь полную чушь.       — Отнюдь, Андрей Павлович. Я могу тебе сейчас долго доказывать, а ты долго будешь отнекиваться. Это всё не конструктивно, дружище. Чтобы я тут бисер не метал, скажи мне, чего ты от Катьки хочешь?       — Не знаю, — честно ответил Жданов. Малиновский аккуратно сгреб шахматы с доски, вынул из общей кучи белого короля и поставил на чёрную клетку.       — Тогда послушай мой дружеский совет, Андрей. Пусть всё идёт своим чередом.       Малиновского Жданов послушался. Не потому, что тот был прав или не прав, а потому что за время гонки за Катериной растерял весь тот небольшой запас душевных сил, которым располагал, а пополнить его было неоткуда. Он погас, устал и вымотался. Они как-то работали, как-то общались. Несколько раз Катя соглашалась ехать со всеми к Жданову на квартиру, но вела себя отстранённо, на кухне не хозяйничала, книги на полках не ровняла, сбегала первой. Ну и черт с ней.       Готовили осеннюю коллекцию — ту самую, для нестандартных женщин, идею которой весной забраковал Милко. Они таки его уговорили — насели, убедили, доказали. Гений, поскрипывая зубами, согласился. Правда, много страдал на публику, но после смерти Киры и ухода Виктории он вообще стал невыносимым — капризным, наглым и язвительным. Унять его могли разве что старшие Ждановы. Даже Ольга Вячеславовна не всегда справлялась. За бесконечными заботами о необычной коллекции, переговорами с Il Divo, очень модным и очень талантливым квартетом, танцами с бубном вокруг Милко и прошел сентябрь.       На последние числа месяца был анонсирован показ. Ждановы приехали за несколько дней, и Маргарита, к удивлению Павла, оставив сына и отца вместе, закрылась в каморке с Катериной. Вышли дамы оттуда через добрый час, вполне довольные друг другом. Андрей посмотрел на отца вопросительно, но тот только пожал плечами.       — А о чём ты с Катей говорила, мам? — не удержался Жданов-младший в лифте.       — Да как-то обо всём, — легко ответила Маргарита, — о фирме, о коллекции, о тебе.       — А, ты шпиона завела себе? — засмеялся старший Жданов на ошарашенную физиономию младшего.       — Ещё чего! Не нужно так плохо обо мне и Катерине, — фыркнула она и поправила и без того идеальную прическу. — Я и без шпионов всё об Андрюшеньке знаю, он врёт неубедительно.       — Угу, конечно, — хмыкнул Андрюшенька, пряча руки в карманы брюк.       — Не веришь, — хитро прищурилась мать. — Получай, сыночек: сожженный учебник по химии в седьмом классе, поездка в Питер вместо соревнований в десятом, фара на третьем курсе…       — Это всё-таки ты разбил фару, стервец? — притворно разозлился Павел, и красный от смеха и стыда Андрей кивнул.       — Всё, мам, убедила, — сын обнял женщину и с удовольствием прижался щекой к её макушке. — Вру плохо, все всё знают.       — Именно, — улыбнулась Маргарита многозначительно. — Именно.       На выходе из лифта всё семейство Ждановых столкнулось с Воропаевым. Александр, загорелый, подтянутый и отдохнувший, при всём выглядел не многим жизнерадостнее Жданова.       — Сашенька! — тут же обняла его Маргарита. — Как ты, мальчик?       Воропаев протянул руку Павлу Олеговичу, приобнял Маргариту, уверяя, что жив, здоров, и они с Кристиной будут счастливы видеть их завтра на ужин. Улыбка его была вымученной.       — А сейчас, простите, мне нужно наверх, — Александр склонил голову и насмешливо кивнул Жданову, наконец, удостоив его вниманием.       — Пап, мам, — неожиданно бодро обратился к родителям Андрей, едва за Воропаевым закрылись двери лифта, — я, кажется, телефон в кабинете забыл. Дождитесь меня в машине, ладно?       И, не слушая ответов, Андрей нырнул во второй лифт. Руки сами собой сжались в кулаки — на административном этаже оставалась ждать Николая Катя.       — Мне кажется, или он говорил по телефону, когда мы шли к лифтам? — спросила Маргарита.       — Не кажется. Наши мальчики, похоже, никак не угомонятся… Правда, идем к машине. Они сами во всём разберутся.       Катя была в кабинете, а Воропаева не было нигде. Радоваться этому или печалиться, Жданов не знал. Если Сашка не отправился к Катерине, то он где-то шныряет по компании, что совершенно не радует.       — Андрей Павлович, что-то случилось? — спросила его Пушкарёва в третий раз, и Андрей, наконец-то, услышал.       — А? А… Нет. Нет. Вы уже домой?       — Да, с Николаем, — чопорно ответила Катя, застёгивая пальто. — А вы…       — А я мобильный забыл, — соврал Жданов то же, что и родителям.       Предатель-телефон запиликал у Андрея в кармане.       — Вероятно, вот этот, — безжалостно уточнила Катя.       — О, как же это я, — ненатурально удивился Жданов, вытащил аппарат и принял звонок. Катя кивнула на прощание и выскользнула из кабинета мимо начальника.       — Андрей, я только что всеми правдами и неправдами вытурил из Zimaletto Александра, — заговорила трубка голосом Малиновского. — Нужно что-то делать.       — Ага, поставить пограничника с овчаркой, — ответил Андрей, идя к лифтам. — Я в курсе, я на этаже. Только вас не видел.       — Да я его практически впихнул обратно в лифт, — похвастался Малиновский, — и даже бить не пришлось, навешал лапши на уши, прокатило. А ты ж вроде ушел с родителями.       — Вернулся.       — Вот какого ему надо, а? Нам снова ждать сюрпризов?       — Не знаю, Малиновский, я уже ничего не знаю.