Встречная

      На улице, и правда, было прохладно. Август перевалил за половину, подбиралась близкая осень. Роман поежился и пожалел, что не накинул пиджак поверх футболки.       — Палыч, у меня на сегодня такие девочки, — начал маршал без предисловий, сощурив глаз, — кореянки, милашки-стесняшки. Студенточки, умнички… Поехали, а? — маршал ладонями описал в воздухе две женские фигуры, уточняя, где именно они умнички.       Андрей хмыкнул, облокотился о перила, щёлкнул зажигалкой, затянулся. Рома повертел носом и завистливо сглотнул.       — Не хочу, — просто ответил Андрей.       — Слушай, я тебя сексопатологу сдам! — неожиданно взорвался Малина и ударил перила. Оглянулся на Катерину, которая за стеклом промакивала креветки от воды и убавил громкость. — У тебя с этим явно проблемы.       — Нет у меня с этим никаких проблем, — улыбнулся Жданов и снова затянулся. Ромка подобрался, оживился, перегнулся через перила и заглянул другу в лицо, едва не выпав при этом с двенадцатого этажа.       — Опачки-и-и… Значит, я был прав, ты не монашествуешь. Ну, давай, колись уже, кто она такая? Я всю голову себе об тебя сломал, никак не пойму — по девочкам не ходишь, значит, кто-то одна. А ты молчишь белорусским партизаном, гад.       — Ну какое тебе дело? — лениво отмахнулся друг, глядя на вечереющий город. Ромка стал поближе, повторил позу Жданова, и теперь они вдвоём, как воробьи на веточке, смотрели на Москву. Помолчали.       — Мне, в общем, никакое. А Катьке?       — А чего Катьке? — удивился Андрей и посмотрел на друга.       — Да ничего, — задумчиво ответил Малиновский. — Мне просто казалось… Впрочем, нет, Андрюх, ты прав.       Жданову вникать в суть этой богатой смыслами реплики не хотелось. Он смотрел, как пачкаются расстегнутые манжеты рубашки о покрытые тонким слоем пыли перила и молча курил.       — Не, не надо мне этим всё-таки этим дышать, опять доктор Звягинцева будет мне нотации читать, — прервал тишину Роман.       — Доктор Звягинцева? — насмешливо уточнил Андрей.       — Ну да, Наташенькой она побыла пару раз, не впечатлила, — заржал Роман. Жданов докурил и зажёг новую сигарету.       — Тебе когда на обследование?       — Ну вот с недели. Надеюсь, это уже всё, свобода! Нас встретит ставками дохода…       — Надейся. Курить все равно не разрешат, — расстроил его Андрей.       — Вот умеешь ты, Андрюх, подбодрить, прямо вот вселить веру в светлое будущее! Блин, холодно. У меня мурашки на руках уже ремешок часов двигают. Пошел я к Катерине, давай догоняй. Не могу смотреть, как ты, зараза, вкусно дымишь.       И Малиновский смылся на кухню, тщательно прикрыв двери.       Катерина. Андрей затушил сигарету о каменную пепельницу, бросил окурок в мусорку. Катерина. Повернулся и смотрел через балконное окно, как она перекладывает креветки, смеётся с Ромкой и убирает выбившиеся волосы со лба. Она с ними работает, она с ними дружит, она в курсе, что в его доме закончился чеснок, потому что сама же его и закончила неделю назад. Она смеется так, что сбивается дыхание, у неё невероятные глаза и теплые руки. Она больше не боится, когда они с Ромкой её обнимают, и Жданов наконец-то может хватать её за руки и плечи. Она всегда рядом, она такая своя, будто он знает её так же давно, как Ромку. Катя-Катерина. Да? Нет, Жданов.       Пришел Зорькин, принес пакетики. Катя ставила сковородку, лила масло и сыпала специи, парни пили пиво, а Андрей всё смотрел на эту жизнь со стороны, из-за стекла, из ниоткуда. Там жили, радовалась и смеялись. Там было хорошо до сжавшейся сладко диафрагмы. Там было тепло. Но он всё стоял на балконе, мерз и смотрел на Катю. Почему-то не решался войти. Ему хорошо было здесь, в одиночестве и вечерней прохладе, и так было, наверное, правильно. Будто Андрею Жданову не было места в собственной квартире.       Катя вдруг подняла голову от плиты, повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Вскинула удивлённые брови. Позвала одним только взглядом, и Жданов, вдруг решившись, забыв о том, что ему хорошо в этом уличном холоде, открыл балконные двери и вошёл. Принёс с собой вечернюю прохладу и запах табачного дыма. Оставил на балконе что-то очень важное, но ненужное. И смотрел прямо на Катю, и улыбался.       Ни Зорькин, ни Малиновский этого не заметили. Первый — потому что, сколько не одевай его в фирменные костюмы, оставался невнимательным очкариком, а второй — потому что и так всё знал. Уже давно.       Креветки уже почти доели, и горка их панцирей высилась внушительной кучкой в тарелке на столе, когда у Малиновского зазвонил телефон.       — Алло? Лиен! Конечно, милая, конечно! Через сколько? Будем, будем. Подружку взяла? Да ты что! Ну всё, дамы, мы за вами заезжаем. Люблю нежно, — мурлыкнул Роман и нажал отбой. — Всё, Зорькин, хорош налегать на морепродукты, у нас сегодня другой деликатес.       — Фу, Рома, — отозвалась Катя, очищая очередную креветку.       — Не фу, а очаровашка Лиен с подружкой. Лиен — значит лотос, я узнавал. Ну прелесть же! Все, Коль, погнали.       Колька бросил на Катерину виноватый взгляд, но она на него даже не посмотрела. Рома взял товарища за шкирку, и уже через полторы минуты их не было в квартире.       — Не обижайся на них, — Жданов отмывал руки от жирных ароматных креветок, — Ромке скучно одному по девочкам, а Кольке полезно. Малиновский, считай, нашёл себе ученика.       — Ничего не вижу в этом хорошего и полезного, — недовольно ответила Катя, — не выключай воду.       Она вымыла руки, привычным жестом перехватила брошенное Андреем полотенце. Жданов смотрел на неё в упор, и что-то не так было с этим взглядом. Кате стало не по себе, но она отмахнулась от глупой мысли. Это был Андрей Жданов, и если не доверять ему, то не доверять никому.       — Так, а на чьей машине они укатили? — Пушкарёва вышла в прихожую и радостно воскликнула «Ха!», обнаружив ключи от внедорожника Николая. Посмотрела на вход в кухню, где остался Андрей. Опустила ключи обратно на тумбу и сняла с вешалки вязаный жакет.       — Кать, а-а-а ты что… Уезжаешь? — спросил Андрей, выходя вслед за ней.       Она уезжала. Катерина не знала, почему ей больше всего хочется сейчас сбежать из этой квартиры, где она столько раз оставалась наедине то с начальником, то с его заместителем, и даже сама, где знала каждую полку и каждый шкаф. Из квартиры, где был Андрей Жданов, и было хорошо и безопасно, как дома.       — Может, останешься ещё? Я тебя потом отвезу, — предложил мужчина, не сводя с неё глаз. Катя неловко дёрнула плечом.       — Прости, поеду. Машину отгоню заодно, — оправдалась она и заспешила уйти.       Катя обувалась в старенькие, ещё школьные, но очень крепкие туфли, промахивалась мимо. Что-то было не так. Неловко, жутко, даже страшно. Что-то изменилось — в нём или между ними, не понять. Но ведь это Жданов, с ним можно просто поговорить и спросить! Это же её Жданов, и он ответит правду и не предаст. Катя застегнула пряжку на туфле и выровнялась, смело глядя в глаза тому, кого привыкла считать другом.       — Андрей, что не так? — спросила тихим, хриплым голосом, перекидывая через плечо ручку сумочки.       Он не знал, что ответить, стоял рядом, слишком близко, и Катя невольно попятилась к двери.       Если бы он знал, если бы мог объяснить! Жданов, не понимая, что творит, шагнул следом.       — Кать… — тихо позвал он и протянул к ней руку. Всё ведь правильно, это его Катя, которая знает о нём больше, чем кто угодно в мире. Катя со сказочной улыбкой и огромными глазами за дурацкими очками. Две косички, старый жакет. Катя, которая всегда рядом. Все правильно, ведь так?       И он шагнул ещё ближе, так, что за её спиной осталась только дверь, и некуда было больше отступать ни ей, ни ему. Не дав себе времени подумать, Андрей наклонился к девушке, обхватил большой ладонью затылок и прижался губами к мягким Катиным губам.       Она всхлипнула и чуть дернулась, но он не пустил — в ушах звенело, сердце рвалось куда-то вверх, и не было никакой возможности остановиться. Он держал её крепко, сминал неожиданно покатые плечи руками и терял связь с реальностью. Катя была чудом, и он это чудо познал.       Она ударила его кулаком по плечу, потом вторым в грудь, собралась с силами, оттолкнула, отпихнула от себя, и Андрей, ошарашенный откровением их поцелуя, отступил.        — Пустите меня, Андрей Павлович, — Катя некрасиво всхлипнула, схватила ключи от машины и не с первого раза открыла замок. Её трясло.       — Катя, остановись, — Андрей перехватил её руку, и Катерина перестала дрожать. Она повернула к нему голову, и тяжёлый взгляд, в котором сплелись обида и негодование, был ему ответом.       Катя выдернула руку и вышла. Щёлкнул замок. Жданов ударил лбом двери и проклял всё на свете.