Встречная

      — Добрый вечер, добрый вечер дамы и госпо… да.       У Жданова перехватило горло. Фраза оборвалась. Он стоял и смотрел в зал, и не мог выдавить ни звука. За спинами улыбчивых родителей, как всегда, стояла Кира. Она была совсем юной — как в тот день, когда Жданов впервые признался ей в любви, и Андрей улыбнулся этому призраку-воспоминанию — вышло, правда, грустно. Она улыбнулась в ответ — светло и красиво. Горло отпустило.       — Сегодняшний вечер… Э-э-э… Нет, — он остановился и выдохнул. Посмотрел на Киру. Собрался с мыслями. — Я должен сейчас говорить красивые и жизнеутверждающие фразы о красоте и моде… А скажу о другом. Создавая эту коллекцию, мы, прежде всего, признавались в любви каждой женщине, которая будет надевать наши платья. К её росту, весу и комплекции. К её цвету кожи и глаз. Мы очень хотели, чтобы каждая полюбила себя. Сейчас, сегодня. Потому что завтра может не быть.       Зал притих, удивленный. Кира кивала. Андрей втянул носом воздух.       — Эта коллекция — она не о красоте, не о моде, хотя и тут Милко превзошёл себя. Эта коллекция — о том, что у нас, возможно, есть только сегодня. И оно прекрасно, каким бы ни казалось.       Аплодисменты глушили. Кира улыбнулась и махнула на прощание узкой белой ладошкой. Софиты ударили в глаза. Жданов зажмурился, закрываясь рукой от слепящего луча, а когда открыл глаза, невесты больше не увидел. Милко сменил его у микрофона, и Андрей умчался в гримёрку, стараясь не думать о том, что только что с ним произошло.       — Рома, Катя! Что у нас?       — Катерину к моделям нельзя на пушечный выстрел подпускать, она рассыпала бусы, Милко чуть не повесился, — Малиновский с каким-то платьем в руках летел мимо Жданова. — Я отправил её вызванивать Марию. Вон те перья, Андрюх, давай Лесе, прямо вот сейчас!       Жданов указанные перья ухватил, но кто такая Леся, он понятия не имел. Модель сориентировалась сама — ладненькая темнокожая девчонка выбежала с подиума и ухватила плюмаж из рук Андрея.       — Дякую! — крикнула она на бегу, едва не столкнувшись с Катериной.       — О Боже! — Пушкарёва, наконец, пробилась к Жданову. — Ольга Вячеславовна в относительном порядке, нервный срыв. Папа отвезёт её домой, постельный режим. Маша, по идее, должна подъезжать, на мотоцикле тут минут десять ходу. Всё успеваем.       — А чего она, кстати, со всеми не поехала? — спросил Жданов, пытаясь не потерять голову в толпе бегающих туда-сюда моделей.       — Она помогала Ольге Вячеславовне и Милко, с ними поехала, с ними вернулась, — объяснила Катя, прячась за ним как за ледоколом.       — Птички мОи! — явился Милко. — И куры, — добавил он, глядя на Катю. Жданов ответил ему убийственным взглядом. — БыстрЕнько, меняем макИяж! О! Просто МАрия! Что с моей ОлЕнькой?.. ДАвай, дАвай, помОгай, ты же всё знаешь!       — Пойдём, мы тут только мешать будем, — шепнул на ухо Катерине Андрей. Она пожала плечами и отправилась за шефом в зал.       На музыкальной паузе их нашёл Малиновский.       — Я сегодня за что-то проклят? — уточнил он злобным шёпотом. — Вы куда смылись?       — Так не мешать…       — Скотина ты, Жданов. Но не в этом суть. Женсовет отказывается выходить на подиум.       — Отлично! Эт-того мне только сегодня не хватало, — обречённо ответил Андрей и сунул другу свой бокал виски. Малиновский осушил его одним залпом и сунул Катерине.       Девочки, и правда, прятались по углам гримёрки. Милко их ловил и пытался построить в ряд. Женсовет отбивался, упрямо сопел, Амура даже щёлкнула зубами при попытке гения к ней приблизиться. Шум, и правда, стоял как в курятнике.       — И чё с ними делать? — почесал затылок Андрей.       — Я бы знал…       — Девочки! — раздался бодрый и уверенный голос Катерины, до того громкий, что умолк даже никогда никого не слышащий Милко. — Девочки! Есть разговор. Выйдите ко мне. Пожалуйста. Ну, девочки!       К удивлению мужчин, секретарши к Катерине подошли, правда, с осторожностью запуганных овец. Что могла сказать им, одетым, точно супермоделям, девочка в стареньком теплом платье? Девочка, которую они не приняли в ряды подруг? Этого ни Жданов, ни Малиновский, стоящие плечом к плечу, не слышали. Но одна за другой перепуганные секретарши выравнивались, расправляли плечи и, улыбаясь, будто знали что-то тайное и волшебное, послушно шли к Милко. Когда последняя, Шура, гордо махнув золотистыми волосами, выпорхнула на подиум вместе с дизайнером, мужчины дружным строем шагнули к Пушкарёвой и окружили её.       — Катенька…       — Катюш…       — А что ты им сказала?       — Девочкам?       — Девочкам.       — Ну, в общем, то же, что и вы с подиума, — легко ответила Катя, глянув на Жданова сияющими глазами. Андрей задохнулся улыбкой. «Я скучал по тебе, Кать», — подумал он.       — Всё, давайте в зал, сейчас будут искать партнёры, а нас тут Катерина очаровала… Жданов, хорош девочку гипнотизировать! Пошли, говорю!       — Идём, — ответил Андрей, всё ещё улыбаясь Катерине. Пушкарёва кивнула и снова осторожно на него посмотрела.       — Ну как? — все трое с Андреем во главе материализовались около старших Ждановых.       — Все прекрасно, ребята. Идея просто на миллион. А что было-то? — спросил Павел Олегович, аплодируя вышедшему на бис женсовета.       — О, рассказываю! — азартно вскинул руки Малиновский и занял пустующий стул президента рядом с четой Ждановых.       — Ромка снимает стресс любимым делом — по ушам ездит, — хохотнул Андрей стоящей к нему спиной Катерине.       Она зачарованно слушала первую песню Il Divo и не замечала ничего вокруг. Рассеянно кивнула Жданову в ответ. Очень хотелось положить ей руки на плечи, но он не решался. Понимал — сейчас Катю можно качнуть что в одну сторону, что в другую. И либо завтра у него снова будет это её холодное «Андрей Павлович», либо… Перспектива была головокружительной, хотя туманной. Только спокойно. Малиновский прав — своим чередом. Что ты сделала с Андреем Ждановым, Екатерина Валерьевна?       — Андрей Павлович, позвольте выразить восхищение…       — Роман Дмитриевич! На несколько слов…       — Катерина, простите, вас Юлиана ищет…       Под заливистых Il Divo троих друзей развело в разные стороны зала. Жданов даже думать не хотел, сколько выгодных контрактов упустил в прошлом году, просто смываясь с показов с модельками. Сегодня он был настроен назначить максимальное количество встреч на ближайшие дни и каждую провести с блеском. Победа бурлила в крови. Как может что-то не получиться, если ему снова улыбается Катерина?       Сама Катя, в совершенно непонятном вдохновенном настроении, прихватив бокал с шампанским, устроилась у стены. Не отрывала глаз от сцены. Странно, что она до сих пор не слышала этих ребят, это же волшебство, а не голоса! Хотя чему удивляться — последний год они сначала вкалывали как проклятые до полуночи, а потом была вся эта история с авиакатастрофой, выбившая из колеи даже Катерину.       О Жданове думать не хотелось. Слишком страшно было, слишком зыбкое равновесие установилось между ними последние дни. То невысказанное, что так давно росло между ними, наливалось и зрело, и скоро уже должно было быть сорвано и обрести, наконец, имя.       — Скучаете, Катерина Валерьевна? — раздалось шипение над самым ухом, и Катя окаменела, сжав бокал двумя руками. Подпирая стенку локтем, над ней нависал Воропаев. — Могу развлечь…       Она стояла, ровная, напряжённая, натянутая — стрела на тетиве. Где-то там, за головами всех этих людей, был Андрей, были Рома и Юлиана, и они спасут её, как только увидят. Но они не видят, а она здесь одна. Воропаев придвинулся ближе. Катя забыла дышать. Смотрела на пузырьки шампанского и боялась моргать.       — Ты ведь помнишь моё предложение, — его рука коснулась холодных пальцев, сжимавших стекло бокала, — Катя…       Она смогла. Рванула руку, плеснула в лицо Воропаеву шампанским и бросилась сквозь толпу. Как назло, ни одного знакомого лица. Да где же они все! Катя остановилась в нерешительности. В прошлый раз её спасла Доминик. Может, снова в гримерки побежать? Острые пальцы ухватили за локоть.       — Ты думаешь, я такоё спущу тебе с рук, — зарычал в самое ухо Воропаев. От него несло шампанским и злобой.       Катя рванулась, но тщетно. Её смелость таяла на глазах, дыхание уже сбивалось. Подкатывала дурнота. Ещё немного — и он возьмёт её голыми руками. Дыши, Пушкарёва, дыши. Держись. Её прошиб горячий пот. Наконец, с другой стороны подиума она увидела Жданова. Андрей что-то рассказывал Синицкому, жестикулируя на половину зала. Но он стоял спиной и не мог её видеть, и от отчаяния Катя уже почти сдалась этим острым пальцам, этому змеиному «Иди со мной, хуже будет!», и начала оседать на пол, когда Синицкий вдруг глянул прямо на неё, удивился и пнул Жданова. Больше Катя ничего не видела — её подхватила темнота.       Кто-то держал её на руках, как маленькую, и крепко прижимал к себе. Катя дёрнулась вырваться, но обнимавшие её руки только обхватили сильнее, и знакомый голос тихо говорил:       — Всё, Катенька, всё, девочка. Всё хорошо, это я, я с тобой.       — Андрей, нашатырь! — кажется, это Юлиана.       Стало холодно и ветрено. Нашатырь ударил в нос так резко, что Катя мгновенно открыла глаза. Они были на балконе гостиницы, и Жданов держал её на руках, а Юлиана суетилась вокруг с ватой в руке.       — Слава Богу, Катя, ты как? — от волнения её голос потерял половину звонкости.       — Н-нормально… Поставьте меня… я, правда…       Её ноги коснулись пола, и Катя ухватилась за перила. Жданов не отпустил — держал за талию, заглядывал в глаза, сминал в руке совсем холодную ладошку.       — Юлиан, я тут сам, ты скажи Ромке, чтобы перехватил всех, кому я нужен, и назначал на вторник уже, — велел он Виноградовой.       — Точно?       — Точно, точно. Иди, там его разорвут, если он не будет знать, что сказать.       Виноградова с сомнением посмотрела на Жданова, кивнула Кате и скрылась за стеклянной дверью. Подул ветер, и стало совсем промозгло.        — Катюша, — Андрей шагнул ещё на полшага, обнял её, плевав на все предосторожности и советы Ромки. — Что с тобой случилось, Катенька?       «Он ничего не видел», — подумала Катя, обречённо утыкая нос в ждановскую грудь. Наверное, Воропаев скрылся в толпе ещё до того, как Андрей обернулся. Стоило сказать правду, наверное. Определённо, стоило. Но она не могла. Справиться со стыдом, страхом и недоверием — сейчас, когда она едва стоит на ногах, а Андрей её обнимает, и уже не понятно, от чего не держат ноги — нет, Катя не могла.       — Ты Сашку видела, да? — Жданов бережно поднял её подбородок. «Он всё видел».       — Нет.       — Не ври мне, Кать.       Она отвернулась и выбралась из его рук. Уцепилась в кованые перила и полной грудью вдохнула холодный сентябрьский воздух. Москва в этом районе горела спокойными, тёплыми огнями. По-тихоньку отпускало напряжение.       — Как ты себя чувствуешь? Может, воды? — Жданов внимателен и взволнован, и не знает, куда деть ставшие ненужными руки. А она его боится. Не так, как Воропаева, совсем не так — и всё же…       — Н-ничего не н-нужно. Я д-домой. Устала. Я вам больше не нужна? — спросила Катерина с надеждой.       — Нужна, — признался Андрей, и столько в его голосе было тепла, что Катя резко обернулась, поплатившись за это головокружением. Он пожал плечами, признавая своё поражение. Пушкарёва прикрыла глаза, чтобы справиться с головой и собой.       — Кать, давай так, — выдохнул он. — Сейчас я отведу тебя к маме. Мне нужно еще с несколькими людьми переговорить, а потом я отвезу тебя домой. Хорошо? Катюш, хорошо?       — Да, Андрей Палыч, — выдохнула она, наконец, и опустила голову так низко, что не видела, как засиял Жданов.       Он отвёл Катерину к Маргарите, усадил рядом на стул и умчался покорять горы и моря. Когда окрылённый, счастливый Андрей Жданов вернулся к своим женщинам, Кати рядом с его матерью не было.