Встречная

      Малиновский сидел в своём любимом кресле, положив ноги на президентский стол. На замечание собственно президента, что ноги хорошо бы класть исключительно на свой рабочий стол, вяло отмахнулся и продолжил рассказ. Впрочем, Жданов не настаивал и слушал друга благодушно.       — Ну, короче — дело-то к ночи! Я, значится, говорю — радость моя, бриллиант моей коллекции, тьфу ты, моей души…       — Доброе утро, мальчики, — привычно улыбнулась вошедшая Катя и, махнув рукой, скрылась в своей каморке под мечтательный взгляд и «Доброе утро, Катенька» от начальника.       — Мальчики? — удивился Малиновский, и ноги слетели со стола. — Мальчики?! Неужели оттаяла?!..       Жданов изобразил на сияющем идиотской улыбкой лице злобную гримасу, постучал пальцем по виску.       — Ром, следи за языком, — возмутился он.       — Да я ничего такого не сказал… — обиженно протянул маршал.       — И не сделал! У тебя встреча через час, а ты не готов, — донеслось насмешливо из кабинета Пушкарёвой.       — Ну вот откуда она всё всегда знает? — восхитился Ромка. — И слышит? Катька, я тебя боюсь!        Жданов весело пожал плечами и жестами велел другу убираться. Рома так же жестами показал, что за Андреем ржавеет-таки рассказ о Катерине. Президент пригрозил вице-президенту, что юношеские разряды он в своё время не по шахматам получил. Ромка показательно шмыгнул носом, утерся рукавом дизайнерской рубашки и с хохотом выбежал из кабинета. Любимый ждановский мячик промахнулся мимо его спины. Андрей засмеялся, потянулся, откинувшись на кресло. Утро начиналось на редкость хорошо.       Едва за Малиной закрылась дверь, Жданов нырнул к Кате. Закрыл двери в каморку, уселся на стол, потянулся к ней.       — Привет, Катюш, — просиял он в ответ на её сдержанную улыбку. — Можно?       Склонился к нежной щечке, чуть коснулся. Не удержался, припал с жадностью к губам, скользнул ниже к изгибу шеи, понимая, что теряет контроль. Памятуя, что день только-только начался, а Катерина ему только-только доверилась, Андрей взял себя в руки и остановился, заглянул ей в глаза. Катя поцелуй выдержала с честью. Улыбалась и, кажется, не боялась. Жданов снова подался вперёд.       — Н-не надо… Андрей, пожалуйста… — ошарашила его Пушкарёва, отворачиваясь, и улыбка её стала вдруг виноватой.       — Что не надо, Кать? Кому… не надо? — удивился он и выровнялся, всё ещё сидя на столе. Ну всё же нормально было! — Тебе не приятно? Плохо со мной? Кать, не молчи.       Она сидела, опустив голову. Кажется, Жданов появился в её жизни, чтобы разрушить всё, что она о себе знала, за что держалась годами. Выставить её обнаженной, без одежды, без кожи. Вырвать из её мира и всем показать — вот она, Екатерина Пушкарёва, собственность Андрея Жданова! Знать бы, чем это закончится, не придётся ли ей снова горько пожалеть. Как там говорит Малиновский — соломки не напасёшься?        Кажется, Пушкарёва появилась в его жизни, чтобы отомстить за всех птичек, за которых не нужно было ни с кем и ни с чем сражаться. Ожидать её в своей квартире придётся явно не скоро. Жданов встал со стола, обошел его по кругу, присел перед Катериной на корточки. Рискнул ухватить вечно холодные ладошки — она не сопротивлялась.       — Боишься? Не доверяешь?       — Я не знаю, чего от тебя ждать, — ответила Пушкарёва едва слышно.       — Приглашения на обед, на ужин и выходные за городом. Работать вместе, быть вместе, — вдох, выдох. Давай, Жданов! — Я хочу быть с тобой, Кать.       Сказал. Андрей мысленно перекрестился. Надо же, без запинки, просто сказал правду — да у него ложь никогда не выходила такой гладкой и складной, не то что правда! Но Катя поверила. Потому что устала бояться, устала быть не-любимой, не-нужной, не-желанной. Она хотела верить этому мужчине, быть с этим мужчиной, позволить себе любить его. И в этот момент что-то случилось. Пушкарёва как-то странно посмотрела на свой компьютер, где была открыта почта, захлопнула крышку ноутбука и встала, сжав руки Андрея, заставляя его встать вместе с ней. Посмотрела ясным, спокойным взглядом. Улыбнулась совершенно по-особенному, и сама, впервые осознанно сама обняла его. Спрятала голову у Андрея под подбородком. Выдохнула. Жданов обхватил её огромными лапищами и беззвучно рассмеялся кому-то наверху.              — Андрюха, обедать идём? — в кабинет засунул голову взмыленный Ромка.       — Катька, обедать идём? — в свою очередь, уточнил у каморки Жданов, отрываясь от бесконечных документов.       — Я занята, — невнятно донеслось из-за приоткрытой двери, в которую всю первую половину дня с удовольствием заглядывал начальник.       — А со мной? — поинтересовался Малиновский, всё ещё не входя.       — Дайте поработать!       — Правда, Малин, с таким количеством контрактов мы из офиса выберемся часам к десяти, — посетовал Андрей и уронил голову на бумаги. Очки съехали с носа. — Пристрелите меня.       Роман удовлетворённо кивнул и соизволил войти в кабинет полностью. Вместе с ним вошли три огромные пиццы, перевязанные странного вида пятнистой ленточкой.       — Давайте жрать, пожалуйста, — попросил он притворно плачущим голосом, — а то сегодня ели преимущественно меня.       За пиццей Ромка то и дело поглядывал на друзей, отмечая непривычно довольного Андрея и краснеющую от его взглядов Катьку. Картина ему нравилась. Особенно радовал Жданов — маршал друга таким не видел с прошлого года. У Андрея горели глаза и то и дело разъезжались губы в улыбке. Малиновский пообещал себе, что если однажды увидит в зеркале такое же блаженное выражение на своём лице, сразу примет мышьяк, чтобы не мучиться.       Роман и придумал-то этот перекус не только ради возможности спокойно и безвыездно поесть. Можно было уговорить обитателей президентского кабинета на нормальный обед — кому как не вице-президенту знать, как это делается! Но добыть информацию в бою было куда интереснее. И, что характерно — объективнее. Жданов явно надеялся уйти в несознанку на очередном допросе, а от отсутствия свежих вестей Ромка хирел.       Вчерашнее падение Кати Малиновский пропустил — охмурял ту самую, с которой дело к ночи было. Зато хорошо видел, как Жданов несёт их Пушкарёву на балкон, и уже рванул, было, следом, когда заметил Воропаева. Тот стоял у бара, глушил виски и смотрел на Андрея с Катей с такой плохо скрываемой ненавистью, что смеющаяся рядом с ним Кристина сплюнула через левое плечо на бармена. Не в меру радостная Воропаева что-то сказала брату, тот оборвал её, и та вдруг стала серьёзной, что-то, похоже, спрашивала. Лавируя между знакомыми, Малиновский подобрался ближе, но ничего услышать не успел — в него влетела Юлиана со ждановским заданием в зубах и тревогой в глазах. Воропаевы ушли, недовольный Роман поплёлся назначать встречи. Не то, чтобы он ожидал услышать все тайны их врага и акционера, или во взгляде Сашки был состав преступления, но всё это было как-то нехорошо. Жданову он об этом не сказал — будет и случай, и время.       — У меня после обеда ещё двое, и ужин с Нестеровой, — пожаловался Малиновский, уплетая пиццу.       — Как будто последнее тебя расстраивает, — фыркнула Катя.       — Так она не одна будет, с этим своим, лысым, — протянул Роман, следя, как Жданов выбирает из пиццы оливки, съедает, и только потом откусывает тесто. Вечно всё у Палыча не как у всех.       Мысль была свежей. Нужно было быть полным дураком, чтобы не понять, что Катерина у Жданыча надолго, а то и, глядишь, навсегда. И если страшненькая помощница — это фигня-вопрос, то страшненькую возлюбленную московская тусовка Андрею не простит. И заклюёт — не его, так её уж точно. Катю стало жалко как весь кошачий приют разом.       — Да, дела, — ответил Роман своим мыслям, но переглядывающиеся Андрей и Катерина его даже не услышали. Малиновский затолкал в рот оставшийся кусок пиццы, запил минералкой и, едва прожевал, улетучился из кабинета. У него был важный разговор с Юлианой.       — Катюш, а что у нас сегодня на ужин? — спросил Андрей после его демарша, собирая оливки с нового куска пиццы.       — В смысле? — чуть не подавилась Катя.       — Ну, в смысле, встречи запланированы?       — А, нет, сегодня никого, завтра Ткачук хочет увидеться, перед отлётом.       Андрей доел оливки, повертел в руках треугольничек пиццы и отложил. Засмотрелся на Катерину.       — Поужинаем?       — Поужинаем, — согласилась Катя и вздохнула. — А сладкого Рома ничего не принёс?       — Рома — нет, я — да, — самодовольно ответил Андрей, вынимая из ящика стола шоколадку. — Сгодится?       Юлиана Малиновского выслушала молча. Теребила тонким пальчиком оборки сложенного зонтика, что лежал перед ней на столе. Думала.       — Ну? Поможешь? — не выдержал Рома и поёрзал от нетерпения.       — Нет, Ромио, не помогу, — ответила она, мучая зонт.       — Что, совсем всё с ней плохо, да? — сник вице-президент и даже как-то потерял осанку. Юлиана поднялась, подошла к окну. Отодвинула жалюзи.       — Да ничего с Катей не плохо, Ром. И фигура у неё, что надо, и с внешностью, поверь, полный порядок. Будет Андрюшеньке красотка под стать. Но она… не то, что она не умеет или боится стать другой — она не хочет. Я переодела всех наших девочек, и даже Николая. Я слышала сотни отговорок, за которыми скрывался банальный страх. Но Катя… Она всё понимает, и она не хочет. Держится за эти свои одёжки, волосы в косички заплетает, очки эти… Осознанно держится. Я не знаю, почему.       — Я, кажется, знаю.       Малиновский почесал макушку. В общем, это было логично — чтобы мужики не видели. Только не повезло Катерине, увидели. И Жданов, что хорошо, и Воропаев, что паскудно.       — Юлианочка, ты попробуй ещё раз, ладно? Что-то мне подсказывает, что в это раз она будет не против.       — Да?.. Ладно, Ром. Жди.       От Кати Юлиана вернулась ни с чем. Развела руками, устроила Малиновскому допрос, долго хмыкала. Постановили вопрос отложить — авось, Жданов вытащит Пушкарёву из её власяницы и страхов вернее всяких там друзей.       Андрей именно этим и занимался — весь день до вечера, то и дело заглядывая к ней, в машине на парковке, целуя Катины руки, в ресторане, не отводя от неё глаз, и снова в машине, когда катал её по городу, когда припарковался где-то на пустынной улице и долго, сладко целовал свою Катерину.       — Не хочу тебя отпускать.       — Папа будет ругаться.       — Я с ним поговорю.       — Не надо, Андрей. Пока не надо.       — Почему?       Она не ответила, прильнула к нему, большому и тёплому. Жданов расспросы прекратил. Ему досталось сегодня столько тепла, столько нежности, неожиданной, удивительной, что он боялся ошибиться. Интересно, Катя его уже любит? Даже если нет — полюбит! Жданов умеет быть терпеливым, умеет быть чутким. За такое чудо стоило побороться.