Встречная

      Восхитительный йогуртовый торт, который притащили к Жданову с открытия «Мармеладоff», уже почти доели, и Юлиана, запивающая последний кусочек томатным соком, устроила уставшие ноги на коленях у Малиновского.       — Наглая, — сообщил ей Роман, отрезая себе ещё один тоненький кусочек.       — Без тебя известно, — беззаботно парировала она и посолила свой сок. Рома поморщился.        Неплохо сработавшиеся за последнее время Виноградова и Малиновский сидели на кухне у своего президента, довольные жизнью, удачным днём, и, в первую очередь, собой. Зорькин уже минут десять говорил с кем-то по телефону, трясясь от холода на балконе и размахивая руками точно мельница, а Жданов с Пушкарёвой ушли в поисках салфеток и никак их не находили.       — Молодец, Мишка! Я, честно говоря, боялась за него и ресторан, — довольно заметила Виноградова. — Блин, ноги в туфлях устали что в колодках.       — Размять? — невинно поинтересовался Роман, многозначительно поглядывая на затянутые в капрон узкие Юлианины лодыжки.       — Обойдёшься, — хмыкнула та.       — Угу, — подтвердил Роман и всё равно взялся за уставшие лапы начальницы маркетингового отдела. Виноградова блаженно застонала. — Если бы не Катя и её бизнес-план да расчеты, ни черта бы у твоего Борщова не вышло.       — Знаю, — согласилась Виноградова. — Спасибо, Жданов уговорил этих дьяволов-критиков. Не знаешь, каким образом?       — Не знаю, как, но знаю, зачем. Чтобы твой ненаглядный родственничек быстро и успешно всё открыл и больше в конторе каждый день не появлялся.       — Ревнует?       — Спрашиваешь!       — Дурак.       Малиновский оставил в покое ноги Виноградовой, посмотрел на выход из кухни, ухмыльнулся.       — Ну таки что, подруга, берём очкарика и валим отсюда? — голосом урки с Одесского привоза спросил он.       — Конечно, валим, — подтвердила Юлиана, снимая с его коленей ноги и отставляя сок. — Слушай, Ромка. Тебе не кажется случайно, что наша Катюша какая-то дерганая стала, как они сошлись, нет? — прошептала она.       — Боится, что все в офисе узнают? — предположил Роман.       — Как вариант. Или родители… Не сказала ещё?       — По информации Зорькина — нет. Хотя Жданов её завозит каждый день далеко не в восемь, и прямым текстом говорит, что она с ним была.       — Ну да, нашел, чем удивить, они это второй год слушают, — покивала Виноградова.       — Так отож, — Малиновский посмотрел на торт, подумал и не стал доедать сиротливый последний кусочек. — Всё, реально надо делать ноги. Пойду вытащу эту хамсу московского бизнеса с балкона, пока он там ледяной скульптурой не стал.       Тем временем у камина в ждановской гостиной никак не прерывался поцелуй. Они забыли и о друзьях на кухне, и о ненайденных салфетках, и о том, что, в общем-то, Катерину по случаю воскресенья ждут домой хотя бы к ужину.       — Катя, Катюша, — позвал Андрей на грани слуха, оторвавшись от её губ. Убрал волосы с зацелованного лица, заглянул в глаза, — Останься сегодня со мной… Подожди, послушай! Не произойдет ничего, чего ты бы не захотела. Остановишь меня в любой момент. Слышишь? Останься… Кать… Прошу.       Катерина молчала и всё оглядывалась по сторонам, будто их могли подслушать, при чём так отчаянно, что, будь Андрей менее распален, он бы наверняка заметил. Но он только целовал её, всё жарче, всё несдержаннее. Он так долго приручал её, учил целоваться, не бояться прикосновений — на свою голову, и теперь уже не находил сил отступить, отпустить Катю, нежную, ласковую, податливую.       — Мы ушли! — крикнули из коридора, и три пары ног прошуршали мимо них. Хлопнула входная дверь.       — Андрей…       — Скажи, что ты любишь меня. Скажи, что ты остаёшься, — настаивал он горячечным шепотом, и Катя сдалась. Обхватила его за шею, подставляя плечи под поцелуи.       — Я люблю тебя. Я остаюсь.              — Я понимаю, что спрашивать у тебя о Кате — это нарываться на грубость, но, Жданов, ты обязан знать. Твоя довольная морда может самостоятельно зажигать свечи.       — Иди в баню, Малиновский, — радостно ответил Андрей, развалившись в кресле в кабинете друга.       — Палыч, ну будь человеком! — Ромка подпрыгивал на стуле. — Ну хоть одним словом скажи, как всё прошло?       Андрей вздохнул, потянулся и засмеялся.       — Сказочно, Ром.       — И всё? — Малиновский подпёр кулаком голову запечалился как сестрица Алёнушка. — Ты мне душу рвешь.       — Ты просил одним словом, — развел руками Андрей.       — А Пушкаревым что сказали?       — Катя сказала, что мы втроём работаем, выехали на фабрику в Красногорске, будем утром, и сразу на работу, — недовольно скривился Андрей и изобразил рукой замысловатый жест. — Не понимаю я, почему она рассказать не хочет.       — Наверное, потому что Валерий Сергеевич тебе спасибо не скажет?       Жданов уже собирался что-то возразить, когда за дверью послышался оглушительный Катин визг. Мужчины рванули на звук, роняя кресла и фикусы, едва не столкнувшись в дверном проёме.       Картина была, как говорил Роман, маслом. В коридоре между кабинетами Ромы и Юлианы стоял столбом ошарашенный Борщов, под ногами его валялись цветы, а Виноградова вталкивала в свой кабинет Катерину. Щёлкнул замок. Малиновский предупредительно ухватил напряжённого Жданова за плечо и оттеснил назад. Недобро глянул на Михаила, но спросил почти вежливо:       — А что стряслось в Датском королевстве?       — П-понятия не имею… — Борщов, казалось, не понимал, что находится в шаге от удара в челюсть. Задумчиво посмотрел на два букета цветов под ногами — он их выронил, когда Катя закричала. — Я пришёл девчонок поблагодарить за помощь, принёс вот… Захожу — вижу, Катерина стоит, бумагу какую-то читает. Ну я ей из-за спины букет и подал. Ну, неожиданно, конечно… Но… Чего так пугаться-то?       Глазеющие на них от входа Шура и секретарша Юлианы Илона закивали головами — мол, так всё и было. Малиновский выдохнул, глянул на белого от бешенства Жданова и громко жалобно вздохнул.       — Ступай, Михаил, и постарайся не возвращаться, — посоветовал вице-президент.       — Но…       — Ступай!       Андрей посмотрел на двери в кабинет Юлианы, на секретарш, снова на двери. Вырвался из захвата Малиновского, и уже потянулся постучать, но невольно прислушался к разговору внутри и замер. Послушал немного, зыркнул на Романа и повернулся к сотрудницам.       — Дамы, — сообщил он, отойдя от двери, — сходите-ка на производство, в архиве соберите отчёты за последние пять лет о работе производства. Не только годовые, но и квартальные. И помесячные, пожалуй.       Девчонки переглянулись и вынужденно кивнули. Им, безусловно, хотелось увидеть продолжение балета, но злить такого странного Жданова не стоило. Потом всё равно хоть какие-то слухи да им достанутся.       Катя тихо плакала, лёжа на диванчике у Юлианы. Сама Виноградова сидела у нее в ногах и гладила дрожащие ноги.       — Конечно, Колька меня предупреждал, что Денис — не тот человек, и эта внезапная его любовь — невероятная, не похожая на правду. Я злилась, не верила. Зря, как выяснилось.       — На спор?       — На спор, — всхлипнула Катя. — На деньги. Большие как для студентов по тем временам. Денис… Он даже не сам писал все эти открытки. Ещё один парень был, тоже с нашего курса. Он и режиссировал всё. И цветы, и свидания… Я бы… Я бы пережила это. Я тогда уже смирилась, что не красивая, что меня нельзя любить. Но это было не всё.       — Кать, он, — Юлиана замялась, — он принудил тебя?..       Пушкарёва замотала головой. Покусала губы, вытерла злые слезы. Втянула ртом воздух.       — Я, конечно, не была готова вот так — в прокуренной общажной комнате, с нетрезвым, в общем-то, парнем… Я отказалась. Но он убедил, уговорил… да я бы справилась с этим! А он…       И Катя снова залилась слезами. Юлиана потянула её за руку, заставила сесть и обняла.       — Воды? Кать, не говори, если не хочешь.       — Я никому не сказала. Ни родителям, ни Николаю. Перевелась на его кафедру в следующем году, сдала разницу. Они занимались в другом корпусе, и потому Коля так и не узнал, не увидел. Юлианочка, я до сих пор боюсь, что эта запись всё ещё существует, понимаешь?..       — Какая запись, Кать?       Пушкарёва напряглась, на заплаканном лице появилось что-то упрямое.       — Те, с кем спорил Денис, требовали доказательств, что мы с ним действительно… И он поставил в комнате видеокамеру. А потом… Потом показывал всем на курсе.       Катя ещё что-то говорила сквозь рыдания, но ни Юлиана, ни тем более Жданов, сползший по стенке за дверью, ничего не могли разобрать.       — Кать, я принесу успокоительное? Катюша, милая… жди, я сейчас…       Юлиана открыла двери, бросила взгляд на сидящего на полу Жданова и жестом приказала уходить. Было слышно, как в кабинете туда-сюда бродит изгнанный из коридора Малиновский. Виноградова прямо на стол вытряхнула содержимое сумочки Илоны, отыскала пластинку таблеток и скрылась в своём кабинете, снова щёлкнув замком. Через несколько минут Катя продолжила рассказ.       — Папа с Колькой, конечно, поняли, что Денис меня обидел. Не знали, только, как именно. Зорькин подрался, а папа ускорил процесс отчисления Дениса. И для них история закончилась, как только я успокоилась. А я… Я не…       Юлиана повертела в руках таблетки и выдавила парочку для себя. Подумала о Жданове под дверью, который, конечно, никуда не ушёл, но решила, что возможность узнать о Кате правду — и так слишком большой подарок для него, обойдется без успокоительного.       — Как же ты после всего Андрея подпустила? — спросила Виноградова.       — Само вышло, — призналась Катя, вытирая лицо, — я до одури боюсь, что он… Что…       — Так, Катюша, — Юлиана встала, — Жданов, конечно, не ангел во плоти, и далеко не золото, но, Кать, он не обидит тебя. Жизнь — штука длинная, и ты можешь разлюбить, и он. Только мне почему-то кажется, что этого не произойдет.       Андрей встал, не стал дальше слушать. Поборол муторное, тяжелое чувство в груди и желание немедленно найти этого Дениса и избить до полусмерти. Ему почему-то не с первого раза удалось открыть двери в кабинет Романа.       — Жданчик, ну что там? Ты чего? Эй, ты меня видишь вообще?       — Ром, я уехал. Мне подумать надо, очень хорошо подумать. Кате… Кате скажешь, пусть наберёт меня. Но не раньше, чем она спросит, не трогай её. Пусть сидит у Юлианы, сколько ей нужно. Дела возьмёшь? Хорошо. Я уехал, Ром. Я уехал.       Он, и правда, вышел из кабинета, так ничего и не видя перед собой. Малиновский пошел следом — посмотреть, не выронила ли Катя, часом, бумагу, о которой говорил Борщов. Пушкарёва, конечно, шарахается от цветов, а тут ещё из-за спины, но так орать?.. Что-то не давало Роману покоя.