Встречная

      В кабинете президента сидел Малиновский и с отчаянием в глазах пытался не запутаться в трёх стопках бумаг.       — А-а-а, явились, господин президент! — заявил Роман тоном ревнивой жены, когда Андрей толкнул двери утром следующего дня. — Не запылились, как я погляжу.       — П-п-простите в-великодушно, ваше б-благородие, оказия нынче утром случилась, п-пробка, — подыграл ему Жданов, подобострастно кланяясь. Из каморки тут же донёсся приглушённый смех.       — Ну Катька! — сбился с настроя Роман. — Не возьмут тебя ни в разведчицы, ни в актрисы!        Катерина вместо ответа выскользнула из своего кабинета, подошла, смущаясь, к Андрею, не решилась обнять.       — Иди сюда, — улыбнулся он и обхватил её одной рукой. Склонился поцеловать, но Катя хихикнула и отстранилась.       — Вы меня простите, конечно, дела примите сначала, а потом уже целуйтесь, — постучал по столешнице Роман. — Народ, вообще-то, Амура в приемной… о-о-о… Жданов, нацелуешься — зайди.       Андрей сам не мог понять, почему так соскучился по Кате за эту ночь. Наверное, потому что они не были вместе. Или потому что ему лезли в голову отрывки её рассказа о Денисе. И он прокурил всю кухню, так, что самому стало противно, и пообещал себе, что обязательно бросит, когда всё наладится. И потому что-то было не так — а Катя никак не признавалась, что. Николай тоже не знал. Он, кажется, даже ничего странного не замечал, так удивился вопросам Жданова. Впрочем, внимательность их финансового была настолько сомнительной, что иногда казалось, что дотошные финансовые документы составляет не он.       — Андрей, так нельзя! — укорила Катерина, когда смогла выбраться из его лап. — Ромка же…       — Какой, к черту, Ромка, я соскучился, Кать…       Но вместо поцелуев и упоительных объятий его ждала смета показа, выкладки Юлианы и райдеры звёзд, которые нужно было сравнить и выбрать, наконец, кто у них будет петь. Ошалев от количества работы, через полтора часа Жданов смылся к Малиновскому — под благовидным предлогом.       — Вот чего она дёргается? — убеждал его Ромка. — У Нестеровой задержка по тканям — она психует. Милко пригрозил уйти — в сотый же раз! — она так кинулась его останавливать, что бедный гений чуть и правда от нас не ушёл.       — Да тут уже я становлюсь психом! Как она жила все эти годы, так оголтело боясь?       — Ты, Жданушка, психом был, сколько я тебя помню, нечего клеветать на девушку. Но к Катьке присмотрись, включи верхний мозг. Чего она так от Супчикова заорала? Не надо кулаки тут мне сжимать, я твою дурную силу знаю и уважаю, но он реально ничего криминального не сделал. Только Катерина в этот момент что-то читала. Это что ж такое читать можно?       — Я не знаю, Ром. Я спрашивал, и так, и сяк. Ты не пробовал проверить с ней? Может, она только мне не говорит?       — Нежно отшила и меня, и Юльку.       — Отлично! Предложения?       Малиновский развел руками. А после обеда началось.       Прибежал Милко — закройщицы испортили рулон ткани. Ткань была не основная, из неё шили только карманы, и потому весь рулон шёл на огромную партию. По объему — примерно то, что должно было уйти на Европу. Заменить, конечно же, нечем.       Катя стояла в каком-то запыленном кабинете на производстве, опираясь на гигантскую линейку, и смотрела на остатки злосчастного рулона. Ромка носился вокруг с причитаниями. Жданов ушел перекрикивать станки на производстве.       — А чего на пошивочный-то орать? — задумчиво спросила сидящая на столе Юлиана. — Ром, меня от тебя укачивает, сядь уже.       Малиновский сел рядом с Виноградовой, но не успокоился. У него все время что-то чесалось, он то и дело поправлял рукава, волосы и теребил телефон.       — Да ищет, может, кто что видел, — пояснила Катя всё так же задумчиво. — Закройщицы ж не сдаются.       — Да какая разница, кто! Главное же — думать, что теперь делать! Делать что теперь! — подпрыгнул Рома.       — Мы этим и занимаемся, — пожала плечами Катерина. Юлиана потрепала вице-президента по загривку, как щенка.       — А чтобы это не повторилось, Ромочка. Потому что, простите мой франсе, это — са-бо-таЖ. И, насколько я осведомлена, — это опять саботаж.       От этого выделенного «опять» Катя вздрогнула, очнулась от своей задумчивости.       — Ребят, я пойду к Николаю схожу. В конце концов, рулон ткани мы уж как-то купим. Правда, попадём на сроки, наверное. Мы с ним сейчас всё обсчитаем и вам скажем, сколько это будет нам стоить.       Она ушла, Юлиана с Малиновским переглянулись.       Жданов, раздраженный, зыркающий на пробегающих швей огнедышащим драконом, шёл широким шагом к пыльному кабинету, где его ждали товарищи. В пошивочном, конечно, ничего не удалось выяснить, и позитива это ему не прибавило. Он уже пролетел какой-то закоулок, когда сообразил, что в него забилась Катерина.       — Это ещё что за новости? — вырос он перед ней, и Катя едва не уронила мобильный, который держала в руке. Андрей оценил затравленный взгляд, общую съеженность и подумал, что очень скучает по Пушкарёвой, которая часами смеялась с ними в машине и передавала с заднего сидения пиццу. После того, как он поцеловал её в прихожей, всё пошло кувырком.       — Н-ничего… Звоню! Пытаюсь, — и она очень неправдоподобно улыбнулась. Жданов вытащил Катерину из угла.       — Кать, есть разговор.       Пушкарёва поспешно кивнула, и даже как-то выровнялась перед ним, как школьница на линейке. Жданову стало смешно, отточенная только что на несчастных швеях ярость растаяла. Он улыбнулся, хотел уже обнять её, но тут мимо них шмыгнула одна из закройщиц. Андрей цыкнул и потащил Катерину к лифту.       — Пойдем, в кабинете поговорим.       Из лифта позвонили Малиновскому, чтобы они с Юлианой поднимались в конференц-зал, по дороге задание вызвать туда же Милко, Зорькина и начальницу производства получила Амура. Пока готовилось совещание, Андрей спрятал Катерину в каморке прихватил со стола бутылку воды и вошел к ней.       — Рассказывай, — потребовал он, садясь рядом с ней на диванчик и глотая воду.       — О чём? Мы ничего не придумали пока. Я сейчас Кольке звонить хотела, посчитать, во что нам это обойдётся, если просто купить рулон… — Катя хлопнула глазами и сглотнула. Жданов не поверил. Методично, очень внимательно закрутил бутылку.       — Катюш, не надо делать из меня идиота. Что с тобой происходит? Нервничаешь, дёргаешься, что-то скрываешь. Что за бумагу ты читала, когда тебя Борщов напугал?       — Не помню, — коротко ответила она и опустила глаза.       — Чёрт возьми, Катя, я имею право знать! — заорал он и вскочил. Катерина поникла, опустила плечи. Молчала. И Андрей вдруг понял Киру. В тот самый момент, когда она отвесила ему пощёчину за недоверие. Злясь сразу на всех — на себя, на Катю и неизвестную ему проблему, он вышел, звонко хлопнув дверью.       — Катерина Валерьевна, через пять минут жду вас в конференц-зале! — крикнул он из кабинета, чертыхнулся, взял пиджак и ушёл искать справедливости в кабинете Малиновского.       Милко привычно страдал, вытирая несуществующие слезы отрезом злосчастной ткани. Начальница производства, полноватая симпатичная женщина что-то говорила о сроках — когда и как можно успеть. Юлиана пыталась всем доказать, что можно сделать карманы из другой ткани, наверняка на складах где-нибудь есть подходящий рулон хлопка. Милко всхлипывал и был не согласен «уродОвать гениальные мОдели». Жданов брызгал кислотой. Катя не высовывалась, понимая, что причиной его раздражения была она больше, чем проблемы на производстве.       Зорькин то и дело совал ей расчеты — а если из этой ткани, а если купить новую, а если и то, и другое, и что-нибудь третье. Она кивала и передавала листочки Малиновскому, и изо всех сил не смотрела на Жданова.       — Так, я понял, — хлопнул ладонью по столу президент. — Милко, дуй на склады с Марьей Эдуардовной и выбирайте ткань на карманы из того, что есть. Оно что, зря есть, что ли? Не начинай, я прошу тебя, задержка по срокам нам сейчас ни к чему. Марья Эдуардовна, закройщицы до выпуска коллекции — под вашим контролем. Хоть один подобный выверт — увольняем всё производство. Это не пустая угроза. Закройщиц, скорее всего, заменим всех. Так что пусть думают головами, что им дороже.       Заиграла корпоративная мелодия, Андрей извинился и принял звонок. Он слушал и мрачнел, и даже Милко притих, глядя на него. Жданов выслушал невидимого собеседника, сказал — «Понял, еду» и отложил телефон.       — Милко, Марья Эдуардовна, на склады, и чтобы сегодня всё раскроили. Хоть в три смены, хоть в десять. Николай, Юлиана, спасибо за помощь, можете работать сегодня в штатном режиме, остальное обсудим завтра, — сказал он низким злым голосом, и названные сотрудники, переглядываясь и пожимая плечами, тихо вышли из конференц-зала.       — У нас забирают фабрику в Красногорске, — скрипнул Жданов, едва они остались в кабинете втроём. — Местным властям что-то внезапно не нравится то ли в бумагах, то ли в том, как мы работаем. Они аннулируют договор аренды.       — Да какого хрена, — застонал Рома. Катя молчала.       — Так, Малиновский, давай домой, хватай сумку, в ночь выезжаем.       — А я? — впервые за всё время совещания подала голос виноватая Катя.       Это было мелочно, это было ни разу не благородно, но Андрею нужно было остыть и посмотреть на всё со стороны. И, чувствуя себя предателем, сказал:       — А на тебе Zimaletto.       Успокоил свою совесть приказом для Юлианы — за Катериной следить в оба глаза, в обиду не давать, по возможности вызнать, что она скрывает. Пожалуй, если Катя узнает об этом приказе, она обидится ещё сильнее. Но злому Жданову было на это наплевать.       В машине Андрей долго спорил с Романом — звонить или не звонить отцу, и главное — говорить ли о главном подозреваемом. Постановили звонить, и на одной из заправок Жданов-младший, попивая кофе и мечтая о виски, порадовал всем, что знал, Жданова-старшего.        Голос Павла Олеговича был далёк от удивления. Он выслушал сына, задал насколько вопросов, подумал и посоветовал, что мог, по ситуации в Красногорске. Попросил держать его в курсе и отключился. Андрей вернулся в машину.       — Катя звонила, волнуется, — сообщил Малиновский нейтральным голосом.       — А мне она позвонить не может? — огрызнулся Жданов. Роман хмыкнул и развернул пакет с сомнительного вида пирожком.       — Надо было к Пушкаревым заехать, хоть еды в дорогу дали бы нормальной…       Жданов выжал газ, Романа впечатало в сидение вместе с пирожком. Его хохот, казалось, был слышен по всей трассе.