Встречная

      Москву замело снегом. Пушистым, ласковым, добрым снегом, который обещал — всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо. Вот сейчас войдёт Катя, вся такая румяная и смешная, и ты обязательно признаешься ей — в тысячный раз в любви и в первый — в желании жить с ней вместе, под одной крышей и одной фамилией. Жданов вздохнул. Было страшненько. Ссадина над бровью пекла. И под бровью. И нос грозился снова начать кровоточить. Гадство. Не самый лучший вид, чтобы делать предложение, всё у Жданова не как у людей.       Подрались они вчера по глупости и пьянке. В принципе — позор. А если учесть, что видела их половина московской тусовки, то позор выходил за рамки разумного. Наверное, Андрею должно было быть сейчас стыдно, но ему не было. День вчерашний — ничто по сравнению с днём сегодняшним. Закончить все эти Катины метания, поцелуи украдкой и необходимость отвозить её домой. Теперь даже по утрам не нужно будет ждать — разбудил, умыл и забирай на работу!       Но страшно было не только из-за того, что Андрей не был уверен в ответе Катерины. Да, она последнюю неделю сторонилась его, и это здорово напрягало, но дело было в другом. Страшно было, потому что один раз у Жданова случилась уже невеста, и через две недели будет год, как она перестала ею быть. И перестала быть вообще. Вопрос нужно решать быстро — чтобы невестой Катя была как можно меньше. В идеале — сразу женой. Прав Малина, тысячу раз прав, давно пора было это сделать, в самом деле. Он же давно всё понял — с этой хочется всего.        Катя вошла — и даже была румяная от мороза, как он себе намечтал, но совсем не радостная. Скорее, встревожена, и, если быть до конца объективным, она не вошла, а влетела в кабинет. Затормозила. Посмотрела на избитого будущего жениха, глаза её расширились. Пушкарёва замотала головой и попятилась.       — Кать! Не пугайся, мы с Ромкой вчера немного нашли приключений. Рома выглядит ещё хуже, он, кажется, даже не придёт сегодня, — засмеялся Андрей, вставая. — Кать! Кать, ты чего?! Катя!       Но она уже бежала от него, ничего не слыша. Обалдевший от такой реакции Андрей, прихрамывая, рванул следом. Догнал уже в кабинке лифта, просочился между створками, рыкнул на сунувшегося было следом Фёдора.       — Кать, ты чего? — спросил он ошалело, когда они оказались в лифте вдвоём.       Катерина посмотрела на него жалостливо и закусила губу. Осторожно коснулась пальчиками чуть пониже синяка, встала на цыпочки и подула на рану, как маленькому.       — Сильно болит? — спросила она сочувственно.       — Да ничего, вчера было хуже. Мы с Романом неудачно мимо одного столика прошли. Ну, бывает, Кать… Согласен, не самый умный поступок в моей жизни. Ты плачешь?       — Бывает, конечно, — кивнула она и вытерла глаза, — главное, что обошлось.       Лифт тренькнул и открылся. Пушкарёва вышла первой, за ней — ничего не понимающий Жданов.       — Ты можешь объяснить, куда ты бежишь? Что-то случилось? Я поговорить с тобой хотел сегодня. Да Кать!       — Д-да, случилось, — подтвердила Пушкарёва, не сбавляя шага, — папе плохо с утра, сердце прихватило. Я когда в кабинет зашла, поняла, какая я дура, что с ним не осталась. Я домой, пожалуйста? Ладно? — она остановилась и развернулась к Жданову. И голос, и глаза, и вся Катя умоляли Андрея. Не умел он отказывать женщинам.       Правда, это совсем не было похоже на Катерину, но Жданов помнил по себе: когда родителей беспокоит здоровье, мозг у их детей отключается первым.       — Я отвезу тебя, Катенька.       Всю дорогу она держала его руку и не смотрела на Андрея. Он то и дело сжимал её холодную лапку и утешал — всё будет хорошо, мы всех вылечим, по санаториям отправим. И будем жить долго и счастливо. Обязательно, Кать.       В её дворе они долго целовались, и, когда Катерина отстранилась, прижав пальцы к своим губам, будто пытаясь ухватить его поцелуй, Жданов предложил подняться с ней.       — Нет, Андрюшенька, тебе нужно возвращаться, — она погладила побитую щёку. — Сегодня придёт Полянский, нужно договариваться. Я справлюсь.       Ну, по крайней мере, она назвала его Андрюшенькой — между прочим, впервые. А то всё — Андрей да Андрей Палыч. Ну вот как её теперь отпускать-то прикажете?       — Если нужна помощь… — начал он строго, и Катя с готовностью кивнула.       — То я позвоню. И Кольку не пугай, на нём сегодня все расчёты по новому производству. Я завтра приду. Завтра, ладно?       — Я заеду вечером.       — Нет! — ответила она резко. Андрей поднял бровь.       — Я должна побыть с отцом. Я позвоню, слышишь? Езжай, пожалуйста, отпусти меня — пожалуйста.       И она снова поцеловала его — жарко, смело. Андрей с трудом отпустил её. Катя вышла из машины и побежала к двери подъезда. Взялась за ручку, постояла, но не обернулась. Ушла.       Надоевшая мелодия мобильного не дала задуматься — а всё ли было здесь так, как говорилось? Его ждали встречи и переговоры, договора и расчёты, и, судя по заунывности Малиновского на том конце метафорического провода, ждали прямо сейчас.       Вечером Катя не ответила в аське. Андрей подумал позвонить и не решился. Может, ей и правда нужно побыть с родителями, с больным отцом. Если бы что-то случилось, Зорькин точно был бы в курсе и уже набрал бы.       Накаркал. Мобильный заиграл где-то под подушками дивана.       — Да, Николай, что слу…       — Жданов, дай Катерину, — потребовала трубка.       — В каком смысле? — спросил он, холодея.       — Жданов, ты осатанел, какая, к чёрту, сейчас может быть командировка? Эту сказку можно скормить Пушкарёвым, но не мне. Я понимаю, вы хотите уединения, все дела. Но я без неё эти расчёты не сделаю. Нашли время, блин! Поэтому либо давай ей трубку, либо пусть идёт в аську, я загибаюсь.       И Андрей понял — пришла беда.       — Коля, срочно приезжай. Кати у меня нет.              Малиновский задумчиво курил, то и дело потирая ссадины на лице. Юлиана поморщилась и открыла дверь на балкон.       — Прокуришь Андрею кухню, — сказала она назидательно.       — Да он сам её прокурил, хоть ремонт делай. Как у алкашей, ей-богу.       — Тебе-то откуда знать, золотой мальчик?       — Ты не поверишь, — фыркнул лошадью Рома.       Андрей вошел в кухню и устало опустился на стул. Раздраженно бросил перед собой мобильный.       — Зорькин отзвонился. Пушкарёвы ничего не знают. Он добыл Катин ноут, везёт сюда.       — То есть она уехала совершенно добровольно? И никому не сказала, куда? Андрюша, давай на чистоту, что между вами произошло? — потребовала Юлиана.       Жданов в двух словах очертил события последних дней. Пожал плечами. Опустил голову.       — Может, разлюбила и сбежала с кем-то? Ты прости, Андрюх, но в жизни бывает всё.       Жданов вскинулся, и взгляд у него был такой, что Малиновский круто пожалел, что это вообще сказал. Но Юлиана не спешила отметать версию маршала. Прежде чем он начал извиняться, она перехватила его руку, сжала, останавливая.       — Подожди-ка. Есть одна мысль, мальчики. Я сейчас, — и она поднялась, вынимая телефон.       — Звони отсюда, — попросил Андрей.       — Не-ет, дружочек, если это окажется правдой, ты с меня шкуру спустишь. Привселюдно.       Виноградова ускользнула в гостиную, а Андрей вдруг непонимающе глянул на друга.       — Малиновский, а я же вроде только тебе звонил. Вы как тут вдвоем оказались?       Роман самодовольно хмыкнул.       — Мы ужинали.       — Ужинали?       — К сожалению, просто ужинали.       Юлиана вошла в кухню буквально через минуту и развела руками.       — Она не с Мишей.       Малиновский подумал, что для полноты картины Андрею не хватает дыма из ноздрей и кольца в носу, но сообщать об этом не стал — из чувства самосохранения.       — Не надо на меня так смотреть, не надо. Миша открывает ресторан в Питере, приглашал Катю поехать с ним. Она отказалась. Я подумала — а вдруг она согласилась?       — И? — низко прорычал Жданов.       — Да ничего, он вообще к родителям улетел на неделю. Катя ему не звонила.       Андрей уронил голову на стол и застонал.       Пришел Зорькин, притащил ноутбук Катерины. Рома тут же отобрал его у жадного Андрея, открыл, нажал на кнопку.       — Прости нас, Катюша, но спасение рядового Жданова важнее.